Ледяная душа

— Чёрт, — ругнулся Куриараре, с чувством сжав кулак, — не очень-то и вовремя они нас заметили… — Заткнись, — хмуро посоветовал товарищу Джинпачи, как всегда, жутко злой на Кушимару и на весь белый свет вообще. — Ты бы уже провёл хоть какую-нибудь атаку! Но Кушимару атаковать не требовалось: вместо него и упрямо бурчащего себе под нос какие-то оскорбления Джинпачи на изрядно потрёпанный отряд юных чуунинов уже полетела, выставив перед собой скрещенные клинки, Амеюри. — Отдавайте Учиху и Хьюгу, тогда я вас быстро порешу! — кровожадно выкрикнула маленькая мечница, с одного удара взрыхлив землю так, что длинная и широкая полоса развороченных пластов почвы протянулась на несколько метров. Чуунины, тем не менее, не растерялись: Генма и Эбису ответили Амеюри бодрым залпом техник Дотона. Воздвигшаяся между ними и нападавшей стена ненадолго задержала Ринго: ей даже пришлось затормозить, чтобы не разбиться о преграду. — Вот дура, вечно лезет на рожон, — прокомментировал Кушимару, явно не намеренный пока вступать в столкновение. — Лучше бы помог чем-то, — мрачно посоветовал ему Джинпачи, не предпринимая никаких попыток к тому, чтобы стронуть свою пятую точку с места. Суйказан Фугуки, словно бы издалека наблюдавший за этой милой товарищеской перепалкой, как будто вскользь подметил: — Амеюри выпустит вам обоим кишки, если вы станете вмешиваться в её бой. Она и сама разделается с этими неудачниками, а Ао и его подчинённые тем временем добьют жирного Акимичи. Он ведь один там остался? — Вроде бы, — пожал плечами Куриараре. — Наверное, все его сопляки ведь тут, — добавил Джинпачи. Сражение между тем становилось всё более напряжённым. Амеюри хватило одного удара скрещенными клинками о земляную преграду, чтобы та, вздрогнув, рассыпалась на жалкие глиняные комочки, которые мечница показательно расшвыряла кончиком сандалии у обмерших ребят на глазах. Хотя Ринго была мала ростом и отличалась хрупкостью, всё же ей удавалось производить жуткое впечатление, в особенности когда она сжимала рукояти верных клинков и готовилась применить очередное дзюцу стихии Молнии, признанным мастером которой она была. Оружие Амеюри, парные мечи Киба, из поколения в поколение передавались среди шиноби-мечников Киригакуре. Они служили отличным проводником чакры, расположенной к использованию Райтона, к тому же, даже если бы их владелец исчерпал свои силы для использования дзюцу, он смог бы неплохо драться врукопашную, поскольку Киба были одинаково хороши и в нападении, и в защите. Впрочем, мечники, которым доверялось это грозное оружие, все до единого были так искусны, что не испытывали необходимости от кого бы то ни было обороняться. — Ребята, готовьтесь! — прокричал Иошито, складывая печати снова. — Второй залп! Генма и Эбису, привалившись плечом к плечу, с видимым усилием активировали свою технику снова. Эта стена оказалась такой хлипкой, что Амеюри хватило всего одного удара наискось правым клинком, чтобы сломить преграду. Теперь её и ребят разделяло всего лишь несколько метров растрескавшейся, развороченной земли. Становилось понятно: никакие удерживающие дзюцу тут не помогут. К тому же, впереди маячили Фугуки, Кушимару и Джинпачи, терпеливо ожидающие, пока женщина сделает всю грязную работу за них. — Ну вы и слабаки, — дьявольски рассмеялась Амеюри, — мне даже убивать вас противно, вы не стоите моего удара! Миюки, лежавшая на земле и истекавшая кровью, слабо шевельнулась, приоткрыла рот и закашлялась опять. Амеюри не обратила на неё никакого внимания: куда сильнее её сейчас интересовал Иошито, который, решительно загородив собой товарищей, выхватил из подсумков кунаи и принял боевую стойку. — Как только она нападёт на меня, я побегу прочь, — сказал он негромко, — она погонится за мной, а вы тем временем хватайте Миюки и мчитесь в деревню! Те трое, конечно, сядут к вам на хвост, но я постараюсь зацепить за собой ещё хоть одного… хоть единственного… Амеюри подозрительно прищурилась, злобно сверкнувшие Кибы в обеих её руках окутались электрическим сиянием. — Ну всё, — сказала она, — надоело мне с вами играть, — и она направила клинки на Гая, Эбису и Генму, — вроде бы заряда должно хватить… Ноги Иошито вздрогнули, и сам он, напрягшись, вдруг скользнул между бросившейся на ребят мечницей и бороздой взрыхлённой земли. Узкие глаза Амеюри, наполненные жаждой крови и мучений, приоткрылись шире, женщина попыталась затормозить, но безуспешно: она взяла слишком решительный разгон. Иошито поднырнул у неё под поднятой рукой, прокатился колобком по земле, подняв небольшой фонтанчик пыли, и резво вскочил на ноги уже позади мечницы. В его руке сверкнул яростной молнией кунай. Эта атака оказалась совершенно безуспешной: Амеюри отразила удар прежде, чем кунай успел хоть немного приблизиться к её голове, пусть ради этого ей и пришлось круто повернуться, изогнувшись так, словно бы всё её тело состояло только из гибких мышц. Из-за мощной отдачи кунай вылетел из разомкнувшейся ладони Иошито и завершил свой бесславный полёт в диких кустах. — Ты что, всерьёз хотел меня так победить? — с яростью в голосе осведомилась Амеюри. — И дать товарищам бежать? Не уйдёте! Яростный залп синеватой молнии, сорвавшийся с кончиков её парных клинков, врезался в дерево, за которым скрылся несущий Миюки на руках Гай, и дерево, скрипнув, упало на вздрогнувшую землю. Команда Чоузы стремительно покидала место сражения, унося с собой бесчувственную Учиху, а Амеюри, скрипя зубами от ярости, быстро выбирала, за какой жертвой угнаться. Размышления не отняли у неё много времени: определившись, женщина яростно прошипела себе под нос какое-то замысловатое киригакурское ругательство и нанесла Иошито яростный удар. На этот раз она попала: клинок вошёл точно в центр живота мальчика. Хьюга всмотрелся в мечницу широко раскрытыми глазами, полными ужаса и непонимания, прижал к окровавленной ране руки — и лопнул, словно воздушный шарик, оставив после себя только белые облачка дыма. — Клон! — рявкнула Амеюри. — Вы трое, олухи, чего стоите? Догоняйте Учиху, а я возьмусь за мальчика! Когда битва приобретала некоторые намёки на серьёзность, дурачиться прекращали даже признанные остолопы. В тяжком бою сплачивались и Куриараре с Мунаши, несмотря на их постоянные склоки и ссоры, поскольку честь Киригакуре мечники всегда обороняли командой, и их действия должны были быть скоординированы чётко. — Кушимару, Джинпачи, за мной! — выкрикнул Фугуки, выпрыгивая из засады и стремительно набирая скорость. — Они бегут в сторону деревни! Рядом с ними, только в противоположном направлении, пронеслась и Амеюри. Её длинные волосы развевались у неё за спиной, сощуренные глаза пылали злобой и яростью. — Выпущу кишки… — шипела она. — Намотаю их… на свои мечи! Трое наших знакомых из Деревни Кровавого Тумана, неудачливые охотники за глазами Миюки, молча бежали следом за властной и грозной начальницей, предпочитая сохранять сосредоточенное молчание. Да, за Амеюри не числились такие же грешки, как за Кушимару или за Джинпачи, но кому, как не этим юным ниндзя, выросшим среди войны, смуты и всеобщей напряжённости, было знать: ради выполнения важного задания, что поручил сам Мизукаге, мечница без колебаний убьёт и их? А потому трое старались помалкивать и приносить пользу: хотя, казалось, чем они могли бы быть полезны такой умелой и сильной куноичи. Амеюри была известна не только своей принадлежностью к отряду Семерых Мечников Тумана: также она славилась тем, что никогда не упускала добычу, однажды напав на след.

***

Какаши сердито ухватился за рукоять клинка и потянул оружие на себя. С отвратительным хлюпаньем лезвие покинуло тело распростёртого по земле шиноби Киригакуре. Глаза мёртвого были выпучены, лицо исказила жуткая предсмертная гримаса. Стоявшая рядом с трупом Рин, придерживая на плече ремешок тяжёлой сумки с медикаментами, негромко пробормотала: — Это уже пятнадцатый… — Не понимаю, — Какаши сжал кулак и злобно стукнул по земле, — не понимаю. Я не понимаю, почему миссия, на которую нас направили, оказалась совершенно… не такой, как нам было обещано! — Часто происходят ошибки, — чуть слышным голосом попыталась успокоить его напарница, но на Какаши её слова не оказали совершенно никакого воздействия. — Ты же знаешь, мы получаем неверную информацию… или она устаревает, прежде чем успевает до нас дойти. Какаши медленно выпрямился и, вытерев кунай об одежду убитого, спрятал тот в подсумок. Рин немедленно прекратила свои утешающие речи и приняла готовую к походу позицию. Свисавшая с плеча её тяжёлая сумка печально позвякивала, когда ударялась об острую коленку, вернее, позвякивали многочисленные склянки и банки, которые Рин, как единственный медик на множество километров вокруг, всегда носила с собой на поле боя. В этих банках прятались величайшие, бесценные для шиноби сокровища: заживляющие мази, кровоостанавливающие препараты, бинты, жгуты, дезинфицирующие жидкости, ватные диски и прочее, без чего порядочный ирьенин себя не мыслит. Нагруженная тяжеловесным багажом, Рин должна была успевать оказать первую помощь всем пострадавшим союзникам, которых она видела, вынести тех из опасной зоны, поддержать едва теплящуюся в измученном теле жизнь — и потом, скорее всего, не получить за свою бескорыстную помощь даже простенькой благодарности. К сожалению, шиноби Конохи с трудом привыкали к нововведению, буквально навязанному им Цунаде после разрушительных сражений Второй Мировой, на которой погиб её младший брат Наваки, предпоследний известный Сенджу. Да, ниндзя и куноичи радовались, когда их спасали от неминуемой гибели, но они упрямо считали ирьенинов слабее обычных действующих шиноби, объясняя свою убеждённость тем, что ирьенинов не пускали в бой наряду со всеми и берегли, как зеницу ока. В определённом смысле эти шиноби не ушли далеко от истины: в ирьенины и впрямь стали подаваться те, кто был плох в нападении, но силён в защите. Основная задача ниндзя-медика — излечить товарища от ранений, не допустив при этом, чтобы ранили его самого, ведь раненый врач не мог оказывать помощь так же эффективно, как и здоровый. До ухода Цунаде из деревни будущие ирьенины проходили дрессировку именно у неё, учась уклоняться от ударов безо всякого вреда для себя. Теперь же, когда саннин покинула деревню, вести занятия по искусству обороны стал сам сандайме, только у него частенько не хватало времени, и потому тренировки у будущих медиков проходили слишком нерегулярно для того, чтобы те смогли многому научиться. По счастью, Рин уже на момент ухода Цунаде считалась квалифицированным врачом, невзирая на свой юный возраст, а потому в войсках была нарасхват. Собственному сенсею с трудом удалось отстоять кандидатуру девочки в качестве напарницы Какаши: отряд номер двенадцать, выпустившийся из Академии только в прошлом году, настойчиво требовал приставить Рин к ним штатным медиком и отчаянно не желал отдавать ту Хатаке. «Вон, он глаз спокойно у товарища забрал, — бормотали ребята, стараясь говорить как можно тише, чтобы их не услышал Минато или ещё кто-то из старших, способный задать трёпку за такие речи, — как можно полагаться на него? В следующий раз, того и гляди, ради миссии насквозь своим Чидори проткнёт… а то и ещё чего похуже сделает…» Рин старалась не обращать на гнусные слушки внимания. Её сплетники в основном и не трогали: большая часть вины легла на плечи Какаши: ведь на мосту Каннаби именно он был командиром, он был джоунином и отвечал за все действия сокомандников. Да, Рин слышала порой, как и ей в спину бросают язвительный укор, называя предательницей, но это делали только Учихи, которые вообще видели врага в каждом жителе деревни, включая ни в чём не повинных гражданских. И Рин было куда проще справляться с людской подозрительностью и нелюбовью: она была так искренна и непосредственна, что сразу располагала к себе при первой же встрече, а умения её были так отточены, что покоряли даже самые грубые и жёсткие сердца. С Какаши же всё обстояло куда сложнее. Замкнутый и нелюдимый, он никогда не смотрел на окружающих как на равных себе, прежде чем каждый отдельно взятый человек доказывал ему свою дееспособность и силу. Он не уважал плакс, нытиков, слабаков, нерешительных, нарушающих правила, опаздывающих — словом, практически всю деревню. С ужасом Рин замечала, что порой Какаши презрительно косится и на самого сенсея Минато, человека, что абсолютно точно заслуживал почтения. К счастью, пока Какаши не высказывал вслух своего мнения касательно бывшего учителя, но девочка всё равно тревожилась. Она тревожилась постоянно — с тех пор, как Обито погиб, Какаши стал ещё более замкнутым и нелюдимым, чем прежде, а Миюки стала поглядывать на неё сурово, с ненавистью и отчуждением, словно бы за двадцать четыре коротких часа все устоявшиеся связи между ними погибли и распались в пыль. А сейчас Рин волновалась ещё больше, чем обычно. Они стояли в лесу вдвоём, их окружали окровавленные трупы убитых Какаши шиноби — и не было видно ни следа обещанных Мечников Тумана, с которыми Хатаке собирался всерьёз сразиться. Он наверняка был уверен в том, что сумеет противостоять славным ниндзя Кири на равных, но Рин, знавшая, как сильна и опасна эта семёрка, в глубине души обрадовалась бы, что им не довелось встретиться с той, если бы не понимала: раз мечников нет тут, значит, они находятся поблизости. И наверняка убивают сейчас шиноби Конохи, возможно, её друзей. От одной мысли об этом в груди замирало и холодело дрожащее сердце. Одна мысль об этом вызывала простреливающую мозг насквозь искру ужаса. Какаши решительно зашагал мимо распластавшихся по земле трупов. Его глаза уверенно и неумолимо горели. — Идём, Рин, — резко бросил он через плечо, как всегда, не составив себе особенного труда к ней обернуться, — мы найдём мечников. Мы должны это сделать. Девочка поправила на плече режущую широкую лямку сумки и засеменила следом за Какаши, стараясь не отставать от него, хотя он и шагал слишком быстро для неё. Рин никогда не нравилось быть позади — и она прилагала все усилия к тому, чтобы нагнать чересчур талантливого. Она старалась, пусть даже и знала, что никогда не сравнится с подлинным гением.

***

Гай, Эбису, Ичиро и Генма давно не замечали, куда бегут. Они мчались сломя голову, крушили древесные ветви и едва ли не врезались в древесные стволы, оставляли клочки одежды на острых, изогнутых, будто клыки чудовища, шипах, торчавших из веток коварно притаившихся в самых неожиданных местах кустарников. Ноги сами несли их к Конохе — к единственному месту, где они могли бы получить долгожданную защиту. Даже самоуверенный Майто-младший, спасаясь бегством от преследующих его мечников, не смел сомневаться: в открытом столкновении он не протянет и десяти минут. К тому же, на руках его лежала бесчувственная Миюки, что кашляла кровью и смотрела на него мутными глазами, полными надежды. Он должен был спасти её, защитить, хотя и не знал, как это сделать, если не доставить в самом скором времени в Коноху. — Они не отстают! — испуганно прокричал Эбису, оглянувшись через плечо. Четверо юных чуунинов мчались так быстро, как только могли, в спины их толкал вполне обоснованный страх лишения жизни, но четверо грозно оскалившихся мечников продолжали висеть у них на хвосте. При этом Куриараре, Мунаши, Акебино и Фугуки постепенно сокращали разделявшее их и ребят расстояние с такой лёгкостью, словно бы для них погоня была, скорее, пробежкой или игрой. Кровожадность, сверкавшая в прищуренных глазах мечников, их обнажённые в зловещей ухмылке острые треугольные зубы и, что самое главное, выставленные перед собой мечи ясно давали понять, что пощады троим чуунинам ждать не стоит. — Что делать? Что делать, Генма? — в голосе Эбису слышалась пока подавляемая паника. — Да не знаю я! — нервно воскликнул тот. — Нам только и остаётся, что бежать… — Они нас так скоро догонят, — озабоченно пробормотал Гай. Он был единственным из троицы, кто сумел бы легко оторваться от преследователей с помощью своей изумительной скорости, но Гай даже не помышлял о том, чтобы бросить товарищей и сбежать. Он смотрел на ситуацию так, словно его тоже поймали в ловушку, и потому волновался не меньше Эбису и Генмы. — Так… — Ширануи с угасающей надеждой засунул дрожащую кисть в подсумок, — вроде есть у меня одна идея… пригнитесь! Гай и Эбису покорно склонили головы, замедляя на несколько мгновений свой бег. Генма, выхватив из подсумка дымовую гранату, бросил ту точно в центр отряда из четверых мечников — но прежде, чем снаряд успел разорваться, Куриараре взмахнул Пронизывающей Иглой и отшвырнул его в сторону. Тёмно-синяя завеса окутала ближайшие деревья, а мечник разразился маньячным хохотом. — Ну… я, по крайней мере, попробовал, — пробормотал Генма, — на него это не подействовало. — Нет времени швыряться снарядами! — одёрнул товарища Гай. — Видно же, мы с этими монстрами сами не справимся, надо бежать! — А мы что делаем? — резонно осведомился Эбису, снова боязливо оглянувшись через плечо. Расстояние между мечниками и беглецами оставалось прежним — то есть едва балансирующим на грани между очень опасным и просто опасным. Возглавлявший отряд преследователей толстый Суйказан Фугуки явно намеревался использовать какую-то технику с большим радиусом действия, но для этого ему нужно было подобраться к ребятам ещё ближе. Соединённые в печати пальцы Фугуки слегка подрагивали: он никак не мог прицелиться и использовать своё дзюцу. — Влево! — заорал Генма, толкнув в нужную сторону Гая. Вырвавшаяся изо рта бежавшего за Суйказаном Джинина водяная струя перешибла и повалила на землю толстый ствол дерева. Опять воссоединившись, трое чуунинов попытались ускориться — но их силы были на исходе. Генма начинал задыхаться, судорожно хватая ртом воздух, его лицо побледнело. Эбису тоже выглядел потрёпанным, измученным и несчастным, он бежал, преодолевая свою усталость, ведомый только лишь страхом и пониманием: его жизнь зависит от него, от него одного. Снова над головами инстинктивно пригнувшихся чуунинов просвистел снаряд: на сей раз в них швырнули россыпью сюрикенов. Большинство метательных звёздочек с глухим стуком вонзилось в низко растущие древесные ветви, некоторые, блеснув, исчезли в кустах, другие отбил обернувшийся к врагу Эбису, что замыкал отряд. Гай грубо перекинул Миюки через плечо, чтобы она не мешала ему, и громовым голосом воскликнул: — Ну же, ребята, поднажмите! Генма возвёл на Гая несчастный взгляд и что-то неразборчиво прохрипел. Очевидно, он старался уверить товарища, что с ним всё в порядке и он вполне в состоянии бежать дальше. Джинпачи закатил глаза и утробно фыркнул: — Меня это уже достало. — Да, — впервые согласился с ним Кушимару, — пора их прихлопнуть. — Девочка с шаринганом моя, — предостерёг товарищей Фугуки, — я вас знаю, вандалы: вы ей вместе с глазами повырываете язык, ногти и вообще всё, что можно. У неё должен быть товарный вид. Оставшиеся трое мечников только глухо заворчали себе под нос. Никому из них не приглянулась идея, которую однажды преподнёс на блюдечке своим советникам Мизукаге, напряжённо раздумывавший над тем, где ему достать больше людей с кеккёй-генкай для своего селения. Каге был достаточно ловким и изворотливым человеком: ему пришло в голову воспользоваться тревожной военной ситуацией и выкрасть пару клановых шиноби, предпочтительно — женщин, чтобы они рожали Киригакуре преданных и даровитых ниндзя. Сандайме строил свои странные проекты, а мечникам приходилось похищать девушек. Даже совсем не благородным Мунаши, Акебино и Куриараре это не нравилось, о чём они не раз заявляли даже своему правителю в лицо. Но теперь у них уже не было возможности открыто высказать своё недовольство. В бою, пусть даже и с сопляками, мечники привыкли быть сосредоточенными и крайне внимательными. Следующим в дело вступил Акебино. Ловко содрав с меча несколько взрывных печатей, Джинин обмотал их кругом своих кунаев и запустил в убегающих ребят. Грянул взрыв, во все стороны полетели комья земли, сломанные ветки и изорванные листья. Генма, оказавшийся ближе всех к взрыву, откатился в сторону, прикрывая голову руками. Кушимару швырнул в него своей Пронизывающей Иглой, но промазал: мальчик поспешно вскочил и снова бросился бежать, пусть уже заметно медленнее, чем раньше. — Пора окружать, — тихо сказал Фугуки. — Будет сделано, — спокойно кивнул Акебино, концентрируясь. Когда его ноги напряглись, а плечи чуть приподнялись, словно у готовящегося выстрелить по цели охотника, трое оставшихся мечников оперативно подбежали к своему товарищу, группируясь кругом него, подхватили на руки — и Джинин прыгнул, делая в воздухе кувырок и выставляя перед собою страшный меч. — Вправо! — заорал Гай, едва завидев летящего над ними мечника. Отряд отшатнулся в сторону, словно перепуганные волком овцы, но смена направления не могла их спасти. Аккуратно приземлившись на ветку старого высокого дерева, Акебино торжествующе ухмыльнулся и ударил мечом по стволу соседнего с ним дуба. Дуб сразу же дрогнул, охваченный взрывом, и обрушился на землю — в точности на пути у бегущих чуунинов. — Разрубай! — скомандовал Эбису. Генма сложил печати, намереваясь техникой Суитона смести древесный ствол, что ещё догорал на земле, в сторону, — но его чакры было так мало, что изо рта его вырвался только слабый и безмерно жалкий фонтанчик холодной воды, которого могло хватить лишь для того, чтобы напоить страдающего жаждой ребёнка. Поражённый и напуганный, Генма на мгновение застыл на месте. — Плюнь! — проорал взбешённый Гай и ухватил сокомандника за воротник, ощутимо встряхивая. — Побежали так! Джинин, всё ещё восседавший на дереве совсем рядом с напуганными чуунинами, медленно, с явным торжеством, покачал головой и фыркнул. — Нет, — сказал он, — я так не думаю. Трое ребят медленно обернулись — и этим движением они признали своё поражение. Им больше некуда было бежать: попробуй они показать врагу спину, и их сразу же убили бы самым позорным из всех ударов — промеж лопаток. Гай поправил у себя на плечах руки задыхающейся в кашле Миюки и медленно отступил назад, продолжая сурово, внимательно рассматривать противников. Эбису и Генма встали по бокам от него, обнажив кунаи, закусив нижнюю губу и нахмурившись. По лбу и вискам у ребят ползли внушительные капли пота, они хрипло и рвано дышали, понимая, что не смогут оказать достойное сопротивление: вымотанные до последнего предела жуткой погоней по лесу, они должны были сразиться с четырьмя самыми сильными шиноби Кровавого Тумана. Суйказан Фугуки, Акебино Джинин, Мунаши Джинпачи и Куриараре Кушимару медленно подступали к загнанным в угол ребятам, попутно обнажая мечи. За плечом у Фугуки висела чудовищная перебинтованная громадина — по легендам, самый сильный из Семи мечей Киригакуре — Самехада. Со стороны Самехада сейчас напоминала всего лишь неуклюжую гладильную доску, которую зачем-то обмотали бинтами, но для Генмы, чей старший брат был убит ею, она и сейчас казалась опасной и жуткой, несмотря на её нелепый внешний вид. — Мой противник — этот мальчик, — скорее для товарищей, нежели для застывших напротив ребят объявил Фугуки и взялся за рукоять Самехады, увенчанную жутким декоративным черепом, обнажившим в ухмылке крепкие зубы. — А вы делайте что хотите. — Да мы бы и так стали делать, что хотим, — не преминул сообщить склочный Джинпачи и удобнее перехватил рукоять своего клинка. — Итак… итак… всё, я выбрал. От мощной взрывной волны Эбису спасла только его потрясающая реакция: быть таким проворным и неуловимым он научился, подглядывая в женских банях и временами попадаясь посетительницам этих бань на глаза. После нескольких полученных тумаков и пары переломов Эбису стал куда осторожнее, а также ловчее. Теперь ему не составляло труда уклоняться от любых ударов, будь то метание куная или сюрикена либо мощное атакующее дзюцу. Совершив кувырок в воздухе, мальчик собрал последние силы и запустил в открывшегося Джинпачи всеми снарядами, какие у него только остались после сумасшедшей гонки по лесу. Джинпачи даже не стал отбивать это: перед ним неожиданно выскочил Куриараре, который, ловко орудуя Иглой, отразил все снаряды до последнего и, не сделав паузы, ринулся в атаку. Его остановил Генма: выхвативший из подсумка оба куная, он мужественно прыгнул между мечником и своим товарищем. Раздался противный лязгающий звук: лезвия сцепились друг с другом, будто в смертельной схватке, и противники сошлись лицом к лицу. Длинный и тощий Кушимару был намного выше Генмы, в руках мечника было больше силы, он словно сросся, сжился со своей Пронизывающей Иглой — и потому становилось ясно, что в этой схватке уже с самого её начала определился победитель. Тем не менее, Генма не сдавался. Щуря один глаз от напряжения и кусая губу, дрожащими ладонями он сжимал свои верные скрежещущие кунаи, удерживая Пронизывающую Иглу на месте. Эбису, благодарно кивнув, развернулся было, но не успел ни последовать за Гаем, ни напасть на кого-то из других мечников — его настиг Акебино, который, размахнувшись своим двойным клинком, чуть было не снёс Эбису голову. Траекторию его точно выверенного удара в последний, критический момент исказил подлый пинок в зад от Гая. — Что за… — Джинин даже вспыхнул, медленно поворачиваясь к обидчику. Гай глуповато ухмыльнулся, поправив руку Миюки на своём плече, и отскочил в сторону прежде, чем взбесившийся Акебино успел нанести удар и по нему. Фугуки, неуклюже пробираясь к напарнику, оглушительно вопил: — Не смей на него нападать! Это мой противник! — Да пошёл ты куда подальше! — ревел оскорблённый Джинин, яростно орудуя своим жутким мечом. — Выпущу кишки… я тебе печень на куски покромсаю, выродок! Гай продолжал нервно ухмыляться и прыгать по полю боя, стараясь увернуться от всех ударов, что ему наносили мечники. Четвёрка из Киригакуре отлично сработалась за годы, проведённые в одной команде: казалось, что каждый умеет читать мысли другого, нападавшие координировали свои атаки, не обмениваясь ни словами, ни жестами; они решительно и безжалостно загоняли свою добычу. Гай с висящей на его спине, как мешок, Миюки, Ичиро и Эбису медленно отступали. Надежды на спасение не было: разве что Генма продолжал тягаться с Куриараре, с трудом удерживая в трясущихся руках свои кинжалы. Но борьба не вышла долгой: через мгновение Кушимару, фыркнув что-то неразборчивое себе под нос, коленом ударил мальчика в солнечное сплетение. Генма ахнул и отлетел назад, группируясь в полёте. Лишь чудо уберегло его от столкновения с жутким мечом противника — но на этом, очевидно, везение мальчика закончилось. Трое чуунинов Чоузы, Ичиро и бессознательная Миюки очутились в плотном кольце мечников из Киригакуре — так, очевидно, и планировалось изначально. Фыркая и ухмыляясь, четверо легендарных шиноби одновременно подняли вверх свои мечи. И тут же опустили, совершая резкий, единовременный прыжок назад. Фугуки перехватил удобнее свою Самехаду и выставил её перед собой, встревоженно выглядывая из-за толстого перебинтованного бока. Между четырьмя мечниками Тумана и загнанными в угол чуунинами воздвигся, решительно сжав кулаки, мощный мужчина в дурацком зелёном костюмчике. Волосатые руки мужчины были напряжены, здоровенные кустистые брови были сдвинуты к переносице, в глазах горела неугасимая ненависть и твёрдая, безрассудная и бессмысленная решимость. — Дай-сан… — пробормотал поражённый Генма. — Дай-сан… — ахнул следом Эбису. — Отец… — еле выдавил из себя, чуть шевеля губами, потрясённый Гай. Майто Дай уверенно стоял между ребятами и их обидчиками, решительный и отважный в своём безрассудстве. Вечный генин, шумный, волосатый и абсолютно бездарный в ниндзюцу, он никогда не отступал перед трудностями и частенько ставил себе невыполнимые задачи — но этот его поступок был глуп даже для него. Джинпачи удивлённо поиграл бровями, на его лице появились признаки презрения. — Это ещё что за дебил? — тихо осведомился он у Куриараре. — А мне откуда знать? — вполголоса спросил тот. — Ну, вроде бы только тебе в дебилах и разбираться, — фыркнул Джинпачи, за что получил несильный тычок в бок. Майто Дай продолжал уверенно загораживать четверых ребят от мечников, и по суровому лицу мужчины было видно, что он не отступит, даже если все его противники одновременно набросятся на него. Именно это четверо мечников, очевидно, и намеревались сделать сейчас. — Джинпачи, ты первый, — тихо скомандовал Фугуки. — Затем в дело вступает Джинин, потом — Куриараре и я. Трое мечников понимающе кивнули и рассредоточились, чтобы им было удобнее действовать в указанном порядке. Майто Дай сильнее сжал волосатые кулаки, и на его лбу вдруг проступили надутые синие вены, а глаза яростно загорелись. Кожа Дая засветилась странным зеленоватым светом, и мечники непонимающе прищурились. — Что это за техника? — тихо спросил самого себя Фугуки — ответа он, конечно же, на свой вопрос не получил. Майто Дай уже не походил на себя, на того себя, которым его привыкли видеть юные чуунины и товарищи из деревни Листа. Окутанный светло-зелёным нежным сиянием, мужчина уверенно смотрел на своих врагов наполненными изумрудными искрами глазами, а кожа его постепенно краснела, покрываясь синими перекрученными прожилками и непонятными тёмными пятнами. — Я… я понял, — вдруг прошептал Гай. Кожа Дая стала ярко-алой, а свечение, окутавшее его могучую фигуру, сделалось невыносимым. Казалось, что вместо неудачливого Вечного Генина здесь и сейчас родился совершенно иной человек, которому не составило бы труда сокрушить любого противника. Хотя Эбису, Ичиро, Гай и Генма не были чувствительны к чакре и никогда не развивали свои сенсорные способности, они вдруг ощутили, как выросла сила их неожиданного заступника с алой кожей, которого, определённо, следовало называть Майто Даем, но который изменился так, что уже совсем не напоминал себя прежнего и потому должен был получить иное имя — а какое, ребята не могли придумать. Поражённые и оцепеневшие от изумления и непонимания, они стояли позади Дая, распахнув глаза и в напряжении ожидая чего-то. Если бы их спросили, чего именно — они не сумели бы ответить, поскольку и сами не понимали, что должно произойти. Одно им было совершенно точно ясно — это будет потрясающее, невероятное и удивительное событие, которое никогда не сотрётся из их памяти. Четверо мечников приготовились к нападению. Теперь целью своей они избрали Майто Дая — по-прежнему уверенно, упрямо и непоколебимо загораживавшего собой детей. С кончиков его пальцев медленно начал осыпаться алый пепел.