Ледяная душа

Иошито снова перекатился по противно тяжёлой земле, подпрыгнул, поднимаясь, и чудом увернулся от светящегося светло-синего разряда, который молнией вырвался из скрещенных клинков Амеюри и чудом не пробил насквозь его грудную клетку. Мечница упрямо висела у бегущего мальчика на хвосте, не отставая, но и не приближаясь. Она двигалась легко и проворно, словно бы погоня была для неё своего рода развлечением, и не прекращала хищно скалиться, посверкивая узкими глазами, что были полны злобы и жажды крови. Не только это напрягало Иошито — куда сильнее присутствия легендарной убийцы из Кровавого Тумана его беспокоила та самая троица, что уже пыталась отобрать глаза Миюки раньше, во время проведения печально известного экзамена на чуунина, общего для всех гакуресато. С одной Ринго Иошито не сумел бы справиться в честном бою, наличие у неё помощников ещё больше осложнило ситуацию. Теперь Иошито мог надеяться лишь на свою ловкость и на то, что он выбрал наиболее короткий путь к ближайшему наблюдательному посту в Конохе. Силы его иссякали, а шиноби Тумана лишь приближались. Остро отточенные Киба в руках Амеюри снова начали окутываться электрической вуалью. Ринго оскалилась, трое чуунинов позади неё рассредоточились, готовясь к нападению. Молния снова просвистела у него над головой. На сей раз разряд прошёл так близко, что опалил Иошито волосы и опасно обжёг висок. Не позволяя себе концентрироваться на жгучей боли в повреждённой коже, мальчик упрямо вырвался вперёд, хоть лёгкие у него уже разрывались от напряжения, а грудь нещадно сдавливало. Этот его рывок совершенно точно был для него последним, и он это знал. Деревья тянулись бесконечной тёмно-зелёной чередой — и ничего, кроме разлапистых кустарников да бесконечных ветвей, царапающих лицо и руки, не виднелось за ними. Обливающееся кровью от перенапряжения сердце Иошито тяжко и гулко колотилось в его горле, перед глазами плавали странные разноцветные пятна. Он хрипло дышал, он едва мог понять, где именно сейчас находится. В этом не было сомнений: мечница со своими подручными сделала всё, чтобы он сбился с пути и забежал в непроглядную, глухую лесную чащу. Теперь ему не оставалось ничего иного, кроме как принять навязываемый ему неравный бой — принять с честью и достойной члена клана Хьюга отстранённой усмешкой на лице. За спинами Амеюри и её спутников показался ещё один силуэт. — Это будет мой бой, — сообщил он негромко, но достаточно отчётливо для того, чтобы Иошито расслышал его слова. — С чего бы это? — неуступчиво фыркнула Амеюри. — Я победил его учителя, — спокойно заявил новоприбывший. — Это был не его учитель, Ао, — хмуро заявила Ринго. — Без разницы. Я давно хотел сразиться с кем-нибудь из семьи Хьюга. Отступи. Ринго чуть заметно изогнула бровь. Иошито упрямо старался отыскать хоть какое-нибудь место, где он сумел бы достойно обороняться — но лес не менялся, в то время как силы его убывали от минуты к минуте. — Ты уже убивала и ниндзя, и куноичи из этого клана, — настаивал новоприбывший, силясь смягчить неумолимую мечницу, — теперь моя очередь, тем более, что именно я дал вашему отряду подробную информацию о том, где стоит искать этих ниндзя. Мечница поджала губы и тихонько фыркнула, на её лице отобразилась смутная тень раздражения. Она не сбавляла скорости, в то время как трое её спутников-чуунинов предпочитали держаться на одной линии с появившимся словно бы из-под земли победителем Чоузы Акимичи. Иошито растерянно оглядывался: от перенапряжения и серьёзного истощения запасов чакры он не мог полностью контролировать способности своего бьякугана, и почти все объекты предательски расплывались у него перед слезящимися глазами. Голова его кружилась, точно в преддверии глубокого обморока, и измученное тело дрожало. Он не мог больше трезво соображать, вперёд по безумной траектории его влёк лишь обострившийся до предела грубый инстинкт самосохранения. — Я настаиваю, — негромко сказал человек, которого так старательно игнорировала охотящаяся Амеюри. Сжатые в её ладонях клинки «Киба» задрожали. — Ринго-сан, — неловко произнёс кто-то из чуунинов, — Ао-сама прав всё-таки… может быть… Мечница ещё яростнее сжала свои мечи, скрипнула зубами и злобно воскликнула: — Да мне наплевать, Ао! Хочешь — дерись с ним сам! Иошито остановился — остановились и мечники Тумана. Амеюри и трое её спутников рассредоточились, образуя жуткий молчащий круг, в центре которого очутился измотанный мальчик с драгоценным для Киригакуре сокровищем — бьякуганом. Беглым взглядом Иошито обошёл своих соперников. Слева напротив него возвышалась ухмыляющаяся кровожадной острозубой ухмылкой маленькая женщина — легендарный мастер Райтона Амеюри Ринго, одна из Семерых Мечников Тумана. Плечом к плечу с нею, смешно длинные и бледные на её фоне, трое чуунинов с одинокими и затуманенными усталостью глазами. А точно напротив — крепко сбитый мрачный мужчина с упрямым и твёрдым, жестоким взглядом — Ао. Слишком много их было, и слишком сильны они казались для вымотанного, одинокого и постыдно жалкого в этот момент Иошито Хьюги. Он не хотел совершать этот шаг, ему и сейчас было как-то страшно и противно, хотя он и понимал, что не может поступить иначе. Драгоценное время улетало. На кону ныне стояла не жизнь — Иошито уже знал, что не спасёт её, как он ни старался бы, — нет, на кону ныне была его честь, самое дорогое, что остаётся у шиноби в его положении. Чуть дрогнувшие руки сомкнулись на рукоятке кинжала — плавно и незаметно, словно бы в смертоносном танце. Иошито медленно, аккуратно обернулся к своему противнику, и их взгляды встретились. Ао широко шагнул вперёд и единым движением извлёк из ножен свой воинственно звякнувший меч. Это не был драгоценный клинок из хранилища Мизукаге, но в умелых руках он мог показать себя не менее опасным, чем Пронизывающая Игла или малозаметный Хирамекарей. Двое шиноби сошлись в честном, на первый взгляд, поединке. Амеюри и трое чуунинов-новобранцев пристально наблюдали за сражением, и во взоре мечницы ясно читалось: она не позволит Иошито выжить, даже если он, доведённый до совершенного изнурения, каким-то чудом одержит над Ао победу. Иошито это понимал — а потому и действовал по давно созревшему в голове плану. Он знал, как надо поступить, если враги загонят его в угол, и он не сможет даже надеяться на своевременное прибытие подмоги. Всех в клане Хьюга, кто происходил из побочной ветви, готовили к этому и приучали не бояться, когда заставляли детей подносить кинжалы к своим широко открытым глазам и долго держать так, постепенно поднося всё ближе и ближе. Наследники главной ветви никогда не проходили через такие страшные испытания: не им нужно было беспокоиться о целости драгоценного додзюцу. Именно для того, чтобы стеречь бьякуган, клан и поделился надвое — ещё давным-давно, во времена, которые не застали даже бабушка Иошито и её тихая, медленно угасающая в своей комнате престарелая мать. Помимо тех, кто обладает, должны быть и те, кто охраняет. Иошито происходил из рода стражников при бьякугане, додзюцу он никогда не считал в полной мере своим и понимал, что, возможно, однажды ему придётся самому вырвать себе глаза во имя защиты деревни и клановой чести. Тем не менее, он безбожно солгал бы, заявив, что своего глаза ему не жаль. Да, его рука двигалась безукоризненно чётко и твёрдо, даже слабый трепет в кончиках пальцев его не выдал — но в душе меж тем таилось нечто необъяснимое, скорбное и глубоко несчастное, задавленное боевым задором и волнением — но всё-таки не добитое до конца. Двое шиноби сшиблись на клинках, и лицо Ао исказилось, когда он увидел новое движение соперника. Длинной хваткой рукой командир попытался перехватить запястье Иошито, пнуть того ногой и остановить, сбить — но он опоздал. Мальчик оказался куда проворнее и ловчее. Одним быстрым ударом левой руки Иошито исполнил свой первоначальный замысел. Яростно блеснувшее лезвие пронзило, безжалостно распарывая, кожу века, и на высокий зелёный воротник жилета тёмным потоком хлынула кровь. Мальчик поджал губы и бешено зашипел, его здоровый глаз чуть прищурился, и сам он словно бы обмяк на мгновение, подставившись под удар. Но Ао был так поражён, что не сумел воспользоваться кратким, но чрезвычайно удачным мигом. Окровавленный кинжал выпал из руки Иошито и покатился по земле. Длинные и косые капли крови, словно бы дождинки, шлёпались на редкую траву и голую коричневую землю. Болезненно жмурясь, мальчик стоял напротив своего могучего врага и тихо, хрипло дышал, покусывая бледную нижнюю губу. В правой руке его всё так же сверкало оружие, а рукав левой заливала тёмная тягучая кровь. — Почему он не кричит и не падает, Амеюри-доно? — вполголоса спросил один из чуунинов. Женщина тихо пояснила: — Скорее всего, принял специальные укрепляющие таблетки. Они блокируют болевые ощущения, позволяя даже при очень серьёзных травмах сражаться так, словно бы никаких повреждений нет. Правда, уже через несколько часов боль возвращается с удвоенной силой… но он до этого момента не доживёт, — и Амеюри повела плечами с несокрушимым хладнокровием. Два ниндзя яростно сражались. Иошито, бешено сверкавший активированным бьякуганом, вертелся, крутился и ловко уходил из-под всех ударов, что ему с сокрушительной силой наносил Ао. Опыт Ао превосходил опыт Иошито, а меч — оружие куда страшней отточенного кинжала. Тем не менее, Ао ни разу не удалось попасть по увёртливому мальчику, нанести тому хотя бы скользящий удар. Потерявший глаз, Иошито оставался серьёзным и опасным противником. Раздался шумный удар: Ао вдруг замер, скрючившись и поднеся ко рту руку. Ладонь Иошито впечаталась в грудь мужчины, и тот отшатнулся: большинство потоков его чакры было заблокировано, и это значило, что применить ниндзюцу сейчас Ао не сможет, даже если очень сильно постарается. — Не подходить! — резко сказала Ринго, когда трое обеспокоенных чуунинов в один миг извлекли из своих подсумков кунаи и с их помощью приготовились атаковать Хьюгу. — Поединок ещё не окончен! Двое продолжили сражаться. Ао оправился достаточно быстро для человека, получившего удар в один из самых мощных чакроузлов: скорее всего, сказалась утомлённость Иошито. Не будь мальчик таким вымотанным, его выпад сразил бы противника сильнее Ао. Свистели в густом тяжёлом воздухе лезвия меча и кинжала, и всё больше тёмной крови капало на примятую траву, на пыльную землю. Противники кружили друг напротив друга, будто дикие птицы или же звери, готовящиеся сшибиться насмерть, оба уже вспотели, их взгляды помутились, словно бы они уже сами не понимали, что здесь делают и почему сражаются друг с другом. Новый удар Ао был для Иошито опасным: меч отрубил часть испачканного кровью левого рукава, мальчик едва успел увернуться, чтобы не лишиться еще и нескольких пальцев, а, возможно, даже всей кисти. Ао тяжело дышал и двигался неуклюже, точно разбуженный медведь, и часто совершал ошибки и промахи, но Иошито не воспользовался ни одной из этих осечек, потому что сам допускал их не меньше. Кинжал и меч скрещивались куда реже обычного, противники оскальзывались в засыхающих лужицах крови, а за их бесконечной битвой во все глаза следили Амеюри Ринго, трое чуунинов, мечтавших добыть шаринган для своего Мизукаге и вороны, собравшиеся в кружок неподалёку от места сражения. Иошито слабел. Кровь не прекращала литься, удивительным было то, что он при таком страшном увечье всё ещё остаётся способен к битве. Тем не менее, Амеюри была права в своих жестоких предположениях: он не мог держаться на таблетке и силе воли дольше, чем Ао, которому не сумел нанести ни единого повреждения. Снова резкий, стремительный взмах руки с крепко сжатым в ладони кинжалом. Ао распахнул глаза — и пошатнулся. Этот удар предназначался ему — и это его глаз теперь окрасился кровью, а из перерезанного напополам века потекла кровь — быстрее, быстрее… Ао в недоумении приложил ладонь к своему лицу. Иошито стоял всего в трёх шагах напротив, и он так и не опустил руку. По его кинжалу тоже текла, изящно огибая рукоятку, тёмная кровь, что спускалась потом к ладони мальчика и впитывалась в линии на коже. Вороны на деревьях глухо каркнули, возбуждённо взмахивая крыльями и пересаживаясь ближе к месту сражения. Амеюри и трое чуунинов не издали ни звука, никто из них шевельнулся. Ао моргнул неповреждённым глазом, сквозь туман в его взоре пробилась ярость. Вначале слабая, едва заметная, она вмиг разгорелась, стала дикой и неуправляемой — и рука мужчины тотчас же поднялась, а пальцы крепче обхватили рукоять меча. Второй замах кинжалом. Второй блеск стального лезвия в надвигающейся тьме. Активнее захлопали крыльями вороны, побледнели сопровождавшие Амеюри чуунины. Поле боя сотряс глухой и резкий удар — казалось, на этой прогалине только что срубили одно из окаймлявших её дремучих старых деревьев. На южную сторону ствола величавого и угрюмого дуба брызнула ярко-красная кровь. Тишина окутала поле боя — а вслед за тем хрипло закаркали и забили крыльями злобно торжествующие вороны. Мягкий и противный звук раскатился по округе, и чуунины, вставшие от Амеюри по бокам, вдруг дрогнули и отвели взоры. Мечница безжалостно раздала ребятам подзатыльники и хрипло сказала: — Нечего трусить! Юные чуунины не трусили: им было противно. Страшно, стыдно и горько становилось у них на душе, когда они смотрели в сторону павшего человека на прогалине и чувствовали себя так, будто бы приняли участие в чём-то невероятно постыдном и жутком. Тёмная фигура на земле не шевелилась, голову и руки человека окутывали глубокие кровавые лужи, тело было расслаблено, словно у спящего.Особенно невыносимо было глядеть на откинутую в сторону правую руку, на тонкие светлые пальцы, покрытые кровавой корочкой. Алые струйки еще неспешно стекали к ладони, а с неё перетекали на обнажившееся в бою запястье с тонкими, отчётливо видными под кожей голубыми и нежно-фиолетовыми венами, с заметным белым рубцом, рассекающим руку от основания большого пальца. Кожа поверженного шиноби ещё блестела от пота, словно у утомившегося живого человека. Зрелище это было настолько мучительным, что чуунины не могли повиноваться Амеюри, несмотря на весь свой страх перед нею, а потому они стояли, повернув в стороны головы, и не меняли позы, несмотря на то, что Амеюри безжалостно била их по шеям и по плечам, а мальчикам вовсе отвешивала яростные оплеухи. — Смотрите, не позорьте родную деревню! — твердила мечница, но ребята по-прежнему оставались недвижимы. Почему-то им всем казалось, что наибольший позор в своей жизни они давно пережили. Тяжело дышащий Ао, прикрывая рукавом изуродованную правую половину лица, опустил взор на лежащего у его ног противника. Ткань, что мужчина прижимал к уничтоженному глазу, уже пропиталась кровью насквозь, и теперь тяжёлые тёмные капли срывались с края на бледное лицо проигравшего. Тот был ещё жив, когда Ао, тяжело вздохнув, с трудом согнул дрожащие ноги в коленях и рухнул на землю рядом. Обеими руками сжимая свой меч, Ао с какой-то усталой обречённостью глядел на юного ниндзя Конохи, будто бы надеялся, что тот каким-то чудом извернётся, встанет и продолжит бой, и его не придётся добивать лежачим, как какую-то трусливую крысу. Распластанный по земле мальчик тяжело, хрипло дышал, и покрытые корочкой застарелой крови пальцы его скребли землю. Его рана казалась ещё уродливей и страшней при близком рассмотрении, и Ао никак не мог взять в толк, откуда всё-таки Иошито черпал силы для того, чтобы сражаться в откровенно невыгодных для себя условиях с такой самоотверженностью и решимостью. Ао всё не мог дать себе ответа на этот вопрос, пока обессиленно смотрел в по-юношески гладкое лицо своего врага и отстранённо думал о том, какую замечательную жизнь этот мальчик мог бы прожить, если бы они оба не были шиноби, если бы именно им не пришлось сшибиться сегодня насмерть друг с другом. Бескровные губы чуунина чуть шевельнулись. Ао мог бы счесть это последними словами своего неудачливого оппонента, если бы не знал, как глупо применять такой пафосный термин к сломленным и бредящим на земле проигравшим. Но умирающий продолжал шевелить губами, и в уголках его рта надувались, тут же лопаясь, кровавые пузыри. Хотя у поверженного ниндзя никак не получалось произнести внятно хотя бы несколько слогов, он отчаянно старался, мотал головой и безумно пучил единственный светлый глаз. Бьякуган его был теперь деактивирован, и без него умирающий выглядел намного более… человечным. Ао впервые увидел в нём мальчишку, неопытного безусого юнца, которым враг и являлся изначально. Мужчин наклонился к противнику ближе. Слабеющим зрением распростёртый по земле чуунин уловил, что над ним нависла тяжёлая тёмная тень, и ещё активнее стал хрипеть и бурчать, с трудом ловя ртом тяжёлый воздух. — Ко… ко… — шептал умирающий, и его безумно выпученный глаз метал беспокойные взоры по сторонам. Ао напряжённо слушал, и меч в его руках почему-то никак не поднимался. Мужчина сам не мог себе объяснить, для чего ему нужно знать агонические бредни побеждённого врага, но, тем не менее, он слушал так внимательно, будто бы валяющийся на земле чуунин из Конохи пророчествовал своему сопернику великие свершения. — Ко… — продолжал настаивать умирающий. — Кот… Ао наклонился ещё ближе. Он опирался на собственный меч, глубоко вонзая лезвие в почву и наваливаясь на него всем телом. Прижимая одну мелко трясущуюся руку к окровавленной груди, другой рукой проигравший продолжал скрести землю с удивительной и страшной настойчивостью, светлый глаз его, лишённый зрачка, приобрёл совершенно безумное выражение. — Ко… Кот… Кот… — захлёбываясь воздухом и кровью, твердил мальчик. Голос его постепенно слабел, становился всё более тонким и жалобным. — Кот… Кото… Кото… ча… Кото… ча… Кот… Кото… Ещё одна тень нависла над распростёртым по земле мальчиком. Амеюри свысока осмотрела того и несильно толкнула Ао в левое плечо. — Чего ты медлишь? — хрипло спросила она. — Чего его слушаешь? Можно подумать, он тебе завещание диктует, — и мечница хохотнула, потешаясь над своей собственной грубой шуткой. — Бьякуган, — с трудом разлепив губы, сказал Ао, — он деактивирован. Амеюри критически осмотрела побеждённого: тот не прекращал скрести землю пальцами и слабо шептать себе что-то под нос. Теперь его голос стал таким тихим, что совершенно ничего не удавалось разобрать. — Ну… на этот случай есть проверенное средство, — фыркнула Амеюри и решительно переступила одной ногой через слабо трепыхающееся на земле тело. Руку она запустила в подсумок, немного там порыскала подвижными сильными пальцами и вскоре извлекла шуршащий пакетик, внутри которого находился толстый металлический шприц. — Да-да, это мне и Фугуки дал Мизукаге-сама. Сейчас увидишь, что у меня ещё есть, — женщина проворно вынула в довесок к шприцу небольшую ампулу с полупрозрачной жидкостью внутри. — Это своего рода допинг. Возвращает некоторую часть чакры и направляет её к глазам. Вот как это работает… Грубо оседлав бредящего юношу, Амеюри наполнила шприц до отказа, примерилась и без продолжительных сомнений ввела иглу в набухшую вену. Тело под нею дрогнуло и обмякло, прижатое к земле сильной рукой мечницы. — Лежать, кому сказали, — процедила она, впрыскивая всю жидкость в вену поверженного мальчика. — Сейчас подействует. А пока мы с тобой разберёмся… Поднявшись с распластанного под нею врага, Амеюри обернулась к трём мнущимся поодаль чуунинам и резко выкрикнула: — Эй! Кто тут ирьенин? Немедленно сюда, окажите Ао первую помощь: остановите кровотечение и дайте пилюли, чтобы он тут не вырубился… Ребята продолжали неловко переступать с ноги на ногу в стороне, пока мечница не подстегнула их суровым выкриком: — Живо! Или мне пустить молнию каждому из вас под зад? Эта угроза возымела нужное действие: хоть ребята и избегали смотреть в сторону поверженного противника, они всё-таки к тому приближались, причём в достаточно быстром темпе. Все трое торопливо окружили Ао и засновали рядом, даже те, кто вообще ничего не соображал в медицине. Мечница тем временем, по-мужски широко расставив ноги, следила за лежащим на земле потрёпанным врагом, как будто бы допинг мог придать ему сил, достаточных хотя бы для того, чтобы подняться. Взор мальчика несколько прояснился, но он не прекратил бормотать себе под нос какое-то странное, по неведомой причине раздражающее Амеюри слово. — Кото… Кото… — шептали потрескавшиеся бледные губы чуунина, а кругом его уцелевшего глаза опять появлялись тугие светлые прожилки, и радужка меняла свой цвет. — Вот оно! — радостно возвестила Амеюри и широко улыбнулась. — Бьякуган! — она обернулась к Ао и повелительным тоном сообщила: — Теперь твоя очередь. Эффект долгим не будет. Мужчина понимающе кивнул. Стараниями троих чуунинов он уже более-менее пришёл в норму: рана скрылась под бинтами, пальцы увереннее стиснули маленький кинжал с острым лезвием, а на лице опять появилось выражение отрешённого спокойствия. — Готов? — тихо осведомилась Амеюри. — Да, — с непоколебимым спокойствием ответил мужчина и, примерившись, вонзил в тело кинжал. Трое чуунинов молча смотрели, как Амеюри и Ао переворачивают ещё дёргающееся в предсмертных конвульсиях тело, осматривают его и забирают всё неплохое оружие. Не в силах отвести взгляды, они наблюдали также за извлечением бесценного бьякугана, более того, сами подставили банку со спиртом, куда ухнул извлечённый глаз, весь в крови, с навеки активированным грозным додзюцу. Потом шиноби поднялись, и Ао скомандовал: — Уходим. Небольшой отряд оставил прогалину и брошенного на ней безглазого шиноби, чьё тело уже окружила стеной стая жадного воронья. Неизвестно, когда тело будет обнаружено, неизвестно, узнают ли его близкие, неизвестно, что же всё-таки он пытался сказать, пока лежал у ног своих врагов и судорожно хрипел, силясь вымолвить самое важное для себя слово. Вороны облепили свежий труп со всех сторон, радостно засовывая клювы в глазницы. Да, наверное, теперь это уже не имело значения.

***

Когда четверо мечников одновременно набросились на Гая, Генму, Эбису и бессознательную Миюки, Майто Дай нанёс поражающий удар первым. Оцепеневшие от непонимания ребята даже не успели отследить, когда, в какой именно момент их заступник, за одно мгновение окутавшийся странным ярко-зелёным свечением, рванулся нападающим наперерез и сделал всего один выпад кулаком. Земля тут же растрескалась, глубокие трещины побежали по ней, и в прорехи стали осыпаться липкие комки чёрной почвы. Деревья зашумели, загудели протестующе, склоняя кроны и покачиваясь, одинокий сук обломился и упал точно позади отпрыгнувшего от врага Джинпачи. Мечник запнулся и едва было не потерял равновесие — но отступавший Фугуки грубо подхватил товарища под мышки и прикрыл ощетинившейся, будто живое существо, Самехадой. Бинты на легендарном мече распустились, и Гаю даже представилось на миг, будто он видит оскаленную пасть, переполненную острыми треугольными зубами. Разумеется, всё это было только иллюзией… … слишком близкой к реальности. От удара Пронизывающей Иглы Генма увернулся безо всяких посторонних предупреждений. Мальчик совершил невероятное сальто в воздухе, перекувыркнувшись через опасно близкую к своей голове толстую ветку, а затем пружинисто приземлился на ноги, прочно утвердившись вне пределов досягаемости кровожадного Куриараре. У Кушимару, кстати, сейчас были куда более серьёзные проблемы, и знаменитый мечник-маньяк не мог развлекать себя преследованием откровенно слабых жертв. За ним гнался, не отставая, ослеплённый яростью Майто Дай. Глаза Дая бешено горели диковатым изумрудным пламенем, на кулаках отчётливо проступили перекрученные жилы, почему-то багровые. Из напряжённого горла мужчины слышался дикий утробный рык, а всё его тело содрогалось в каких-то странных конвульсиях, когда он не наносил по противникам сокрушительные удары, раскалывающие землю и сворачивающие набок деревья. Первым под дикий удар Дая подставился Джинин. Мечник не успел даже сообразить, что происходит, когда мощный удар сильно сжатого кулака уже отшвырнул его назад. Акебино преодолел десяток метров в полёте за пару секунд, а затем врезался в толстое морщинистое дерево и странно, страшно обмяк, сползая на землю. Голова его бессильно поникла, склонившись к груди. — Вот ведь ублюдок! — почему-то разволновался Джинпачи и воинственно раскрутил громоздкий меч у себя над головой. — С-сволочь! Но ругательствами и оскорблениями Майто Дая было уже не пронять. Подпавший под власть своего чудовищного дзюцу, он, казалось, потерял всякие чувства, кроме одного — желания уничтожить тех, кто посмел напасть на его сына с товарищами. Майто крепче сжал сияющие кулаки: от его пальцев практически ничего не осталось, и сейчас они больше напоминали наполовину выкуренные сигары, с которых ещё сыплется пепел. Только вот руки Дая обращались в странную сухую субстанцию торжественного алого оттенка, напоминающую коралловую пыль. Глаза его горели всё так же неутомимо и решительно, а силы, казалось, только прибывали. Второй удар вызвал мощную волну, припечатавшую троих оставшихся мечников к ощутимо содрогнувшейся земле. В глаза Ичиро, Гаю, Генме и Эбису полетела ослепившая их пыль, волосы, пропитанные потом, спутались, разметавшись по лбу и мгновенно к нему прилипнув. Они инстинктивно пригнулись, скрестив руки над головами, и по тыльной стороне их ладоней, по плечам, по оттопыренным локтям тотчас больно застучали падающие древесные ветки, острый, неприятно колющий кожу мусор. Ветер шумел в их ушах, словно бы выдавая некие мрачные предупреждения, а кожу отчего-то пробило щекочущим морозом. Глухой, резкий и беспощадный стук известил их четверых о том, что Майто Дай всё ещё сражается. А вслед за этим явилась новая воздушная волна. Чудовищная отдача вколотила их в землю, трещины в которой уже образовались и под самыми их ногами. Миюки слетела с плеча согнувшегося пополам Гая, словно ничего не весящая пушинка, распахнула глаза и поперхнулась вновь собравшейся в повреждённом горле кровью. Ичиро забулькал нечто непонятное, но очень решительное, и, едва преодолевая мощное сопротивление зло хлещущего их по лицам ветра, повернулся. Его руки протянулись к ускользающей вдаль девочке, она инстинктивно протянула свою ладонь — и пальцы двоих сплелись в крепкий замок. Миюки повисла в воздухе, отчаянно цепляясь за Ичиро и за плечо Гая: тот старался поймать подругу, но ему никак не удавалось повернуться из-за сильнейшего сопротивления вмиг отвердевшего, будто гранитная стена, воздуха. У ребят слезились глаза, они задыхались и смешно, глупо дёргались, пытаясь хотя бы немного прийти в себя и осознать, что происходит. Грохотало, казалось, абсолютно всё кругом них: и небо, и земля, и деревья, — в странном и чудовищном ритме дрожали их сердца, даже кровь в жилах. Благодаря этому они понимали, что бой всё ещё продолжается, и Майто Дай продолжает драться за них. — Га-ай! — отчаянно выкрикнул Ичиро. — Пом… помоги! Руки Миюки в тот же миг выскользнули из его рук, и девочку понесло прочь, словно какое-то покрывало или тоненький лист бумаги. Она широко распахнула обезумевшие глаза, на подбородок её капнуло несколько алых капель — а больше Гай рассмотреть не сумел. Через мгновение его самого отшвырнуло назад, за Миюки следом, он столкнулся плечами с Ичиро, потом на него как-то неожиданно навалился потной спиной орущий нечто тревожное Генма, а на периферии зрения пролетел в окружении нещадно хлещущих его пылевых вихрей бесплодно тормозящий Эбису. — Дерево, дерево! — хаотично размахивая руками, провизжал Генма, и эти его слова Гай почему-то расслышал особенно отчётливо. А потом перед глазами его совершенно неожиданно, будто бы возникнув за секунду из воздуха, появилась толстая коричневая ветка. Гай скорее понял, чем почувствовал, как столкнулся с нею, и бесценная тьма забвения поглотила его прежде, чем боль огненной волной успела разлиться по всему его телу.

***

Если бы у неё спросили, как себя чувствуют пришедшие в сознание жертвы, Миюки смогла бы ответить на этот вопрос коротко и доходчиво: ужасно. Она открыла глаза с трудом, словно бы веки её были отлиты из чугуна. Глаза чесались безумно, будто роговицу щедро посыпали песком, и в носу невыносимо свербило — но она не могла чихнуть. Горло сдавила какая-то жаркая неприятная рука, внутри кололо и щипало, и в первые мгновения после появления этого чувства Миюки уже захотелось кататься по земле, царапать её ногтями и выть, мечтать снова потерять сознание, лишь бы не испытывать больше такой отвратительной, неумолимо сводящей с ума боли. Но она не могла позволить себе предаваться пустым сожалениям. Хотя всё её тело ломило и выкручивало, Миюки сумела перевернуться на бок, а после, приподнявшись на локтях, осмотреться. Она понятия не имела, где находится и как сюда попала, но совершенно ясным оставалось, что здесь недавно шёл жестокий бой. Земля, на которой она лежала, была покрыта длинными рыхлыми бороздами, что беспорядочно тянулись к нескольким поваленным друг на друга деревьям с величественными кронами — в хитросплетении ветвей торчали ноги и руки каких-то шиноби. Приглядевшись, Миюки осознала, что шиноби принадлежат к Киригакуре и что они уже мертвы. Кругом деревьев разлилась багровая лужа, на стволах темнели алые брызги. «Где же тогда…» — Миюки порывисто обернулась. Найти своих товарищей она смогла достаточно легко. Гай, Ичиро, Генма и Эбису валялись кругом в самых странных и причудливых позах: один перекинул ноги через голову, другой нелепо разбросал руки, у третьего был неприлично оттопырен зад. Тем не менее, все четверо были относительно невредимы, что не могло не вызвать у Миюки радости. Тем не менее, найти Иошито ей не удалось, как она ни пыталась. Прижав ладонь к саднящему горлу, Миюки неуверенно разогнула в колене одну ногу, пытаясь на неё опереться. Болезненно ныла каждая косточка, суставные сумки будто заполнили водой, и каждое движение причиняло такую боль, что хотелось свалиться ниц и заплакать, надеясь своими рыданиями привлечь внимание союзников. Перед глазами у неё всё двоилось, а горло горело, будто охваченное огнём, ноги подкашивались. Тем не менее, Миюки шагала вперёд с безумной неумолимостью, осматривалась и пыталась позвать Иошито по имени — только любая попытка овладеть своим голосом приводила к тому, что она выплёвывала кровавые сгустки себе на ладонь и ощущала взрыв огненной боли в горле. «Иошито… — упрямо твердила она про себя, — я должна найти Иошито». Но знакомой фигуры нигде не было — пусть она и мерещилась девочке в каждом дереве, в каждом зверски вывернутом из земли кустарнике, в каждом борозде, пролёгшей по земле, даже в тёмном и бездушном небе над головой… Миюки не имела никакого представления о том, кто их спас и где сейчас этот таинственный герой — всю её, без остатка, поглотило упрямое желание найти Иошито. Отыскать его живым и здоровым, даже если придётся обойти весь этот лес по кругу и насквозь, прочесать его, будто бывалая ищейка. Миюки остановилась. Странный запах коснулся её ноздрей: так могло пахнуть лишь горелое мясо, щедро политое кровью. Она в тревоге осмотрелась, сердце подпрыгнуло к горлу и забилось там, нещадно сдавливаемое, холодеющее от ужаса. Кровь опять выступила из уголка её рта, но Миюки даже не заметила этого. Позабыв о боли и усталости, сжиравших тело, она уже неслась, не чувствуя ног под собой, к распластанному по земле человеку. Это был не Иошито и вообще не кто-то из знакомых ей шиноби: друга она признала только по хитай-ате с символом Конохи, что лежал, откатившись в сторону и свернувшись тёмно-синей, похожей на отдыхающую змею, лентой. Миюки шумно упала рядом с человеком на колени, паника захлёстывала её. Это багровое лицо, словно созданное из пепла, и особенно — мохнатые кустистые брови — напоминало Гая; нет, ей казалось, что она видит перед собой умирающего взрослого друга, в то время как она знала, была совершенно уверена, что настоящий Майто Гай лежит без сознания в сотне метров позади… Мужчина лежал совершенно неподвижно, широко раскрыв мутные тёмные глаза, и его грудная клетка быстро, часто вздымалась. И кожа его, и одежда были темны, словно обожжённое дерево, но Миюки не могла не узнать обтягивающий комбинезон, что должен был быть раздражающего зелёного цвета и носился только Майто Гаем и его отцом, Майто Даем по прозвищу Вечный Генин. «О нет! — Миюки в ужасе отпрянула от мужчины и тут же усилием воли заставила себя вернуться обратно. — О нет, нет-нет, пожалуйста!» Мужчина тяжело дышал, а его потемневшая кожа расползалась, словно занавес, обращаясь в мелкую алую пыль. «Нужно ему помочь… — прыгали мысли в голове Миюки. — Н-но… как… как?! Я даже не знаю, что это за дзюцу такое… и ирьенин из меня паршивый! Как его спасти, что я должна сделать?!» Кроны уцелевших деревьев закачались, будто переговариваясь друг с другом, и мощный порыв холодного ветра растрепал Миюки волосы, устремляясь к лежащему на земле мужчине. Она в ужасе завертела головой и наклонилась над телом, собой заслоняя раненого от губительного воздействия — но опоздала. Ярко-красная фигура Майто Дая под нею вдруг вздохнула — и раскололась на маленькие кусочки. Светло-красная пыль мерно осыпалась на землю. Трясущаяся Миюки медленно распрямилась. Она чувствовала взгляд на своей спине, но и представить не могла, что увидит именно его. Стеклянными глазами на неё смотрел побитый и весь исцарапанный Гай, заботливо придерживаемый за плечи Рин. Рядом стоял и неизвестно откуда появившийся Какаши, и в глазах его, как всегда, посверкивал лёд. Миюки только сухо закашлялась, пряча кровавые сгустки в ладони. Алый пепел, которым некогда было тело Майто Дая, продолжал сыпаться на землю.