Ледяная душа

Какаши и Рин внимательно смотрели на схему, разостланную перед ними учителем. Сегодня Минато был, вопреки своему обыкновению, взволнован и даже нервозен, он часто сжимал кулаки и стрелял взором по сторонам, а на щеках его то появлялся, то пропадал яркий точечный румянец. Сейчас Минато совсем не выглядел чрезвычайно уверенным в себе взрослым командиром, он казался юношей, которым, конечно, и являлся. Какаши и Рин никогда не спрашивали ни себя самих, ни вообще кого бы то ни было, сколько лет их учителю, и за годы совместной работы они приучились смотреть на того как на лицо без пола и без возраста, без своих привычек и слабостей. Какая-то трещина прошлась по стене, разделявшей их, когда погиб Обито и открылся настоящий сенсей Минато — растерянный, подавленный и глубоко сожалеющий, но не имеющий права показать никаких эмоций. Шиноби воспитывались с убеждением: надев жилет чуунина, ты надеваешь также и крепчайшую броню, что не позволяет никаким чувствам вырваться на волю, пусть даже это очень хочется, пусть даже только это и представляется единственным спасением от неминуемой гибели в лапах отчаяния. Рин смотрела на сенсея с понимающим сочувствием, Какаши решительно поджимал под маской губы, и взгляд его был куда жёстче и злее, чем обычно. У него всегда сдвигались к переносице брови, когда он смотрел на Минато, и вся его фигура неожиданно становилась угловатой, сжатой, словно бы Какаши находился на одной территории с опасным противником, у которого он обязан был отследить каждое движение — исключительно во имя сохранения своей жизни. — Итак, — Минато вздохнул и пододвинул карту ближе к своим чуунинам, — ваша миссия на данном этапе войны — это добыча информации. Вы двое должны отправиться в лагерь противника, шиноби деревни Тумана, который расположен в полутора километрах к югу от моста Каннаби… Какаши и Рин синхронно повернули друг к другу головы и, скрестив взгляды, тут же опустили их на потрёпанный свиток, разостланный по столу перед ними. — Это будет очень тяжело, — предостерёг ребят Минато, наклоняясь над столом и весомо придавливая карту к дереву раскрытыми ладонями, — и вам потребуется задействовать все свои умения и всю свою ловкость, чтобы остаться незамеченными. Какаши приподнял светлые, кажущиеся седыми при таком освещении брови, и глухим ледяным голосом осведомился: — Так Вы опять не пойдёте с нами, сенсей? Минато приподнял голову и пристально всмотрелся в неумолимо сверкающие глаза Какаши. — У меня есть своё задание, — чётко и тихо ответил он, не прерывая зрительного контакта. Какаши опустил руки на стол, в точности как и его сенсей, и медленно поднялся. В каждом движении мальчика чувствовалась потаённая, необъяснимая боль и подавленная агрессия, и пристывшая к скамье Рин готова была поклясться, что её сокомандник, которого она так любила, глядит на собственного учителя как на запертое в прочной клетке, но всё ещё опасное чудовище. — Что это за задание, учитель Минато? — негромко спросил Какаши, наклоняя голову всё с той же немой угрозой и немым отказом к повиновению. Минато не менял позы. Его глаза блеснули и засияли ярче, решительнее и увереннее, когда он ответил, нисколько не колеблясь: — Это приказ, отданный лично Сарутоби-самой, Какаши. Мне и нескольким моим подчинённым предстоит сразиться с Эем и Би из Кумогакуре. Как тебе должно быть известно, именно Эй — наиболее вероятный претендент на пост следующего Каге деревни Скрытого Облака. Нет, вернее будет сказать, что Эй практически Каге, поскольку сандайме уже официально представил его старейшинам деревни и назначил своим преемником на случай неожиданной гибели. Чтобы разрядить накаляющуюся обстановку, Рин, поёрзав на скамье, негромко спросила: — Неужели же сандайме Райкаге боится за свою жизнь? Ведь он считается одним из самых сильных шиноби в мире… Минато-сенсей перевёл на девочку мгновенно смягчившийся взгляд и негромко заметил: — На войне случается всякое, Рин. Бывало так, что могущественнейшие ниндзя гибли в результате глупейшего несчастного случая. Например, была одна очень известная в деревне Песка куноичи по имени Гоми… не помню, я вам о ней рассказывал? Скрестив руки, Какаши издал тяжёлый вздох и медленно опустился на скамью: ему уже давно стало предельно ясно, что Минато желает любым способом уйти от серьёзного разговора, который должен был обнажить все противоречия, возникшие внутри команды после смерти Обито, и серьёзно измотать, обидеть всех троих. С другой стороны, Какаши даже понимал учителя, хоть и не хотел в этом признаваться: Минато действовал весьма мудро и осмотрительно, не позволяя ребятам уставать перед битвой морально. Им предстояло отправиться на задание послезавтра вне зависимости от своего желания, и к моменту выступления все трое должны были иметь трезвость и ясность в мыслях, а в сердце — нерушимое спокойствие профессионального убийцы, которыми все они и были рождены. — Итак, — Минато тоже медленно опустился на своё место, как только убедился, что его слушает не только Рин, — Гоми жила во времена Первого Хокаге и славилась своим разрушительным кеккёй-генкай. Её наследие крови было таким же мощным, как и у знаменитой Иссушающей Пакуры, о которой вы, наверное, слышали, и Гоми мастерски пользовалась всеми дзюцу, какие ей были подвластны — а техник она выучила, поверьте, немало. Её никто не мог одолеть, кроме, пожалуй, Хаширамы-самы, так как Мадара-сама на тот момент уже был мёртв, и Тобирама-сама тоже. Гоми могла бы занять пост Каге деревни Песка, если бы в те времена женщинам было дозволено занимать такие ответственные посты. К сожалению, до того, как запрет на женское управление был упразднён, она погибла. Случилось это так: Гоми сражалась с толпой противников, ни один из которых не мог сравниться с ней по силе, и применила своё самое эффектное дзюцу, заключавшееся в подбросе нескольких пылающих шаров над головой и последующем их запуске в противника. Но что-то пошло не так: Гоми не рассчитала траекторию броска, и один из шаров опалил ей лицо. Она утеряла равновесие и упала, а оставшиеся шары свалились на неё сверху и сожгли дотла, — Минато вздохнул и опусти ладони на карту, вновь решительно пригвождая её к крепкому дереву. — На войне с вами может произойти всё, что угодно, поэтому я призываю вас… нет, — он быстро помотал головой, потупив взгляд, и резко сказал: — Я приказываю вам соблюдать бдительность и осторожность. У вас будет при себе свиток с обозначением всех известных нам ловушек и наблюдательных постов противника, с которыми вы можете столкнуться до нахождения лагеря, но я не стану убеждать вас, что ничего не изменилось с тех пор, как карта была создана. Какаши понимающе кивнул, его серые глаза холодно и решительно блеснули. — Вас понял, командир, — тихо ответил он. — Поняла, — добавила Рин и снова нервно поёрзала по скамейке. Минато поднял на них взгляд сумрачно блестящих глаз. Таким серьёзным и сосредоточенным он был только перед злополучной миссией на мосту Каннаби, и дети не могли не помнить об этом: они почувствовали странное колотьё в сердце, как только посмотрели на учителя в ответ. — Будьте очень внимательны, — раздельно, по слогам, повторил Минато. — Я буду находиться в совершенно другой, восточной, части леса, и в случае беды я не сумею прийти к вам на помощь. Запомните: если вы попадёте в беду, вам придётся рассчитывать только на самих себя. А выступая против такой деревни, как Киригакуре, вы всегда должны быть готовы к самым ужасным неожиданностям и к самым подлым сражениям. Помните, что стало с вашим другом Иошито. То же самое происходит со всякими, кто отваживается примерять на себя роль героя в невыгодных обстоятельствах. Какаши и Рин снова посмотрели друг на друга, затем — на карту, после — на крайне сосредоточенного и хмурого Минато — а затем дружно уставились на стол, как будто бы неожиданно нашли его для себя невероятно привлекательным и интересным. — Мы будем осторожными, учитель, — тихо сказала девочка, складывая руки на коленях. — Я буду очень внимателен, — сказал Какаши. Остановив взгляд на воображаемой точке между близко сошедшихся бровей Минато, мальчик приоткрыл рот, будто бы он хотел сказать ещё что-то, но затем передумал и склонился над картой, внимательно рассматривая её. Минато негромко выдохнул и улыбнулся несчастной вымученной улыбкой. — Удачи вам, — тихо сказал он.

***

Сандайме Мизукаге был взволнован. Он действительно не мог взять себя в руки, что казалось удивительным по отношению к такому мощному и много повидавшему шиноби. Он прошёл через несколько войн и дрессировку у самого Генгецу Хозуки, предыдущего Каге беспокойной деревни, именно он собрал нынешнее поколение Семерых Мечников, именно он научил этих, пусть и одарённых, но всё-таки неопытных в далёкие прежние времена, чуунинов искусству кендзюцу, сплотил, сплавил в единую команду, действующую, словно гигантский сложный организм. Он благоустраивал Киригакуре, как мог, пусть ему и приходилось подчас ради процветания своей деревни уничтожать чужие, и не испытывал совершенно никакого стыда. Он похищал девушек с интересным наследием крови и насильно выдавал тех замуж за перспективных шиноби Кири. Он возводил новые полигоны, разрабатывал более эффективные печати, учился контролировать хвостатых демонов, доставшихся Кири. С биджу, правда, возникали большие проблемы, значительно превосходившие даже те, что создала, нагло подкинула подкравшаяся к порогу война. Ещё давным-давно, когда повсеместно был заключён мир между враждующими сильными кланами и начали образовываться Великие Деревни, на первом собрании всех пяти Каге, был произведён раздел хвостатых. Шукаку, повелевающий песком, самый беспокойный из всех зверей, отошёл к Стране Ветра и попал в пользование Сунагакуре. Второй и восьмой звери, жуткая кошка Ниби и агрессивный осьминог с бычьей головой по прозванию Хачиби, достались Кумогакуре. Четвёртого и пятого получила Ивагакуре, а самый мощный и злобный биджу, Девятихвостый демон Кьюби-но-Йоко, попал в цепкие руки руководства Конохи. У Киригакуре оказались не особенно впечатляющий физической силой, но удивительно могущественный по части накладывания иллюзий Санби и скользкий Рокуби. Оба демона были запечатаны в тела близких к правящему каге людей и последовательно сменяли свои сосуды по мере того, как предыдущие умирали либо переставали справляться с поставленной задачей. Как ни странно, но менять джинчурики приходилось с разной для обоих демонов частотой. Если апатичный и дружелюбный в такой степени, в какой это было возможно для существа его природы, Рокуби не требовал особенного ухода и не мучил своих носителей самостоятельно, то Санби разительно отличался от собрата. С виду инертный и совсем не опасный, Трёххвостый демон, имевший вид громадной уродливой черепахи, активно вредил мозгу своего джинчуурики жуткими иллюзиями. Носитель Санби мучился от ужасных галлюцинаций и постоянных головных болей, ему нельзя было крепко спать и рассредотачиваться: стоило утратить над собой контроль, как чудовище тотчас же показывало клыки и выбрасывало свою отравленную чакру. Кошмары мучили джинчуурики этого биджу по ночам, а жутко правдоподобные иллюзии — днём. Неудивительно, что многие, кого каге Тумана определяли в носители Санби, долго не выдерживали и сходили с ума. А между тем запасы крепких джоунинов у деревни были не безграничны — особенно в трудное военное время. Сам сандайме знал, что долго сражаться с прочими Великими поселениями в открытую он не сможет. Именно острая нехватка квалифицированных джоунинов вследствие безумств Санби повлияла на фирменную боевую тактику Тумана: не в силах устроить масштабную наступательную операцию, шиноби этой деревни использовали широчайший арсенал ловушек, ядов, тихих и подлых убийств, засад и разделения больших группировок соперника на несколько мелких, с которыми проще было бы справиться. Всякую войну Туман старался закончить быстро, не переходя в лобовое столкновение — но, увы, это удавалось далеко не всегда. Сидя в своём невысоком кресле, сандайме сосредоточенно чесал подбородок и напряжённо размышлял. У него уже имелся план, как справиться с непокорным Трёххвостым, но для этого требовался один сосуд, который нужно было использовать всего раз и на десять либо пятнадцать минут. Ему нужно было вывести из игры минимум одного сильного соперника — и вывести на несколько десятилетий, если вовсе не навсегда. Кумогакуре или Коноха? Сандайме смотрел пустыми глазами на разложенную у него на коленях карту и ещё ожесточённее тёр подбородок ладонью, не замечая дискомфорта, что ему приносило каждое новое движение. Выбор был трудным и осложнялся тем, что времени на раздумья практически не оставалось. Палец закачался над ярко-красной фишкой, увенчанной символом Скрытого Листа. Сандайме фыркнул и перевёл взгляд на другую фишку, голубую, которая обозначала Скрытое Облако, и снова впал в раздумья. Над верхней губой правителя блестел пот. — В этом случае нам придётся потерять сразу двоих… — пробормотал каге. — Не скажется ли это негативно на всём селении? Только один Рокуби… сможет ли он нас защитить?.. Сандайме был один в комнате, и решение он обязан был принять самостоятельно. Он и не нуждался в помощниках — так он говорил раньше, но сейчас, взвешивая восемь вариантов, восемь основных исходов, он не мог не подумать, что умный советник увидел бы ещё больше, помог бы дельным предложением, подтолкнул бы к правильному решению. От выбора сандайме зависело не только благополучие, но и само существование его родной деревни. Как всякий шиноби, сандайме клялся защищать родные земли, и ему невероятно трудно было сейчас — одинокому и ответственному за всех, кого он сейчас мог вспомнить, за всех, кого он увидел бы, выйдя из помещения с подписанным приказом в руках. Сандайме поднял холодную руку и утёр пот со лба: мелкие противные капельки шлёпались ему на веки или вовсе попадали в глаза, нарушая зрение и вызывая неприятный зуд. Времени оставалось совсем мало. Рука переместилась влево, кулак разжался, и сильные мозолистые пальцы ухватились за алую фишку, решительно переворачивая ту набок. Фишка коснулась кончиком — стилизованным изображением лиса — тонкой бумаги карты, и сандайме разжал свою хватку. Судьба завтрашнего сражения была окончательно решена.

***

Миюки стояла в полутёмном коридоре с угрожающе низкими потолками, вытянувшись в струнку и покорно прижав руки к бокам. Когда она подошла к штаб-квартире АНБУ, подчинявшихся непосредственно Хокаге, с колотящимся сердцем и нервно блестящими глазами, она волновалась так, что ей едва удавалось ступать твёрдо и ровно. Она прилагала немыслимые усилия к тому, чтобы удерживать свой шаринган активированным, и сейчас её снедал страх: она боялась, что не сможет показать две своих выстраданных, заслуженных болью, ненавистью и потерями томоэ. Она обязана была продемонстрировать все свои навыки и умения, поскольку на кону сейчас стояло не только продвижение по карьерной лестнице — на кону были её самоуважение и уверенность в себе. «Я должна это сделать, — сказала девочка себе и выдохнула как можно медленнее и тише, чтобы не привлечь внимания караульного, который, окинув её холодным взглядом, провёл внутрь и встал в коридоре с факелом в руке, очевидно, ожидая кого-то. — Я смогу это сделать. Я должна научиться большему, чем то, что мне может дать Кушина-сенсей. То, что я хочу получить, недоступно обычным джоунинам. Техники, которые меня интересуют, видят только АНБУ, которым Хокаге может без опасений доверить свою собственную жизнь». Она не могла сказать, сколько времени пробыла в тёмном коридоре: ощущение времени здесь терялось. Вполне возможно, что её проводник с факелом в руке, со спины здорово смахивающий на статую, замер на месте всего пять минут назад, но не получалось исключить и такую вероятность, что он находился в этом положении намного дольше. Миюки радостно пользовалась ожиданием и выравнивала сбившееся при первой деловой встрече с АНБУ дыхание. Ладони у неё всё ещё были потными и скользкими, и Миюки приходилось всё время вытирать их об одежду, стараясь производить при этом как можно меньше шума. Тем не менее, когда вдалеке, в неверном свете, отбрасываемом пламенем, показалась высокая фигура приближающегося к ним человека, Миюки по-прежнему чувствовала себя далеко не так уверенно, как при принятии своего решения, а руки у неё слегка подрагивали. Девочка аккуратно упрятала кисти в оттопыренные карманы форменных штанов, которые стали ей заметно коротки с течением времени. Миюки чувствовала себя весьма неудобно в одежде, из которой выросла, но не знала, где можно заказать новый комплект, а спрашивать об этом бабушку и Кушину-сенсея она отчего-то стеснялась. Высокий мужчина, которого она заприметила, и впрямь, направлялся к ней и её проводнику. При ближайшем рассмотрении это оказался АНБУ, чьё лицо закрывала маска сокола с агрессивно раскрашенным в алый цвет клювом. Человек был одет в форму, полагавшуюся личному охраннику Хокаге, его серый жилет казался почти чёрным в свете факела. — Кто это? — не утрудив себя приветствием, спросил новоприбывший, мельком взглянув на Миюки блеснувшими в прорезях маски тёмными глазами. Её спутник вытянулся, готовясь дать рапорт, но девочка опередила его. Тоже заняв как можно более достойную и серьёзную позу, она заявила: — Меня зовут Учиха Миюки… я раньше училась у Узумаки Кушины и была членом отряда генинов под номером восемь. Участвовала в сражениях с бывшим АНБУ Узушиогакуре по имени Тоширо, в поимке отступника из Киригакуре, мастером ловушек Иори, с отрядом АНБУ Ивагакуре под командованием некоего Мичи, ныне объявленного нукенином и занесённого в Общую Книгу Бинго, в битве с четырьмя из семи Мечников Скрытого Тумана. Она отчаянно всматривалась в маленькие тёмные глаза смотревшего на неё АНБУ, ожидая, что он проявит какую-то снисходительность или хотя бы заинтересованность, но мужчина продолжал глядеть на неё так, словно она совершенно ничего собой не представляла. — Цель визита? — глухим голосом потребовал он. Миюки поспешно отрекомендовалась: — Я хочу вступить в ряды АНБУ! Маска сокола дёрнулась влево, и в следующую секунду мужчина рассмеялся. Пламя факела, что по-прежнему сжимал в руке её проводник, отбрасывало слабые отсветы на стены коридора — как оказалось, они были созданы из плотно подогнанных друг к другу алых булыжников с местами облупившейся на них краской. — Чего Вы смеётесь? — оскорбилась девочка. — Это звучит забавно из уст такого младенца, как ты, — отозвался АНБУ. — Твой опыт ничтожен, как и твои умения. Миюки яростно топнула ногой, ей показалось, всю её грудь изнутри что-то обожгло. — Почему это? — возмутилась она. — Почему вы не хотите даже испытать меня? Я Миюки из клана Учиха, я владею Катоном и Суитоном, у меня пробудился шаринган… уже давно, вообще-то! Вот! — и она встала на цыпочки, поднимая голову кверху так, чтобы стоявший перед нею мужчина обязательно обратил внимание на рубиновый цвет радужки и на вращающиеся вокруг зрачка две непроглядно чёрные запятые. АНБУ прекратил смеяться, но некое чутьё подсказывало Миюки, что он остановился ненадолго. Тёмные глаза, блестевшие в узких прорезях маски, которые куда больше напоминали пробоины, посмотрели на неё с усилившимся интересом. — Итак… — снова раздался гулкий, уверенный голос, — твои успехи, определённо, неплохи. Однако для службы в АНБУ мало обладать редкими глазами и предрасположенностью к одной стихии. Мы — личная охрана Хокаге, и все мы не уступаем по силе самым мощным джоунинам деревни. Тебе мало посредственного владения Катоном и слабого контроля над Суитоном. — Посредственного? — ахнула Миюки. — Слабого?! Да что это… да почему это… — Мы — АНБУ Хокаге, его верная и бдительная стража, — сообщил ей застывший напротив мужчина в маске сокола, — мы знаем всё и обо всех в этой деревне. И если ты хочешь нам доказать, что ты действительно достойна, тебе придётся вступить в поединок с одним из нас и проявить все свои умения и таланты, если таковые имеются. Немало оскорблённая, девочка негромко фыркнула и подбоченилась. — Это будет серьёзный и тяжёлый бой, — продолжал АНБУ в маске сокола, — и мы не станем тебе поддаваться. Кого из нас двоих ты хочешь видеть своим противником? Стрельнув взглядом в сторону своего проводника, так и стоящего с фактом в руке, девочка решительно сказала, остановившись на мужчине перед собой: — Вас. Я выбираю Вас. АНБУ отряхнул жилет и насмешливо фыркнул, в прорезях маски сверкнули насмешливым огоньком тёмные глаза. — Это было одно из самых глупых решений в твоей жизни, — сказал мужчина. — Я командую отрядом из семерых опытных ниндзя, моя квалификация — высшая, ранг шиноби — «А+». Я специализируюсь на поимке отступников, выслеживании шпионов и предотвращении покушений на жизнь и здоровье Хокаге-самы. Я положу тебя на обе лопатки прежде, чем ты сложишь две печати. Миюки оскорбленно повела плечами, подбоченилась и выкрикнула: — Я тоже не из гражданских соплей сделана! Я буду стараться изо всех сил и смогу победить Вас, потому что я… из клана… Учиха! — от волнения она использовала куда больше воздуха, чем обычно, и под конец речи не сумела даже эффектно возвысить голос: опустошенные легкие отчаянно требовали новой порции кислорода. АНБУ запустил руку за спину: как оказалось, сзади к его серому жесткому жилету был прикреплен короткий тёмный плащ, мешавший в сражении, но обеспечивающий хорошую маскировку в сумерках. Плащ упал на землю, и мужчина, развернувшись, скомкал ткань в кулаке. — Пойдём, — глухо велел он девочке, — я отведу тебя в нашу раздевалку, там и сразимся. Миюки слегка изогнула бровь и тихо уточнила: — В раздевалке, АНБУ-сан? — Да, — не оборачиваясь, подтвердил тот, — сумеешь сорвать маску с моего лица… нет, даже просто коснуться меня, и я подумаю, стоит ли докладывать о тебе начальству. — А сами Вы не можете меня принять? — в недоумении спросила девочка, стараясь поспевать за широким уверенным шагом АНБУ. — Нет. Любой охранник Хокаге вначале должен быть представлен командиру нескольких отрядов, после — начальнику всех этих командиров, а затем — самому сандайме. У каждого из этих людей тебе предстоит пройти особое испытание. Если провалишь его — в АНБУ не попадешь. Сандайме отбирает лучших из лучших, и никогда ещё он не подпускал к себе Учиху, — глухой голос звучал неприязненно. — Но почему? — удивилась Миюки, благоразумно проигнорировав недружелюбие АНБУ. — Члены нашего клана обладают уникальным наследием крови и славятся как бойцы, одинаково хорошие на ближних и на дальних расстояниях! Это очень неблаго… — Неблагоразумно? — разразившись грубым хохотом, спросил идущий впереди неё мужчина. Его широкие плечи мелко дрогнули от смеха. — Неблагоразумно — держать рядом с собой таких чокнутых, как твои соклановцы! Шаринган сводит вас с ума… со стороны сандайме весьма умно держать вас на расстоянии, чтобы вы не могли воткнуть кунай в горло… — Мы так никогда бы не… «Говори за себя, — ехидно посоветовал девочке голос здравого смысла, и она умолкла, не окончив фразы. — Ты же помнишь, знаешь, каковы твои соклановцы. Они действительно замышляют нечто недоброе — а АНБУ никогда не опасаются без причины». — И всё-таки… — нарушая установившуюся тишину, промолвила Миюки, — я считаю, что каждому нужно давать шанс, АНБУ-сан. — Права на имение своего мнения лишен любой шиноби, — резко ответил тот, — в том числе и вы, Учихи. Коридор повернул налево, и девочка, сжатая с двух сторон угрюмым АНБУ в сером жилете и своим молчаливым проводником, оказались в небольшом полукруглом зале. В зале никого не было, только слабо потрескивали факелы, воткнутые в металлические скобы в форме птичьих лап. Каждая из них украшалась миниатюрным стилизованным листом, на одной скобе висела, чуть покачиваясь, тёмно-синяя повязка. Гулкая тишина окутывала это место, в уголках помещения собиралась тьма, извивающаяся, как щупальца осьминога. Служба в АНБУ уже не казалась Миюки такой важной и желанной. АНБУ, что занимал первое место в их процессии, повернул голову влево и гулко вздохнул: — Опять этот идиот за своё. Иди, — мужчина обращал свои слова к стоящему позади проводнику с факелом, — и забери хитай. Ума не приложу, как его можно было тут оставить. Тенью метнувшись к скобе, молчаливый АНБУ снял повязку со скобы и беззвучно скрылся в коридоре позади Миюки. Девочка тяжело сглотнула: перспектива сражения со своим могучим спутником теперь казалась ей пугающей. — Подожди немного, — велел ей АНБУ и подступил к северной стене зала, снимая с пояса сумрачно звякающие ключи. При более внимательном рассмотрении оказалось, что среди кирпичей притаилась серая невысокая дверца, практически сливающаяся со старыми облупившимися кирпичами. Мужчина вонзил один из ключей в крохотную тусклую скважину, затем приложил к двери ладонь и резко провёл ею вниз. Миюки приоткрыла глаза и в некотором изумлении спросила: — АНБУ-сан, что это… — Дополнительная мера безопасности, — снисходительно пояснил мужчина, отворяя дверь несильным толчком. — Даже если какой-либо недоброжелатель украдет ключи, он не сможет забраться и в раздевалку. Разумеется, архивы защищены ещё лучше, и только избранным даже из числа наших ребят доверяется секретный код доступа. Миюки озадаченно почесала подбородок. — И как же работает эта система? Насколько я поняла, внутри двери находится некое устройство, сканирующее отпечаток ладони входящего. Если человек не предоставляет отпечатка либо тот не совпадает с имеющимися в базе, которая есть у механизма, помещение не откроется, но в таком случае… В таком случае я не понимаю, почему некоторое время назад в Коноху смогли пробраться странствующие ниндзя и нукенин Киригакуре Иори, которого мы пытались поймать. Неужели они нашли способ обмануть такую сложную систему? И если нашли, то не значит ли это, что системе нельзя доверять? АНБУ окинул её быстрым взглядом через плечо и посторонился, жестом приказывая пройти в раздевалку. — Ты задаешь слишком много вопросов, но они не так глупы, — промолвил мужчина, — в самом деле, система была встроена в дверь уже после появления Иори. Орочимару-сан, сообщив, что желает таким образом позаботиться о деревне, предложил своё новое изобретение, и мы им воспользовались по указанию сандайме-самы. Теперь все важные архивы и полигоны ограждены от постороннего проникновения. Мы, впрочем, заболтались. Снимай свою накидку и вешай на свободный крючок. Если пройдешь моё испытание, рано или поздно это станет твоим местом в нашей раздевалке. Миюки сосредоточенно кивнула и переступила невысокий порог. Раздевалка АНБУ оказалась небольшим прямоугольной формы помещением, вымощенным серой напольной плиткой, достаточно просторным, чтобы там можно было провести бой, но неярко освещенным. Вдоль трёх стен тянулись аккуратным рядком узкие салатового цвета шкафчики с прорезанными в верхней части щелями, которые шли параллельно друг другу на расстоянии трёх или пяти сантиметров. Также на шкафчиках имелись их порядковые номера, выписанные темно-синей краской. Рядом торчал из крепкой стены пронумерованный гвоздь, а под гвоздём находилась небольшая дощечка для сменной обуви. Осмотревшись, Миюки поняла, что заняты далеко не все дощечки, а, соответственно, и гвозди со шкафчиками. Всего она насчитала восемнадцать пар обуви, хотя мест для её хранения было ровно в два раза больше. — Многие погибли на этой войне, — сухо сказал АНБУ, проследив за взором девочки. Она вздрогнула и тут же развернулась. Её оппонент уже извлек из своего шкафа опасно блестящий кунай и занял боевую стойку в центре зала. Кончиком пальца мужчина поманил Миюки к себе и резко сказал: — Ты долго собираешься бездельничать? Вынимай свой кунай и становись напротив! Начнём с ближнего боя! Миюки облизнула дрогнувшие губы и вынула из подсумка кунай. Возможно, всё дело было в освещении или в её собственном страхе, но АНБУ напротив казался огромным, а его кунай смахивал на тяжёлый двуручный меч. Схватка началась, когда они одновременно приблизились друг к другу и поднесли к носу два соединённых пальца — сигнал к бою. Миюки ускользнула от первого мощного выпада соперника и, развернувшись, нанесла свой удар. Маска сокола повернулась к ней быстрее, чем её глаза успели подсказать ей следующее движение, и от поражения её уберегла только быстрая реакция. Перекатившись по скользкому полу, Миюки проворно поднялась на ноги и вложила первую печать. Зрительное поле у шарингана с двумя томоэ было куда шире, чем у его предыдущей формы. Редкие серые круги задрожали в воздухе, показывая следующий удар АНБУ. Миюки отпрыгнула, больно ударившись плечом о какой-то из шкафчиков, дрогнувшими пальцами сложила вторую печать. Соперник метнул в неё сюрикен — Миюки уклонилась, едва не столкнувшись затылком о гвоздь. Враг последовательно загонял её в угол, и хуже всего было то, что она, разгадав его план, никак не могла перетянуть инициативу на себя. В замкнутом пространстве её возможности к уклонению и, более того, активному наступлению были серьезно ограничены. От нового удара противника она не смогла увернуться — кунай едва не пробил её левую руку, приколов ту к стене. — Помни, — соколиная маска постучал по изогнутому клюву, — ты ещё ни разу до меня не дотронулась. — А вот и неправда! Последняя, четвёртая печать далась ей с трудом. Столб огня вырвался из её горла, больно обжигая мягкие ткани, и устремился точно по направлению к АНБУ. Его глаза в прорезях маски чуть расширились, и он ускользнул в сторону, закрываясь от пламени рукой. «Это мой шанс!» Миюки бросилась вперед, выставляя перед собой кунай. В прыжке она ухватилась за маску — и тут же пролетела сквозь рассыпающееся на сотни водяных капелек тело оппонента. Клон обратился в мокрую лужицу на полу, а сам АНБУ, неожиданно появившись из-за одного из шкафов, набросился на Миюки с несколькими сюрикенами в руках. Она не могла совершить никакого головокружительного маневра — только перекатиться по холодной луже, уклоняясь от первой порции снарядов, а затем вскочить на корточки. Кунай выскользнул у неё из рук и теперь лежал в стороне, у ног укоризненно глядящего на неё АНБУ. Вернее, таких АНБУ сейчас было трое, и они медленно подходили к девочке, стягивая кругом неё своё плотное кольцо. Миюки сощурилась, напрягая зрение. Шаринган подсказывал ей, куда следует бить: две фигуры из трёх светились тусклым, едва заметным светом, в то время как в груди и голове первой разливалось чистейшее синее сияние. Миюки отступила ещё дальше, упираясь спиной в стену, и опять поднесла ко рту скрещенные пальцы. Клоны бросились врассыпную, прикрывая своими телами оригинал и защищая его от убийственной оранжевой струи пламени, которая обошла раздевалку, будто плеть, хлестко ударяя шкафчики по металлическим бокам. — Я тебя вижу! — выкрикнула Миюки. Настоящий АНБУ стоял к ней лицом, и руки его были убраны в карманы. Казалось, он нисколько не сожалеет о своем позорном проигрыше. Девочка осторожно вынула из кармана сюрикен и обвела застывшую перед ней фигуру настороженным, придирчивым взглядом. — Я победила! — отрывисто сообщила она. — Куда бы ты ни попробовал отступить, я попаду тебе в сердце, мозг или лёгкие. Сдавайся! У Учихи не выиграть! И тут она ощутила холодное прикосновение клинка к своей шее. Сердце её, ёкнув, сжалось, как будто покрываясь каменной коркой. — Поправка, — раздался насмешливый голос АНБУ над её головой, — не выиграть у того Учихи, который не хвастается чрезмерно много. — К… как? — давясь замешательством, пробормотала она. — По… почему? — Открой шире глаза, — тихо посоветовал ей голос, и острое лезвие кунай выше подняло её голову. — Осмотрись и скажи мне, что ты сейчас видишь… Изображение перед её глазами стало расплываться, словно мираж в пустыне. Фигура покорно застывшего напротив оппонента развеялась, стёрлась, словно бы её и не было никогда, и перед её глазами нарисовалась всё та же раздевалка, заметно покореженная огнем, раздевалка, пол которой был усеян потерянными сюрикенами. — Как видишь, это высококлассное гендзюцу, — снисходительно просветил её противник, — настолько сильное, что его не могут побороть даже твои глаза, награждённые особой способностью противостоять иллюзиям. Ты попалась, когда посмотрела на мои руки. Бросая в тебя сюрикенами, я не только пытался задеть тебя, но также складывал одной рукой необходимую печать. Ты даже не заподозрила ничего неладного, верно? — Н-но… — потерянно зашептала Миюки, — но я… — И ты хочешь поступить на службу в АНБУ? — голос у неё над головой звучал язвительно. — Приходи сюда через пару лет… Если ещё не погибнешь к тому времени, ведь именно самонадеянные рано умирают. Миюки зло вырвалась из рук мужчины и побрела к своему одиноко валяющемуся на полу кунай, стараясь не оглядываться назад. — Я вернусь! — ожесточенно бросила она. — Вот увидите! В голосе АНБУ сквозило наплевательское равнодушие. — Посмотрим, — только и сказал он, и девочке показалось, что она слышит сдержанную насмешку в его словах.