Ледяная душа

Мизукаге-сама взволнованно прохаживался по неуютному подземному залу, похлопывая себя ладонями по бокам. Полы широкой тяжёлой накидки вяло колыхались у него за спиной. На шестом повороте в обратном направлении владыка приостановился, опустил требовательный взгляд на застывших напротив людей и грозно нахмурил брови. Сандайме умел нагонять ужас, когда он этого хотел — а сейчас ему требовались именно запуганные подчинённые, поскольку они, трясясь от страха, точно сказали бы ему правду. Мизукаге всё ещё не хотелось идти на такие меры, но голос здравого смысла подсказывал ему, что иного пути пока нет, что найти этот путь, скорее всего, вовсе не удастся. — Всё готово, — негромко сказал низенький полный мужчина, отчасти напоминающий владыке картофелину, — мы подготовили джинчуурики к перемещению, сандайме-сама. — Его состояние и впрямь настолько безнадёжно? — сведя брови, с крупицей гаснущей надежды в голосе осведомился владыка. Мужчина, похожий на картофелину, вздохнул смешным тоненьким голоском и потёр короткие ручки. Это был знаменитый мастер фуиндзюцу, раньше обитавший в Узушиогакуре и славившийся своими познаниями в области печатей. Когда Узушио пало, сандайме сам бросился на поиски наиболее талантливых членов клана Узумаки и всех их друзей, которые могли представлять большую ценность как мыслители или воины, да даже просто доноры бесценных генов красноволосых дьяволов. Но, к сожалению, Мизукаге никого так и не нашёл. Единственная девушка из Узушио, которую ему почти удалось схватить, звалась Фусоу и славилась как сильный ирьёнин: впрочем, это не было удивительным для членов почти вымершего ныне клана-знатока печатей. Обладавшие гигантскими запасами чакры и неплохо умевшие контролировать её потоки, Узумаки были незаменимы в области медицины. Они легко заживляли даже те ранения, с которыми не могли справиться врачи средней руки, не обладавшие достаточными запасами энергии, и осваивали несколько стихий сразу, будучи совсем юными. К тому же, Узумаки были невероятно выносливы — именно их Мизукаге считал наилучшими кандидатами на роль джинчуурики. Он стоял лицом к лицу со знаменитым Узумаки, так близко, что мог дотронуться рукой, и этот Узумаки отчаянно просил у сандайме для себя работу. Мизукаге хотел бы радоваться, если бы сейчас его не окружали проблемы, требующие немедленного решения. Мастер вздохнул ещё раз и для верности покачал лысой головой. На шиноби он не походил совсем, да и не являлся им. Всё своё время этот человечек проводил в обширных библиотеках клана Узумаки, перерывая стеллажи со свитками и изучая механизм действия сложных печатей. Его молодость и зрелость давно миновали, сейчас человечек стремительно приближался к порогу старости. Он уже был таким нескладным, нелепым и беспомощным, когда в пожарах бесконечных войн сгорело и его родное селение, и он остался без дома, семьи и куска хлеба. Человечек был слаб и несчастен, но умирать ему пока не хотелось. Он выжил лишь благодаря чистой случайности — незадолго до того, как отряд АНБУ Киригакуре, атаковавший деревню, ворвался в библиотеку, охранявшие мастера стражи запечатали того в свиток, который он исследовал. Никем не обнаруженный, старичок переправился в деревню Тумана, где его и распечатал по прошествии многих лет сам Мизукаге. Мастер фуиндзюцу быстро сориентировался по обстановке и предложил свою помощь чужому селению — и не стоило удивляться, что ему не стали отказывать. Каждый Узумаки отныне ценился фактически на вес золота: Мизукаге сам прибегал к услугам охотников за головами, назначая баснословные суммы за поимку живым хотя бы одного красноволосого мерзавца. Теперь пожилой мастер печатей родом из Узушиогакуре и доверенный АНБУ сандайме стояли лицом к лицу, обсуждая сегодняшнее печальное положение. Между ними повисла, как тяжёлая туманная пелена, холодная напряжённость. — Он совсем плох, сандайме-сама, — сказал старик Узумаки решительным голосом, — и уже практически не контролирует себя. Если бы не те таблетки для подавления чакры, что мы ему давали, он бы уже давно умер. — К сожалению, — добавил АНБУ глухим из-под маски голосом, — таблетки подавляют не только чакру биджу, но и его собственную. Поэтому он всё равно вскоре погибнет, что мы ни делали бы. — Хорошо, — выдохнул сандайме, — выхода и впрямь нет. Всё уже готово? Пожилой Узумаки старательно закивал и ещё усерднее стал потирать короткие блестящие ручки. Ему, учёному, руководившему всем этим сумасшедшим проектом, было интересно и весело, как ребёнку, наблюдающему за полётом прекрасных разноцветных бабочек, но для Мизукаге затеянная им авантюра в первую очередь была гибельной для его людей, жителей деревни, которую он поклялся оборонять, принимая тяжести правления после гибели хитроумного нидайме, уважаемого Генгецу из клана Хозуки. — Тогда начинаем, — махнув рукой, сказал владыка и направился к выходу, бросая своему АНБУ через плечо: — Проследи, как будет проходить пересадка. АНБУ развернулся к покидающему его Мизукаге мощным корпусом и непонимающе уточнил: — Вы хотите провести операцию за пределами Кири? Мизукаге распахнул настежь тяжёлую каменную дверь. За порогом трещали, догорая, факела, облизываемые ярко-оранжевым пламенем. — Разумеется, — промолвил владыка, — потому что неизвестно, чем может обернуться такой рискованный эксперимент. Мы не можем рисковать целой деревней: если удержать биджу под контролем не выйдет, то Кири будет уничтожена. Эту операцию лучше проводить как можно дальше от нас и как можно ближе к нашей цели. АНБУ понимающе кивнул и деловито поправил пугающую маску на лице. — Я прослежу за экспериментом вместо Вас, владыка, — почтительно произнёс ниндзя и направился к другому выходу, расположенному точно напротив той двери, подле которой остановился Мизукаге. Старый мастер печатей из Узушиогакуре недолго стоял один, будто охваченный горькой задумчивостью: стоило сандайме и его доверенному шиноби покинуть зал, как и экспериментатор устремился к выходу. Глаза его горели возбуждением и неприкрытым научным интересом.

***

— Танака, ты ополоумел, — негромко сказала девочка лет четырнадцати на вид, придирчиво рассматривая своего собеседника. — Когда они вернутся, то намотают тебе кишки на камни. — Пусть только попробуют, — высокомерно отозвался парнишка с растрёпанными волосами, который в данный момент времени сидел в противоположном углу небольшой пещеры и сосредоточенно приматывал свои кунаи к длинной грубой верёвке. Лицо у мальчика было жёсткое и злое, и напоминало оно морду охотящегося зверя. — Они и слова не пикнут, вот увидишь. — Аники, ты и впрямь чего-то зазнался, — подал голос младший Танака, который на данный момент тоже находился в пещере и занимался чрезвычайно важным делом: возил палочкой в пыли, которая осыпалась на холодные гладкие камни после прохода множества шиноби в запачканных сандалиях. Судя по состоянию шматков грязи, которые мальчик методично давил палкой, будто тараканов, с момента ухода основного отряда прошло уже немало времени. — Холодно, — обняв себя за плечи, тихо сказала девочка, — и жутко. — Да уж лучше здесь, чем там, — старший Танака качнул головой и, не глядя, ткнул пальцем себе за плечо, показывая в сторону выхода. — Тут мы в относительной безопасности. Девочка поёжилась, подбирая под себя ноги, и стала раскачиваться на месте, словно заведённая игрушка. Из глубин пещерного зёва, укрытого мглой и противной, липкой влажной пеленой, послышались томные стоны. Их, определённо, издавал человек, но вместе с тем казалось, будто в пещере жалуется на свою судьбу одинокое животное. Все трое знали, кто внутри, и старались к нему не приближаться, даже если он впадал в безумие и начинал извиваться в своих кандалах, что фиксировали чакру и не позволяли её потолкам усиливаться, стучать металлическими наручниками об острые камни и требовать себе компании. Заключённый тоже понимал, что он не один, и впадал в подлинное буйство, когда на его зов не откликались. Поначалу Тэкеши, Кэтсу и Ясуко легко удавалось игнорировать чересчур буйного ниндзя, как тот ни старался бы привлечь к себе их внимание, но, стоило из глубин пещеры бесследно исчезнуть полному невысокому мужчине с восторженно блестящими глазками, как они тут же забеспокоились. Маскирующие дзюцу, наложенные совокупными усилиями юной троицы, больше не могли скрыть присутствие чудовища: временами оно вопило и ревело так, что казалось удивительным, что на странные звуки до сих пор не сбежались все шиноби, какие вообще были сейчас в пределах неохватного тёмного леса. Ясуко опасливо покосилась в сторону чёрного зёва: там, где-то в густом сплетении мрака, лежало на боку беспокойное человеческое тело. Прикованное к крепкой каменной стене за шею, руки, ноги и талию, оно, однако, умудрялось активно брыкаться, причём каждый удар конечностей или же всего тела о пол сопровождался такой мощной ударной волной, что на своих местах подпрыгивали даже братья Танака и побледневшая Ясуко. — Кто-нибудь… — задыхаясь, молило существо, — кто-нибудь! Я хочу… Я вам вскрою животы! Кэтсу сжал в кулаке небольшой остроугольный камешек и, чуть подумав, выронил его у кончиков собственных сандалий. Острый конец камушка указал на Ясуко, которая тут же стала бледно-серого цвета и затряслась от головы до ног, притираясь спиной к стене. — Твоя очередь, — неумолимо изрёк Кэтсу, поднимая камушек и стискивая его в пальцах. — Давай. Бери свою сумку и иди к нему. — Я была там два круга назад! — воскликнула Ясуко, упрямо закусив губу. — А ты… ты вообще только один раз к нему зашёл! Тэкеши устало вздохнул и, хлопнув себя по лбу, отвернулся к стене, в которую тотчас уткнулся носом, а потом мрачно вздохнул. Ясуко, сжимаясь под тяжёлым взглядом Кэтсу, уже медленно начала подниматься и попутно шарить по своим сумкам с гримасой непередаваемого отвращения на побледневшем лице. — Опять мне вкатывать ему этот трижды проклятый наркотик, — ворчала девочка, направляясь к кричащему в глубине пещеры бешеному пленнику на нетвёрдых ногах. — Снова бороться с этим ублюдком, чтобы он заткнулся, наконец, хотя бы на полчаса! — Не думаю, что он и впрямь будет молчать так долго на этот раз, — подал голос Тэкеши, не отворачиваясь от стены, — вы ведь заметили, что с каждым разом снотворное действует всё меньше? Не думаю, будто этот ублюдок согласится дать нам хотя бы пятнадцатиминутную передышку. Не замедлив шага, Ясуко повернула голову к говорившему товарищу и ядовито вымолвила: — Спасибо за поддержку, Тэкеши! Не отворачиваясь от стены, тот философски пожал плечами и не сказал больше ни слова. Ясуко вступила в опасную зону, где располагался пленник, и под покровом таинственной тьмы завязалось ожесточённое сражение. Девочка визжала и ругала своего безумного пациента последними в мире шиноби ругательствами, тот, давясь слюной и злостью, диким голосом убеждал Ясуко в своём искреннейшем желании, выбравшись из оков, избить её, мальчишек, вспороть им всем животы и выпустить кишки. В течение всего того времени, что тянулась неравная битва, Кэтсу позёвывал, полируя своё оружие и прикрепляя его к верёвке, а Тэкеши тупо смотрел в стену, к которой прильнул всем своим телом, будто бы в поисках защиты. — Она понятия не имеет, как следует работать, — снисходительно просветил Кэтсу брата, когда пленник издал наиболее мощный и злобный выкрик, а Ясуко пронзительно завизжала, — уверен, тот толстяк и все наши сказали бы то же самое. Тэкеши отлип от стены и медленно развернулся к брату, вонзая в того заинтересованный взгляд. — А ты хоть знаешь, зачем его сюда приволокли? — мальчик скосил боязливый взгляд в сторону укрытого тьмой пещерного зёва, где ожесточённо сражались Ясуко и таинственный больной. — Откуда бы? Я не джоунин, а такая информация, как я услышал, доступна лишь им. Мне сказали, этого парня, преступника из наших, собираются использовать в качестве донора техник для пленника, которого нам сейчас приведут. Мы напичкаем жертву кучей разных дзюцу и погоним к ней же домой, в Коноху. Столько не в состоянии выдержать неподготовленный организм, поэтому деревню разнесет в клочки, когда энергия вырвется из реципиента и буквально сотрет его в порошок. — По-идиотски как-то звучит, — недоверчиво сказал Тэкеши, взглянув на брата исподлобья. — Да мне-то какая разница? Я просто делаю то, что говорят. Мизукаге-сама не стал бы тратить своё время на глупости. Кэтсу пожал плечами и, зевнув, прицепил к верёвке ещё один кунай. Этот, в отличие от своих предшественников, был обмотан взрывной печатью и имел необычную форму: такие кунаи в Киригакуре не делали. — С тех времён? Хьюговский? — указав взглядом на кунай, негромко спросил Тэкеши. — Не, этот подаренный, — Кэтсу бережно провёл кончиками пальцев по причудливо изогнутой рукояти, словно под его рукой сейчас не холодела неприветливая сталь, но излучала тепло мягкая рука любимой девушки. — Мне его Ао вручил, сказал, что это особый кунай Жёлтой Молнии Конохи. — О-о… — глаза Тэкеши завистливо засветились, и он аккуратно придвинулся к старшему брату, упирая взор в блестящий кунай, — дашь подержать? — Вот ещё! — брезгливо отмахнулся Кэтсу. — Ты его своими слюнями загадишь! Вставай и иди караулить вход, я кожей чувствую, что к нам идут. Вспыхнувший от обиды Тэкеши резко отстранился, бросил последний взгляд, преисполненный желания, на восхитительный экзотический кунай, что когда-то побывал в руках у такого мощного ниндзя, как Намикадзе Минато, и вышел из пещеры, занимая свой пост на входе. Через несколько секунд после его ухода вернулась Ясуко: у неё был вырван знатный клок волос, лицо украсилось несколькими воспалёнными царапинами, сумка помялась и приобрела такой же жалкий вид, как и её потрёпанная хозяйка. Ясуко тяжело грохнулась оземь плечом к плечу с Тэкеши и скрестила ноги, хмуро вглядываясь вдаль. — Спасибо, удружил, — буркнула она, — это не стоило пятнадцати минут спокойствия. — Командир вернулся, — с потрясающим хладнокровием ответствовал Кэтсу, тоже не наградив сокомандницу своим вниманием, — думаю, он сам дальше решит, что делать. Ясуко неприязненно скривилась и повела плечами, но ничего не сказала. В следующий миг на пороге пещеры послышалось гулкое топанье: это вернулся разведывательный отряд Киригакуре. Судя по тому, что убитых и даже раненых среди пятнадцати шиноби не было, они не нашли врагов, пока обследовали территорию. Вместе с высокими, широкоплечими, крепкими тренированными ниндзя пришёл и смешной толстяк из Узушио: на фоне своих спутников он выглядел ещё более забавно и напоминал клоуна, хоть выражение его круглого лица было весьма серьёзным. При виде старших по званию Ясуко и Кэтсу тотчас вскочили, бросая свои занятия, и отвесили тем почтительные поклоны. Глава отряда, единственный из всех присутствующих, кто служил в АНБУ, решительно прошёл вперёд, молча раздвигая товарищей в стороны. Старый исследователь из Водоворота поспевал за ниндзя, смешно быстро перебирая коротенькими ножками, будто силящийся сбежать от неминуемой расправы таракан. — Спит? — только и спросил АНБУ у ребят, поравнявшись с ними. — Так точно, капитан! — поспешно отрапортовала Ясуко, — он очень сопротивлялся, но я смогла вколоть ему снотворное буквально семь или десять минут назад. Он спит крепче младенца! АНБУ даже не взглянул на девочку и целеустремлённо двинулся дальше, обронив на ходу: — Отличная работа. Старик, готовь свои печати. Старый исследователь каким-то чудом вырвался вперёд и проворно юркнул в опасную зону, нисколько не испугавшись присутствия там сумасшедшего, который, в своём нынешнем нестабильном состоянии, вполне мог неожиданно очнуться и сразу впасть в ярость. Ясуко, Кэтсу и прочие члены отряда, за исключением АНБУ, остались на своих местах. Хоть им и не запрещали проходить к пленнику, они понимали, что не имеют права там находиться. — Где наша подопытная? — резко спросил глава отряда, поворачиваясь к застывшему у выхода Тэкеши, на спине у которого висела, как пустой кожаный мешок, девочка лет двенадцати с прикрывающим верхнюю часть лба хитай-ате Конохи. — Здесь, командир! Тэкеши проковылял к командиру с той скоростью, какую ему удалось развить с серьёзно тормозившим его грузом, и остановился подле него, с готовностью взявшись за длинные тонкие руки оглушённой девочки, явно демонстрируя, что он с радостью скинет её на холодный каменный пол, как только поступит соответствующий приказ. АНБУ холодно поднял руку ладонью кверху и сказал: — Аккуратнее. Её нельзя травмировать. Тэкеши послушно согнул ноги в коленях и спустил тело захваченной девочки на вовремя подставленные руки командира. Тот быстро перевернул пленницу лицом вниз, и в тот момент, когда волосы, упавшие ей на лицо, сдуло порывом ветра, Ясуко вдруг шевельнулась и издала сдавленный вздох. — Я её помню, кажется! — зачастила девочка на ухо своему сокоманднику, словно позабыв, что она на него обижена. — Это не та ли девчонка с экзамена на чуунина… того, первого? Не та, что с шаринганом… другая?.. — Понятия не имею, — наплевательски отнёсся к её словам Кэтсу и снова вперил взгляд в пленницу. АНБУ уже зафиксировал неподвижное тело у себя на спине, перекинув руки девочки через собственные плечи, а ноги устроил у себя на бёдрах, после чего размашистым шагом вошёл к пленнику, что пока мирно лежал в своих кандалах и не подозревал о начале эксперимента. Ясуко требовательно толкнула Кэтсу локтем, и он, вздрогнув, недовольно обернулся к ней опять. — Чего тебе? — Она… умрёт? — округлив глаза, тихо спросила Ясуко. — А тебе, что, жалко? — ехидно сощурился тот. — Нет! — с порывистой горячностью воскликнула Ясуко. — Разумеется… нисколько! Ничуть! Вновь отвернувшись от сокомандницы, Кэтсу сверлил упорным взглядом густую стену темноты, внутри которой скрылись старый мастер печатей из разрушенной Узушиогакуре, АНБУ и повисшая на его спине бесчувственная юная куноичи Конохи.

***

Пленник, выведенный из строя очередной инъекцией снотворного, лежал совершенно неподвижно, и его грудь слабо вздымалась. Капли пота стекали по измождённому лицу. Губы сумасшедшего джинчуурики были искусаны в кровь, а зубы из-за постоянного сильного сжатия челюстей стали крошиться. Жилы на шее и руках напрягались так часто и сильно, что теперь напоминали тугие корабельные канаты, несмотря на то, что молодой человек, фактически пришпиленный к полу, и был сейчас расслаблен. Кругом его сильного, крепкого молодого тела был вычерчен странный символ, похожий на два не полностью совмещённых треугольника, за пределами треугольника неаккуратной грудой валялась снятая верхняя одежда. На обнажённой груди пленника, блестящей от пота, был вычерчен похожий символ: отличалось лишь добавление к треугольникам круга, как бы запечатывающего эти фигуры в себе. Рядом с юношей стоял, выпрямившись, высокий, неумолимый АНБУ с скрытым маской лицом. — Печати готовы? — спросил он, покосившись в сторону распластанного по полу пленника. Старый знаток печатей из Узушио вздохнул и выпрямился, потирая потный лоб. Мгновением раньше он закончил трудиться над другим таким же сложным соединением треугольников, внутри которого лежала захваченная девочка. Прежде, чем поместить тело в печати, подельники задрали пленнице белую юбку и закатали лёгкую кофту до уровня едва начавшей формироваться груди, открывая взору плоский, как и у любой действующей куноичи, живот. На коже был вычерчен тёмными чернилами странный символ из сплетающихся друг с другом небольших кругов. В отличие от треугольников, внутри которых лежали пленники, и рисунка на теле юноши, он не светился и вообще бросался в глаза только при внимательном изучении с близкого расстояния. — Можно приступать, — сказал старик из Узушио и выступил из сплетения треугольников, занимая место на расстоянии приблизительно десяти-одиннадцати шагов от обоих подопытных. Мастер встал так, что и от юноши, и от девушки его отделяло одинаковое расстояние, более того, он мог держать их в поле своего зрения, не поворачивая головы. АНБУ, присланный самим Мизукаге, тоже поторопился оставить своего подопечного. — Что должен делать я? — напряжённым голосом осведомился он, нервно оглядываясь. — Ничего, — пожал плечами старик из Узушио и тут же осёкся, метнув быстрый взор в сторону скованной девочки. Ещё недавно неподвижная, она вяло замотала головой, приоткрывая мутные глаза, попробовала шевельнуть связанными руками — и в тот же миг, словно бы сообразив что-то, задёргалась, бешено крутя зафиксированными конечностями. Из-под платка, что наподобие кляпа был воткнут в её рот, доносилось протестующее мычание, полное ужаса. — Да, — устало вздохнул мастер из Узушио, кивая в сторону девочки, — будет весьма досадно, если она станет так всё время дёргаться. — Сейчас исправим. АНБУ быстро приблизился к пленнице, грубо поднял её лицо кверху за подбородок и вторую руку положил раскрытой ладонью на покрывшийся холодным потом лоб. Медленно отпустив пленницу, он сложил печать и всмотрелся в её полные ужаса глаза, словно инквизитор на дознании. Девочка слабо дёрнулась, её голова качнулась, свешиваясь на грудь, и вот уже бессознательное тело опять повалилось на своё прежнее место. АНБУ торжественно возвратился к мастеру печатей и коротко осведомился: — Что дальше? — Просто смотреть, — пожал плечами старик, — дальше мы сами всё сделаем. Повинуясь сигналу своего начальника, под теневой полог вступили ещё четверо ниндзя. Все они имели ранг джоунина и славились как отличные знатоки фуиндзюцу. До страшных гениев печатей из клана Узумаки им, конечно, было далеко, но они, тем не менее, легко вселяли ужас в противников и, работая в команде, могли составить серьёзную оппозицию для разбушевавшегося биджу. Именно они сдерживали джинчуурики Санби, когда у того вновь начинались галлюцинации, они знали, как можно справиться с распростёртым перед ними молодым человеком. В совершенном молчании четверо новоприбывших рассредоточились кругом юноши и сложили печати. У мастера из Узушио, застывшего между пойманной куноичи и носителем биджу, была активна печать козы, далее слева направо люди показывали комбинации тигра, кабана, козы и кролика. Когда круг сомкнулся, треугольники и круги, что были вычерчены на полу и на коже молодого человека, вдруг вспыхнули багровым светом, и тело, лежавшее в кругу, выгнулось изящной дугой. Юноша балансировал над полом, опираясь на кончики пальцев ног и растрёпанную темноволосую макушку, его рот самопроизвольно распахнулся, и всё тело окуталось потусторонним алым свечением. — Он сломает себе позвоночник! — тревожным шёпотом предрёк АНБУ. Пожилой мастер печатей приоткрыл один глаз и покосился на мужчину с величайшим равнодушием. — Сломаны будут его кости или нет, он ведь всё равно умрёт, не так ли? — Но запечатывание… — Это наша работа, АНБУ-сан, — в голосе старика послышалось раздражение. — Так не мешайте нам её выполнять! АНБУ послушно замолчал и устремил полный профессионального любопытства взгляд на корчащееся над столом тело. Когда этого паренька сделали джинчуурики Санби, АНБУ ещё и пятнадцати не исполнилось, и он, молодой и жизнерадостный, носился по поручениям своего бывшего сенсея в надежде в скором времени получить звание джоунина. Запечатывания он никогда не видел и потому относился к этой процедуре как к какому-то потрясающему таинству, завораживающему своей торжественностью и неясностью. Специалисты кругом него, казалось, ничего и не делали: только время от времени меняли печати и своё расположение в кругу, становясь всякий раз на определённые иероглифические символы, которые вспыхивали мягким золотистым светом, когда на них наступали, — однако лица у всех ниндзя побледнели и покрылись мельчайшими капельками пота. Приблизительно через пятнадцать секунд после того, как начался ритуал, джинчуурики вдруг издал бешеный рёв и дёрнулся, из его широко открытых глаз, рта и носа потянулись толстые струи багрового дыма. Джинчуурики висел между полом и потолком: он уже ни обо что не опирался и свободно парил в воздухе, поддерживаемый плотной подушкой алой чакры, которая образовалась под ним. Вместе с новыми струями энергии из мучительно развёрстого рта вырывалось не то клокотание, не то печальное бульканье. АНБУ поправил маску на лице и перешёл взгляд на второй круг: символы, образующие его, постепенно загорались, и в пределы этого кольца тянулись избытки газообразной чакры втягивались в него. Температура под низкими каменистыми сводами стала заметно выше, по стенам запрыгали неровные алые всполохи. Мастер печатей распахнул глаза и отдал резкий приказ: — Всем переключиться на девочку! Скорее, если хоть чуточка чакры убежит, мы провозимся здесь не менее трёх суток! Подстёгнутые этими грозными словами, измученные мастера повернулись к куноичи из Конохи: та вновь протестующе задёргалась, приоткрывая глаза. На этот раз, однако, она не успела даже распахнуть их: бдительный АНБУ мгновенно очутился рядом и продлил действие гендзюцу. Для специалистов, работавших здесь, казалось, что времени прошло очень мало, хотя на самом деле к их укрытию уже уверенно и нагло шествовала ночь. АНБУ покинул круг, незаметно просовывая руку под маску и утирая вспотевшее лицо. Мастера фуиндзюцу, опираясь друг на друга и скрипя зубами, стали менять печати: быстрее, чаще, чем раньше. Алая субстанция заклубилась над распростёртой девочкой, опускаясь на неё, точно плащ. — Влево! — скомандовал старик из Узушио, и четверо его подчинённых, наступая друг другу на ноги и сталкиваясь плечами, поплелись в указанном направлении. В укрытии вдруг стало светло — гораздо светлее, чем было раньше, — это мерцала печать на теле привязанной девочки, безумно сиял запечатывающий символ кругом неё. — Кабан! — прозвучал решительный приказ. Девочка в кругу приподнялась над застонавшим полом, её руки безвольно повисли вдоль тела. — Кролик! Свечение символов, что образовывали внешний круг, стало понемногу меркнуть, но печать, начертанная на животе пленницы, разгорелась ещё ярче. Жуткий клокочущий звук наполнил помещение, он был так силён и мощен, что стены тряслись, и на ходящий ходуном пол сыпались мелкие камешки вперемешку с пылью. А температура под низкими каменными сводами всё повышалась. — Теперь берёмся за руки! — прокричал мастер из Узушио сорванным голосом. Его пухлое лицо заметно раскраснелось, а глаза блестели, будто у сумасшедшего. — Давайте, скорее! Пальцы ниндзя торопливо сплелись. Единым фронтом, колышущиеся от усталости, они нависали над пойманной куноичи, печать на животе которой продолжала безумно светиться, и направляли всю свою энергию к облику алой чакры над телом, чтобы скорее вогнать безумного Санби в новое тело, закрепить его там и, наконец, отдохнуть. Свечение вспыхнуло, клубящееся над девочкой облако чакры неожиданно приобрело голубую окраску — и исчезло, втянувшись в безвольное тело оглушённой девочки. Лишённое своеобразной поддержки, оно тотчас же шумно обрушилось на голый пол: стоило прерваться технике, как все сложные печати, вычерченные на полу, тотчас же исчезли. Раскинув руки, бессознательная куноичи лежала ничком на камнях и тяжело, но ровно дышала. Её глаза были закрыты, как у спящей. На некотором расстоянии от юной куноичи Конохи упал ниц бывший джинчуурики непредсказуемой демонической черепахи с тремя хвостами. В отличие от девочки, он не дышал, и его обессиленное тело от соприкосновения с камнями лишь медленно остывало. — Дело сделано, — усталым, но счастливым голосом вымолвил старик из Узушио, обращаясь к АНБУ, — теперь осталось только убрать труп и приготовить её к дальнейшей транспортировке. Это, дорогой друг, — старик вяло покивал, — мы оставляем на Вас. Нам пора вернуться и сдать отчёт Мизукаге-саме. Наша часть работы выполнена. Надеюсь, Вы на нас не в обиде. АНБУ уже сосредоточенно переворачивал тело бывшего джинчуурики на спину и закрывал тому выпученные безумные глаза. Не удостоив старика ответом, он кратко кивнул и, взвалив мертвеца к себе на спину, двинулся к выходу. — Здесь должно быть совершенно пусто, когда за ней придут, так что возвращайтесь в деревню скорее, — хмуро бросил АНБУ напоследок. — И добавьте в отчёте приписку от меня: я не вернусь, пока сам не увижу, чем всё кончилось. Пожилой учёный понимающе кивнул и тихо вымолвил: — Ну конечно же.

***

— То есть? — подавившись лепёшкой, Кэтсу отчаянно закашлялся. Ясуко и Тэкеши заботливо похлопали согнувшегося пополам мальчика по плечам, и он, с трудом распрямившись, пробормотал: — С какого мы должны уходить? Пленнице нужно… — Это приказ, так что заткнись и выполняй, — сухо велел АНБУ, — мы должны немедленно покинуть укрытие. Пленница под мощным гендзюцу, сама она из него не высвободится. Ясуко мрачно опёрлась о пол и с готовностью поднялась, фиксируя подсумок на талии. — Мне всё равно, куда идти, лишь бы подальше от этого места, — мрачно сказала она. — Но, Ясуко… — Заткнись! — прикрикнула она на возмущённо заворчавшего Кэтсу и силком вздёрнула того с пола на ноги. — Уходим, уходим, и наплевать, куда, приказ остаётся приказом! Ты слышал? — Собирайтесь и идём, — подгонял их неумолимый АНБУ, — скорее! Оставив бессознательную жертву эксперимента Мизукаге и его верного мастера печатей сидеть в укрытии, будучи привязанной к гигантскому столбу, подчинённые господина АНБУ торопливо углубились в лес. Они не прошагали долго: едва лишь убежище скрылось из виду, как предводитель уверенно развернул их к северу и вывел на небольшой пригорок, поросший густой и колючей дикой травой. Ребята удивленно оглянулись, более опытные ниндзя молча стали бросать рюкзаки на землю и устраиваться поверх матерчатой поверхности в ожидающих позах. — И что нам здесь нужно делать, командир? — покрутив головой влево-вправо, нетерпеливо спросил Кэтсу. АНБУ оставался величественно спокойным и сосредоточенным. Он был единственным взрослым ниндзя, который не бросился радостно на привал, а остался на наблюдательном посту, сумрачно рассматривая их прежнее убежище: отсюда оно казалось крохотным, как напёрсток. Равнина, кое-где затенённая древесными кронами, хорошо просматривалась, и передвигающаяся по ней крупными скачками фигурка напоминала размазанную кляксу. — Это он, — сказал АНБУ, — там осталось несколько моих людей, они дадут сигнал, когда нам надо будет выступать. Ясуко с недоверием и непониманием поглядела в сторону командира и затем вновь сосредоточила своё внимание на бегущем по равнине мальчику. Впереди него нёсся, указывая дорогу, ниндзя-пёс. — Хороший будет соперник для вас троих, — отстранённо сказал АНБУ, приблизившись к спуску с пригорка, — Хатаке Какаши очень умел. Фигурка скрылась в чёрном зёве убежища. Ясуко и Тэкеши, судорожно вздохнув, подались ближе к безмятежному командиру, Кэтсу пронзительно закричал: — Да что же Вы делаете, капитан?! Он похитит пленницу! Из убежища показался Какаши. Теперь он был не один: на его плече висела, еле перебирая ногами, та самая пойманная девочка, над которой мастер из Узушио вместе с помощниками проводил свой чудовищный эксперимент. Несмотря на то, что ей пришлось пережить такую сложную операцию и побывать в нескольких последовательно накладываемых мощных иллюзиях, она вскоре отправилась, отделилась от своего спасителя и побежала бок о бок с ним, часто оглядываясь назад. — Командир! — взвыл, сжимая кулаки, Кэтсу. В воздух взвилась, рассыпаясь по небу, серебристая россыпь маленьких звёздочек, порождённых запущенным фейерверком. АНБУ поднял руку и коротко скомандовал: — Вперёд!

***

Паккун исчез, как только довёл своего маленького хозяина до места заточения Рин. Какаши не мог не чувствовать неверящего потрясения, когда он не обнаружил достойных противников рядом со своей подругой и так просто сумел её спасти, вытащив из иллюзии и взвалив к себе на спину. Они стремительно удалялись от страшного убежища — но за ними уже гнались. Какаши слышал, как перепрыгивают с ветки на ветку преследователи, замечал отблески их металлических протекторов в кустах, чувствовал запах пота, страха и отчаяния в плотном холодном воздухе. — Какаши… — тихо сказала Рин, — я что-то чувствую… внутри себя. Она отставала, её нагоняли — но она как будто бы не тревожилась об этом. Её бледные искусанные губы слегка подрагивали. — Мы вернёмся домой, и там тебя осмотрят, — Какаши ухватил ее за руку, притягивая к себе, и пригнул ей голову. Сюрикен, брошенный кем-то из преследователей, срезал несколько листьев над ними. — Ты не понимаешь! — воскликнула Рин. — Они ставили надо мной какие-то опыты… держали всё время в иллюзии, чтобы я ничего не понимала, но я теперь чувствую… это… внутри себя… это что-то злое и очень безумное! Мне нельзя возвращаться в деревню! Она вновь отстала от Какаши. Перепрыгивая с ветки на ветку, девочка молча смотрела себе под ноги и шевелила губами, что-то беззвучно бормоча. — Рин! — вновь обернувшись к ней, мальчик метнул кунай в голову ближайшего противника, и тот с громким душераздирающим криком повалился на землю. — Рин, пожалуйста! Она вскинула на мальчика безумный взгляд. Широко распахнутые глаза её были полны боли и ужаса, а лицо стало иссиня-бледным. — Я всё поняла! — воскликнула она. — Какаши, пожалуйста, не надо! Ребята спрыгнули на землю. Со всех сторон к ним, застывшим на голой мертвой поляне, рвались враги, и Какаши встречал их с Чидори и кунаем, с сюрикеном и яростно светящимся в глазу шаринганом. Рин сжалась в комочек у него за спиной, стиснув грязными исцарапанными руками подол своей белой юбки. Какаши вновь размахнулся кунаем, всаживая его в горло врага — мальчика чуть старше себя. С безумным воплем один из шиноби Тумана рванулся вперед — в руке у Хатаке засияло Чидори, и сумрачный шелест, похожий на хлопанье птичьих крыльев, заполонил местность. Рин уверенно метнулась к товарищу. В одном лёгком прыжке она перескочила через Какаши, застыла между ним и остолбеневшим шиноби Тумана. Глаза Какаши в ужасе расширились, он рванул назад руку — но уже раздался плотоядный звук глухого удара. Затихал щебет тысячи птиц. Затухало электрическое сияние. Какаши стоял на поляне, усеянной трупами, и держал руку, объятую техникой, в теле Рин, неожиданно оказавшейся перед ним. Тёплая кровь брызнула ему на грудь, заструилась по его щеке, вытекая из глаза. Томоэ шарингана изогнулись и сцепились в причудливый чёрный узор, холодно и безумно блестящий на алом фоне. На лице Рин отображался лишь предсмертный ужас. Еле шевеля окровавленными губами, она с трудом шепнула: — Ка… Кака… ши… Её взгляд замер, и дрожащие руки, расслабившись, бессильно повисли вдоль залитого кровью тела. Какаши стоял, вцепившись в повисшую на его руке девочку, и кровавые слёзы стекали по его лицу. Словно автомат, он вытащил дрожащую руку из дыры в груди Рин — и встал, качаясь, над её телом, лежащим в дождевой луже у кончиков его сандалий. Прохладная вода лениво окрашивалась алыми и вишнёвыми струйками. С мягким зловещим стуком оземь повалилось и второе тело. Широко раскинув руки, Какаши обрушился в соседнюю лужу. Осели, мягко коснувшись влажной почвы, круглые прозрачные капли.