Ледяная душа

Густое туманное одеяло стлалось по извилистым улочкам Конохи, цепляясь за шероховатые камни мостовой, касаясь стен и основания крыш, поднимаясь к тем слоям плотного воздуха, где разливались золотистой лужицей солнечные лучи. Коноха медленно пробуждалась, стряхивая с себя остатки долгого тяжёлого сна. Вначале закричали петухи во дворах у гражданских, затем забряцали оружием патрулирующие улицы дозорные в неброской тёмной форме. Солнце загорелось ярче, решительнее осветило округу, и туман медленно, неуверенно пополз прочь, спасаясь от чересчур ярких и бодрых лимонно-жёлтых лучей. Выпутываясь из цепких серых объятий, башня Хокаге бодро сверкнула своим величавым великолепием. Стал виден выпуклый циферблат с отмеченным на нём временем: шесть часов двадцать минут утра. Шли вторые сутки после заключения мира в Конохе. Ещё не сняли с постов караульных, ещё патрулировали деревню настороженные АНБУ и их молчаливые рекруты, ещё не раскупили все выпуски газет с военными новостями на первых полосах и некрологами в конце. Обеспокоенные отцы, матери, братья, сёстры и супруги искали тех, кого не обозначили павшим, но кто так и не вернулся домой, задействовали всех знакомых и не спали часами, пустым взором упёршись в стену. Надвигались холода. Коноха цепенела, поддаваясь морозному дыханию мягко подкрадывающейся зимы. Уже увяла трава, пожухли листья на деревьях, и поутру частенько стала обнаруживаться изморозь. Коноха утеплялась, Коноха готовилась к трудному зимнему периоду. Этот сезон обещал выдаться тяжёлым, голодным: пусть враги и не добрались до деревни, из-за постоянных боёв сбилась поставка продуктов, которые невозможно было найти внутри селения, но без которых нельзя было также обойтись. Ещё долго деревня не будет полниться улыбками и звонким искренним смехом: тяжела и сильна боль от перенесённых потерь и от надвигающейся неумолимой и жадной до людских страданий нужды. Долго поселение будет помнить свои мучения — пока не подрастёт новое безмятежное поколение, которое пока не смотрело безжалостной смерти в глаза. И, наверное, никогда в Конохе, как и во всех других поселениях мира шиноби, искреннее счастье не поселится — ведь каждому поколению уготована своя война. Солнце встало уже достаточно высоко, и исчезли даже последние клочки волглого тумана. Помимо неумолимо бодрых стражников, на улицах появились и гражданские, и отдыхавшие после тяжёлых боёв шиноби. Супруги Яманака вывесили аккуратную табличку с надписью большими алыми буквами «открыто» и вошли в помещение, готовые встречать редких посетителей и продавать им такие редкие в нынешние холода букеты живых цветов. Небольшая очередь ожидающих пожилых женщин собралась рядом с лотком газетчика: он ещё не пришёл, но старухи уже караулили его с надеждой и ужасом одновременно. Для них он был и самым желанным, и самым страшным человеком на свете: ведь именно от тех вестей, что он нес в своей толстой кожаной сумке, зависело будущее отчаянно цепляющихся за свою последнюю надежду пожилых матерей. Их дети, мужья и братья до сих пор были где-то там, далеко, на давно уже умолкших полях минувших сражений, и не присылали даже коротенького письмеца в пару строчек. Сколько их таких исчезло, исчезло без следа? И сколько таких, о ком никто не плачет, кого никто не ищет — и вряд ли станет искать? В середине дряхлой, несчастной очереди стояла прямая и сосредоточенная старая Ай. Времени прошло совсем немного с тех пор, как мы глазами Миюки видели её в последний раз, но по лицу старухи можно было с уверенностью предположить, что утекло, как минимум, два десятилетия. Ай заметно съёжилась, усохла, как сожжённое палящим солнцем яблоко, её волосы по всей длине стали белоснежными, и на лбу и висках появились заметные залысины. Раньше Ай, хоть и мучили её непреходящие боли в костях, всё-таки могла в течение длительного времени сохранять царственную осанку и гордо держать голову, но теперь прежняя сила, пусть и маленькая, изменила ей, и Ай отныне везде носила с собой длинную и крепкую сосновую трость с набалдашником в виде шарингана. Эта трость поддерживала пожилую женщину на ногах, когда не только здоровья, но и волевых усилий становилось недостаточно для удержания болезни в узде. Ай простояла в очереди совсем недолго, она даже не получила свою газету, как будто приходила вовсе не за этим. Когда в руки ей сунули свежий, ещё хранящий слабый запах типографской краски выпуск, Ай посмотрела на газетные листы, словно не заметив их, покинула очередь и торопливо зашагала прочь, по освещённой взошедшим высоко бледным солнцем улице дальше — в обитель злобных заговоров, отчуждения и недовольства. Ай направлялась в примолкший квартал Учиха. Старуху пропустили быстро и без лишних проволочек: она вошла под каменную арку, изящно придержав полу халата высохшей хрупкой рукой, и быстро зашагала к своему опустевшему дому, который так рано умолк, лишившись почти всех своих прежних обитателей. По бокам от стремительно движущейся вперёд Ай с характерным треском вывешивались полотнища с гордым гербом клана Учиха, женщины высыпали из домов и принимались выбивать пыль из ковров, растянутых на турникетах под окнами. Оживлённый шум растекался кругом шагающей старухи. Когда Ай повернула у здания полицейского управления Конохи, готовясь срезать путь к своему дому, как ей наперерез выступил могучий пожилой мужчина. Это был старейшина Ивао. Для него, в отличие от Ай, время словно бы шло вспять. У него живо блестели глаза, хищная улыбка приподнимала тонкие губы, в каждом шаге чувствовались энергия и сила молодого мужчины. Поравнявшись с попутчицей, Ивао остановился и вежливо поклонился ей. — Доброе утро, Ай-сан, — почтительно сказал он, точно намереваясь расположить к себе угрюмую старуху, но та ничуть не смягчилась и даже не стала притормаживать. — Избавьте меня от своих фальшивых любезностей, Ивао-сан, я слышала их достаточно, — сварливо сказала Ай и проковыляла вперёд, сухо постукивая толстой тростью о мостовую. — Но всё же чересчур мало, чтобы уделить мне хоть немного своего времени? — ловко парировал Ивао. Быстро и легко, будто это не представляло для него особенных затруднений, он нагнал мрачно закутавшуюся в лёгкую шаль старуху и опять двинулся с нею бок о бок, невзирая на явное нежелание Ай иметь такого спутника. — Я тороплюсь, Ивао-сан, — сумрачно покосившись на пожилого мужчину, вымолвила она и еще крепче прижала к груди полу дряхлой дымчатой шали, в которую всегда куталась поутру, если на дворе стояли холода, а отсидеться дома и дождаться полуденного потепления было нельзя. — Куда, госпожа Ай? — невинно спросил Ивао. Разыгрывать неведение ему, одному из самых информированных членов клана Учиха, было тяжело. Ай коротко ответила: — Домой. А что я там буду делать, только моё дело. — Полагаю, Вы нуждаетесь в чьей-либо компании, — настойчиво сказал Ивао, — сидеть в пустых комнатах мало кому понравится. Вы же знаете, Миюки… — В Вашей компании я точно не нуждаюсь, — высокомерно отозвалась Ай. — Что касается моей семьи… всё происходящее внутри неё дальше её членов не уходит. — Значит, Вас нисколько не тревожит, что Ваша внучка проходит тренировки в корпусе АНБУ? — выгнув бровь, деликатно уточнил старейшина. Самые влиятельные долгожители клана шагали по сузившейся каменистой улочке, окружённые с двух сторон покачивающимися туда-сюда кронами деревьев. С потемневшего неба неожиданно мерно посыпался мелкий снег. — Рано для такого времени года, — будто стараясь уйти от прямого ответа, сказала Ай и приподняла голову. — Да, — согласился Ивао, проследив за направлением её взгляда. — Тренироваться на полигонах АНБУ в это время, должно быть, нелегко. Ай гордо фыркнула и запахнула шаль на худых плечах. — Вам-то откуда знать? Насколько я помню, Вы не служили в АНБУ… Ивао устало вздохнул, на его лице не отразилось ни единой эмоции. — Нет, — признался он, — да и к чему это нужно полицейскому? — И к чему ему нужно интересоваться делами АНБУ и их подмастерьев? — сощурившись, в тон своему спутника спросила Ай. Тощие костлявые пальцы, обхватившие набалдашник костыля, стали совсем бледными и напряжённо задрожали. Снег всё ещё размеренно сыпался с неба, а Ивао отслеживал взором некие определённые снежинки, которые почему-то приковывали его внимание. — Возможно, мне не было бы до этого никакого дела, если бы, конечно, речь не шла о члене моего клана. — Всего-навсего «возможно»? — сухо усмехнулась Ай, поджав губы. Мимо них проплыл невысокий двухэтажный домик, в открытом дворе которого носились друг за другом два маленьких мальчика с взъерошенными тёмными волосами, на крыльце строения стояла, внимательно следя за сыновьями, невысокая беременная женщина в просторном халате с гербом клана на обоих рукавах; одеяние, однако, почти не скрывало очертаний округлившегося живота. При виде Ивао и Ай женщина почтительно поклонилась, старики, ответив ей сухими сдержанными кивками, прошли дальше. Трость Ай сухо постукивала по выщербленным камням извилистой дорожки. — АНБУ, — принялся за своё Ивао, всматриваясь в небо, — как Вы знаете, подчиняются Хокаге. Причём без разницы, сменился этот Хокаге или нет… Ай резко замерла, трость чуть было не выскользнула из её руки. — Я слышала об этом, — дернув уголками губ, сказала она, — но, боюсь, все рассказы о том, что Хирузен намерен оставить свой пост, являются всего лишь слухами. — Вы боитесь? — хмыкнул Ивао в неверии. Ай в ответ на это только молча пожала плечами и промолвила задумчиво: — Страх свойственен всему живому. Нет ничего постыдного в этом, когда все чувства сидят внутри, на толстой и крепкой цепи… — Как у Вас? — быстро спросил Ивао. — Да, — спокойно подтвердила пожилая женщина, — вот именно: как у меня. Я не боюсь того, что Хирузен перестанет быть Хокаге, я боюсь того, кто попытается занять это место, не успеет кресло лишиться тепла тела своего прежнего владельца. — Именно об этом я и хотел сказать, — Ивао многозначительно поиграл бровями. — Заседание совета при даймё состоится на следующей неделе. Все благородные кланы Конохи посылают на собрание своего предводителя и двух-трёх старейшин. Ай только хмыкнула. — Предлагаете мне поехать с Вами? — А Вы разве не хотите? — прямо осведомился Ивао. — Хотела бы, если бы чувствовала, что мой голос может многое изменить. Но когда десятки глоток выкликают одно имя, в этом грохоте теряется голос простой пожилой женщины. Сказав так, Ай ускорила шаг и, решительно поведя плечами, вырвалась вперёд. Её толстая и крепкая трость с внушительным набалдашником глухо и зло отстукивала размеренный ритм по мостовой: даже будучи выведенной из себя, старуха умудрялась сохранять лицо и контролировать мельчайшие свои движения. Ивао, однако, не отставал, казалось, будто он действительно не понимает, что его присутствие рядом нежелательно. До дома Ай оставалось всего несколько метров: старое строение маячило впереди, постепенно приближаясь. Светлые солнечные лучи беззаботно играли на коньке и скатывались с него по крыше, избегая густой теневой провал под нижними рядами черепицы, что укрывали высокие крепкие стены. На некотором удалении от дома маячила злополучная пристройка: никто её давно не навещал, и она даже издалека производила впечатление заброшенности. Ивао продолжал упорно держаться рядом со старой Ай, пока та, круто повернувшись, не промолвила достаточно чётко и грозно: — Я больше не нуждаюсь в Вашем сопровождении, уважаемый. Милым с Вашей стороны было пойти со мной, но дальше я справлюсь сама, благодарю. Ивао протянул руку и решительно вцепился в рукав старухи, когда она уже приготовилась развернуться. Ай вскинула локоть, утонувший в широком рукаве халата, и вскинула брови, её глаза грозно заблестели. — Как это понимать, Ивао? — в её голосе послышались нотки ярости. — Немедленно выпустите меня! — Не раньше, чем Вы услышите от меня кое-что весьма важное, — процедил Ивао сквозь зубы. Его лицо потемнело и приобрело жёсткое выражение, он наклонился к слабо вырывающейся старухе почти вплотную и прошептал ей на ухо: — Это касается и Вас лично в том числе, остатки Вашей семьи — также. — Моя семья, Ивао… — Тише! Мимо двух старейшин прошли, бренча пока пустыми вёдрами и звонко переговариваясь, три молодые девушки. При виде Ивао и Ай они приостановились, присели почтительно и пошли дальше. Старики сразу же притворились невинно беседующими, хоть у Ай и подёргивался слегка глаз от раздражения и злости на посмевшего грубо ухватиться за неё товарища, который, к тому же, говорил с нею в достаточно наглом тоне. После всех бедствий, свалившихся на семью и раздробивших её, Ай стремительно утеряла остатки своей важности. Раньше она могла козырять Мамору, Мэзэо и Тоши, утверждая, что сумеет воспитать из них троих точные копии Мадары-самы, так как она единственная из всех оставшихся пожилых Учих знала великого лидера лично, так как она единственная из всех его не предала. Но Мамору переметнулся на сторону Конохи и стал явным претендентом на изгнание из клана, который он и так уже давно оставил, Мэзэо героически погиб, защищая кузину от страшной противницы из Облака, о Тоши уже почти все позабыли: без глаз и без владения какими-либо особыми умениями и навыками он не мог называться шиноби, и Учихам стыдно было считать такого слабака, бесполезного и не сумевшего даже додзюцу лишиться пафосно, как всем родственникам полагалось, своим соклановцем. Теперь собственные внуки превратились для Ай в тяжкий крест, груз которого становился всё тяжелее от осознания того факта, что других она уже не воспитает. У самой старой и опытной куноичи клана осталось совсем мало времени. Молоденькие беззаботные девушки, отказавшиеся от ремесла ниндзя ещё в подростковом возрасте и добровольно обратившиеся в мирных наседок, скрылись за поворотом, и старейшины тотчас снова вонзились взглядами друг в друга. — Это очень важно, — повторил Ивао, и Ай, тяжело вздохнув, махнула рукой. — Хорошо. Идёмте со мной, я приму вас во дворе и выслушаю со всем вниманием. Но старайтесь не отнимать у меня слишком много времени своей болтовнёй, я обещала внучке позаниматься с нею сегодня. Ивао приподнял бровь, но ничего не сказал и молча проследовал за своей проводницей. Ай отвела старейшину во дворик, примыкавший к пристройке и отгороженный от остального двора невысоким белёным заборчиком. Ивао свободно устроился на раскладном стуле возле крохотного круглого столика, и прикрыл глаза. За то время, что он занимал наиболее комфортную позу, Ай успела подняться по шести ступенькам, ведущим на крыльцо пристройки, скрыться в комнатах и вернуться оттуда с посеребрённым подносом, на котором возвышались дымящиеся чашки с ароматным чаем, рецепт приготовления которого передавался в роду старухи из поколения в поколение по материнской линии. Ивао взял поданную ему кружку и церемонно улыбнулся хозяйке уголками губ. — Благодарю Вас, — негромко сказал он и сделал первый глоток. — Кажется, такое попросту невозможно, но Ваш напиток становится от раза к разу лучше. — Давайте не тратить время на пустые восхваления, — оборвала старейшину Ай и опёрлась о стол, складывая домиком пальцы. — О чём столь важном Вы намеревались побеседовать со мной? Лицо Ивао мгновенно стало жёстким, утеряв малейший налёт мечтательности. Он тоже подался вперёд, отставил в сторону белую чашку и тихо сказал: — Я не шучу, в Конохе грядут большие перемены. — Я знаю о том, что сандайме намерен отказаться от поста, — отрезала старуха, — и я… — Хорошо, — вздохнул Ивао, — но ведь Вы в курсе, кто является наиболее вероятным претендентом на этот пост. Ай только фыркнула, откидываясь назад. — Конечно, знаю. О ратных подвигах Жёлтой Молнии уже складывают легенды, он настоящий кумир бывавшей в боях молодёжи. На него равняются не только юноши и девушки, старшее поколение тоже считает его наилучшим кандидатом на пост йондайме Хокаге. Как я считаю, назначение Минато главой деревни пойдёт всем нам на пользу: при нём Данзо не сможет удержать так много власти, и мы, наконец, вздохнём спокойнее. Ивао скептически прищурился. — Я так не думаю. Данзо слишком давно делает то, чего он хочет. Вся Коноха оплетена его шпионской сетью. У него уши и глаза в каждом квартале деревни, и на его стороне стоят Хомура и Кохару. — Они всегда были за Данзо, — флегматично обронила Ай, — с самого детства. Лидерских качеств у них фактически нет, они способны действовать лишь под чьим-либо началом. — И их троих даймё, разумеется, пригласит на совет, — промолвил Ивао. — Как ты думаешь, не склонятся ли остальные к мнению, что Данзо шляпа Хокаге будет более к лицу, нежели Минато? Ай отстучала пальцами по столешнице тревожную дробь. — И какими доказательствами они собираются подкрепить своё мнение? — Минато, безусловно, хорош и как человек, и как воин, — задумчиво сказал Ивао, поглядывая на собеседницу из-под нависших бровей, — но он ещё очень и очень молод. — История знала и более молодых героев, — отрезала Ай, — когда Мадаре-саме было немногим больше лет, чем моей внучке, умер его отец, Таджима-сама, и Мадара возглавил огромный клан, нуждающийся в твёрдом и рассудочном предводителе. Не говорите мне, что клан и деревня — разные понятия, во времена моей молодости это было одно и то же. — В те времена, — мягко сказал Ивао, — люди и взрослели раньше. — Хорошо, — упрямо процедила старуха, — вот Вам пример поновее: что Вы знаете об Амегакуре-но-Сато? — О той ничтожной деревеньке? — фыркнул старик. — Не думаю, что кипящие там мелкие страстишки имеют отношение к… — Имеют, ведь тех троих ревнителей мира воспитал Джирайя, — весомо произнесла Ай. — Вы же слышали о таинственной безымянной организации, которая умудрилась без поддержки Ханзо восстановить мир на территории Амегакуре, а также сохранить его, невзирая на бесконечные войны кругом? — Ну и что из этого следует? — процедил Ивао, хмурясь. Ай откинулась назад на стуле и прикрыла глаза, поднося к губам свою чашку душистого чая. Сделав несколько глотков, она посмотрела на ожидавшего ответа старейшину с явным превосходством во взгляде и медленно произнесла, гулко печатая каждое слово: — Так вот, эта организация была сформирована и возглавлена тремя детьми, старшему из которых, насколько мы знаем, не больше одиннадцати. Двое его сторонников и того младше. Если совет станет упрямиться, я могу назвать ещё много имён людей, доказавших, что они являются отличными лидерами, а благородные кланы только поддержат меня. Не думаю, что Абураме или Хьюгам нравится выслушивать притязания Данзо на воспитание их талантливых детей. Если Минато получит пост Хокаге, этому беспределу придёт конец. Хирузен, увы, был слишком уж мягок, это его главный недостаток. Ивао задумчиво стал чесать подбородок. Они сидели на открытом воздухе, и каждое новое движение облаков на небе вызывало перемещение теней по земле. Всего мгновение назад лицо старейшины было светлым, озарённым солнечным светом — а сейчас резко потемнело и сразу стало казаться угрюмее, чем оно было на самом деле. — Хоть я и понимаю, что Минато — наилучший выбор для всей Конохи, — растягивая слова, заговорил старик, — я, тем не менее, беспокоюсь. Ай вскинула на собеседника колющий взгляд. — О чём? — почти шёпотом спросила она. — У Минато остался единственный ученик, которого он бережёт почти так же, как и свою любимую, — сказал Ивао и сложил руки на коленях, тяжело вздыхая. — А этот его ученик, увы, кое-что должен нашему клану. — Совершенно верно, что Какаши не имеет права обладать шаринганом Обито, пусть даже тот и в действительности завещал глаз ему, — подтвердила Ай, сурово сжимая бледные тонкие губы. — Но сейчас, когда прошло уже столько лет, пытаться отобрать у Какаши шаринган… да ещё и при том условии, что пекущийся о нём Минато станет каге… Ивао кивнул и заёрзал на стуле, подвигая тот ближе к столику. Над головами у стариков зловеще просвистел холодный ветер, принёсший с собой новую россыпь приблудившихся откуда-то снежинок. — Клан Учиха напал на ученика йондайме. Это даже звучит как первый тревожный звоночек, предупреждающий о грядущем перевороте. Ай медленно моргнула и поднялась. Чая в её чашке уже совсем не осталось. — Пока что рано даже думать о таком, — сказала она ледяным, как недавно проносившийся ветер, голосом и водрузила чашку на поднос. — Но ведь ты не исключаешь такой возможности, верно? — хмыкнул Ивао. Ай метнула на него короткий взгляд через плечо и, отвернувшись, неуверенно стала подниматься по ступенькам. Трость её стояла прислонённой к столику, и потому старуха двигалась неуклюже и неловко, словно бы её сковывали тяжёлые цепи. — Я считаю это необходимостью, — сказала она, — и я, как никто иной, желаю забрать глаз Какаши, потому что даже один шаринган сможет вернуть моего внука в семью и дать ему шанс очистить свою честь. Но пока… мы не имеем права действовать без оглядки. Импульсивные решения никогда не приводят ни к чему хорошему. Слова Ивао нагнали Ай, когда она уже отворила дверь, чтобы войти, и предательским пылающим клинком вонзились в слегка дрогнувшую спину. — Но ты прекрасно понимаешь, что клан не станет ждать. Оставив реплику старейшины без ответа, Ай скрылась в тёмной глубине крошечных комнат, как будто бы она и впрямь ничего не услышала. Ивао, следивший за ней с настороженностью охотящегося дикого зверя, с каким-то разочарованием вздохнул и, выбравшись из-за стола, направился к выходу. А старая Ай, оставшись одна на молчащей кухне, которую Мамору, Мэзэо и Тоши так старательно строили и облагораживали, напряжённо смотрела на своё отражение в маленьком настенном зеркале и растирала покрасневшие усталые глаза. Эта зима обещала выдаться тяжёлой не только для Учих, но и для всей деревни.

***

Мамору Учиха когда-то любил свой дом. Любил и заботился. Неожиданно оставшийся единственным мужчиной в семье, который мог и должен был печься о престарелой бабушке, что по-прежнему рвалась на передовую и в бой, и о делах хозяйства, о несмышлёнышах-братьях и маленькой сестре, он отчаянно пытался сохранить и увеличить немногие богатства и блага, какими они обладали. Мамору выстроил не только отдельный домик на некотором удалении от грандиозного обиталища, где жила Ай с момента образования Конохи и квартала Учиха, он позаботился также о личном мини-полигоне для Миюки и Тоши, выкопал подвал под едва образовавшейся пристройкой и уставил этот подвал всевозможными мишенями и относительно безвредными ловушками, попадая в которые, младшие члены семьи развивали своё мастерство шиноби. Именно подвал стал любимым местом тренировок для единственной выжившей — для Миюки. Она приходила сюда каждый день, дважды в сутки: на закате и ещё до рассвета, — и тренировалась несколько часов кряду, швыряя сюрикены и кунаи, обходя хитроумно расставленные западни и активируя шаринган с тремя томоэ, чтобы лучше ориентироваться в загадочной полутьме. Миюки упорно шла к своей цели и трудилась так рьяно, что её редко удавалось застать вне подвала. Из-за постоянного нахождения под землёй она побледнела, а перманентное недосыпание украсило её лицо тёмно-фиолетовыми мешками под потускневшими, лишёнными жажды жизни и прежнего подросткового любопытства глазами. Она много читала и даже брала уроки у Кушины-сенсея, с которой теперь общалась лишь изредка и урывками, чтобы углубить свои познания в фуиндзюцу. Тайдзюцу по-прежнему не было сильной стороной девочки, невзирая на все утомительные тренировки с шумным Гаем и занятия с молодым АНБУ, которого она встретила у ворот, когда впервые отправилась искать счастья среди личных охранников Хокаге. Миюки специализировалась на дальнобойных дзюцу стихии Огня и Воды, пробовала освоить Землю, но пока ей не удавалось даже заставить трижды проклятую чакрочувствительную бумажку сгнить в ответ на пропуск сквозь листочек её жизненной энергии. Миюки мрачно ругалась себе под нос и ещё увереннее запиралась в подвале, выбираясь на белый свет лишь для того, чтобы выполнить порученное задание либо повидаться с бабушкой Ай, которой явно не шло на пользу продолжительное нахождение в одиночестве. Миссий для старухи практически не осталось: её не пускали драться плечом к плечу с молодыми, а задания, связанные с чисткой канализаций и отловом кошек, представлялись Ай унизительными. Ей также не нравилось и стремление Миюки очутиться среди АНБУ — но девочка давно уже не повиновалась дряхлой бабушке. Можно было бы сказать, что её изменила, надломила и сломала окончательно гибель Мэзэо на миссии с семнадцатым наступательным отрядом — но это было неверно. На самом деле Миюки начала меняться задолго до этого. Её подкосила смерть Обито, она сломалась, когда погиб Иошито, и уход из жизни брата стал для неё лишь очередным болезненным, хотя и терпимым, ударом судьбы. Она даже не заплакала на опознании тела Рин, которое доставили в Коноху вместе с бессознательным Какаши. Как им двоим удалось спастись от превосходящих сил мощных шиноби Тумана, так и осталось тайной: Хатаке ничего не смог вспомнить, кроме того, как Рин, спасённая им из лап противников, неожиданно взбесилась и бросилась на его Чидори, утверждая, что так будет лучше. Расследовать странное происшествие никто не стал: на это не было времени. В конце концов, чего стоила жизнь обычного юного ирьенина, пусть и достаточно перспективного? Но Миюки не желала оставлять гибель подруги без возмездия. Вот почему она упорно работала, тренировалась, вот зачем она рвалась в АНБУ. Только личная охрана Хокаге имела доступ к сверхсекретным документам. Только личная охрана Хокаге имела право идти туда, куда ей хотелось, и задавать те вопросы, которые она считала нужным задать. Обладавшие такой огромной властью, члены АНБУ, однако, были несвободны: они не имели права пользоваться служебным положением по личным причинам. Миюки, однако, всегда успокаивала себя, бормоча мысленно, что она будет расследовать смерть Рин не потому, что Рин — её подруга, а потому, что Какаши окружают смерти и это не может не показаться подозрительным. «Я смогу», — пробормотала она про себя, снова сдавливая чакропроводящую бумажку в задрожавшем кулаке. Стоило ей лишь сосредоточиться, погрузившись в себя и позабыв об окружающем мире, как в дверь подвала требовательно постучали. Миюки знала, кто это: явиться выкапывать её из-под земли могла только неумолимая бабушка Ай. — Войдите! — крикнула девочка, хотя она понимала, что непреклонная старуха появится на пороге, даже если ей не разрешат этого. Ай вошла в подвал медленно, полубоком, словно неуклюжий краб. В одной руке она держала подсвечник, другой сжимала свою крепкую тёмную трость с набалдашником в форме активированного шарингана третьей стадии. В темноте, которая всегда наполняла подземное помещение и не отступала, невзирая на расставленные по углам напольные светильники большой мощности, набалдашник светился таинственным алым светом, отблески которого, падая на лицо Ай, придавали ему какой-то злобной торжественности и загадочности. Спустившись, Ай устало вздохнула и отставила подсвечник на низенький столик, на который Миюки свалила свои книги по изучению фуиндзюцу и свитки с описанием нескольких «В"-ранга техник Суитона. — По-прежнему гонишься за знаниями, как одержимая? — тихо спросила старуха, переводя на Миюки пытливый взгляд. Девочка разжала кулак и бросила догорающую бумагу на пол: стоило ей потерять над собой контроль, как зловредная бумажка уловила природную чакру девочки и загорелась. — Гонюсь, — негромко подтвердила она, — мне нужно членство в АНБУ, бабушка Ай, нужно, как ты этого не понимаешь? Ай фыркнула и бесцеремонно раздвинула в стороны книжный бастион, пристраиваясь на столике. Обеими руками она обхватила широкий набалдашник трости и уложила подбородок на сцепленные пальцы, повернувшись к внучке. Миюки подобрала с пола связку кунаев и методично стала швырять их, не глядя, в прятавшуюся в темноте мишень. Каждое её движение сопровождалось глухим и печальным стуком. — Не понимаю, — промолвила Ай, — ты в первую очередь являешься Учихой. Ты стала неплохой куноичи, но в АНБУ тебе не место. Если тебя так волнует безопасность деревни, тебе следует пойти в полицию Конохи. Миюки приостановилась, выпустив из пальцев рукоятку куная и уложив его в ладонь. Взгляд девочки, помутившись на мгновение, уже через секунду стал осмысленным и жестоким. Удобнее перехватив снаряд, Миюки точно метнула его себе за плечо — кунай вонзился в соломенное чучело, изображавшее вражеского шиноби, совсем близко к сердцу. — Меня не волнует безопасность деревни, — холодно сказала девочка, — я хочу получить ответы на свои вопросы. Я… — она снова замахнулась и произвела бросок, но теперь из-за дрожи, пробежавшейся по руке, она не только не попала по мишени, но и даже приблизиться к той не смогла: сюрикен отскочил от угла подвала и затерялся среди теней. — Я ненавижу вопросы без ответов. Ай следила, как девочка приблизилась к упавшему сюрикену, подняла его и вернулась на исходную позицию, зажимая блестящий смертоносный снаряд между пальцами. В глазах Миюки опять вспыхнул шаринган. — Ты ведь прекрасно знаешь, что существуют такие вопросы, на которые лучше не искать ответы, — предостерегающе произнесла старуха. Миюки только фыркнула и снова бросила сюрикен, но и теперь не попала по цели. Выругавшись себе под нос, девочка побрела на поиски снаряда, вскоре она заползала по полу, старательно пытаясь обнаружить его с помощью своего додзюцу. Ай молча наблюдала за всеми действиями внучки, не произнося ни слова — была очередь Миюки отвечать. Во второй раз вернувшись в центр помещения и примерившись для броска, Миюки коротко сообщила: — Меня не волнует, нужно или нет искать ответы. Я знаю, что меня это интересует, что я хочу получить информацию — и я её получу любыми способами. — Даже теми, которые считаются бесчестными? — лукаво спросила бабушка Ай. Рука Миюки на сей раз не дрогнула, и сюрикен попал точно в центр алого круга, нарисованного посередине мишени. — Знаете, бабушка, после этой войны мне вообще стало казаться, что «честь» — это набор бессмысленных звуков. В принципе, такие понятия, как «долг» и «справедливость» тоже теперь перестали быть для меня осязаемыми. Они больше похожи на ложь… на заблуждение… в конце концов, просто на сказку, призванную утешать глупцов и идеалистов. Я надеюсь, что я теперь не такая. Ай напряжённо стиснула губы. — А какая же ты, Миюки? Девочка безразлично повела плечами и, не повышая голоса и не меняя тона с равнодушного, ответила: — Я не знаю, бабушка. Я и не задаюсь этим вопросом. Для начала мне надо хотя бы выжить, а уже потом решать, плохая я, хорошая или нечто неопределённое. Сама-то ты какой меня считаешь? Ай немного помедлила, а затем гулко ответила: — Думаю, я пока тебя никакой не считаю. По губам Миюки скользнула слабая улыбка, и она снова повернулась к мишеням. — Это хорошо…