Ледяная душа

Тень

Пэйринг: Джуничи/Мамору Рейтинг: G Таймлайн: плавающий Когда это началось? Пожалуй, что достаточно давно. Было ли это мучительно? О, ещё как. Разумеется. Джуничи не было места в Конохе с самого начала. Коноха держала свои ворота приветливо распахнутыми только для тех чужаков, от которых можно было получить пользу, но в Конохе не жаловали тунеядцев — и так было везде, во всех деревнях, во всех городах, потому что в тяжёлые времена полагалось работать, а выживали те, кому везло, или те, у кого руки хорошо крепились к плечам, да те, чья голова шустро соображала. Джуничи не был гением, Джуничи не был мастером на все руки, да и не мог быть: в Коноху он попал совсем мальчишкой — впрочем, не настолько уж и крошечным, чтобы забыть, какие картины ему довелось повидать. В Конохе его приняли — пусть и не как своего, но терпели, а он не просил большего, потому что это было совершенно бесполезно. Ему следовало радоваться хоть какой-нибудь квартирёнке, хоть какому-нибудь столу и обучению. И ему нужно было и вовсе воспарить в небеса от счастья, когда оказалось, что в одну команду будущих шиноби с ним зачислен представитель уважаемого клана, одного из сильнейших в Конохе — Мамору Учиха. — Копируй за ним всё, — посоветовала ему Инудзука, которая и привезла маленького и бестолкового Джуничи в деревню когда-то. — Пускай Учих у нас и не жалуют, всё же грех у них не поучиться. Они действительно ребята с головами. Джуничи покивал и со всем согласился. Разумеется, Инудзука хотела бы добавить, что вот он, Джуничи, без царя в мозгах, и Джуничи спорить бы не стал. Чего уж тут, разве на правду обижаются? Джуничи полагал, что нет, поэтому послушно тащился в хвосте отряда за Мамору Учихой и, старательно пыхтя, подражал всем его жестам, всем движениям. Мамору терпел долго, но, наконец, он от этого так устал, что прижал Джуничи к дереву после командной тренировки и прошипел, сверкая алым шаринганом: — И чего выставился? Джуничи развел руками. — Ничего. — Почему ты всё время всё за мной повторяешь? — Просто хочу чему-нибудь научиться, — спокойно ответил тот, — кому мне подражать, как не тебе? Мамору фыркнул и съездил Джуничи по уху. — Вот болван, — буркнул он. — Найди себе другого кумира! Джуничи похлопал ресницами. Мамору уже нёсся прочь по дорожке, сердито приподняв плечи, к Азуми, которая со спокойной деликатностью дожидалась вдалеке. Она никогда не вмешивалась в мальчишечьи споры, и за это Джуничи её ценил. Ему совсем не хотелось бы упасть перед такой красавицей в грязь лицом… и его не особенно волновало, что каждый день он только и делал, что допускал промашки, перед бесстрастными тёмными глазами Мамору. — Эй! — крикнул он Учихе в спину. — Как же мне отыскать другого, если каждый день я вижу только тебя? Мамору лишь ускорил шаг: на этот вопрос у него, разумеется, не было ответа, как не было его и у Джуничи.

***

Азуми внимательно смотрела, как Мамору мечет сюрикены в мишени. Джуничи сидел рядом и распутывал гирлянду из взрывных печатей: очень важное занятие, на которое, к сожалению, даже их взрывной сенсей не обращал особенного внимания. Мамору, как всегда, был центром команды, лидером, самым сильным и всё такое прочее. Всем полагалось на него глядеть и восхищаться, и Джуничи делал то же самое, только украдкой, а почему, объяснить себе он не мог. Вроде бы, Мамору должен был вызывать восхищение, но Джуничи казалось, что от его достоинства ничего не останется, если он хотя бы раз посмотрит на Мамору открыто. Тогда он признал бы, что проиграл в сражении — но за что они сражались и с каких пор, у Джуничи тоже не было ответа. — Эй, — Азуми толкнула его в плечо, — чем ты любуешься? Джуничи дрогнул. Увы, устоять он не смог. Конечно, Азуми увидела, куда он всё это время смотрел, и у него не было оправданий. Более того, он не мог такие оправдания изобрести, а всё потому, что самым умным среди них троих, опять же, был блистательный Мамору Учиха, которым полагалось восхищаться. — Да так, — Джуничи отвернулся, — что ещё за слово тупое… кем я восхищаюсь? — Ну, — Азуми пожала плечами, — это я и хотела бы у тебя узнать. Но Джуничи не стал давать ей ответа — а всё потому, что ему сложно было бы понять, почему, если восхищала его вот эта нежная светловолосая красавица с блестящими голубыми глазами, смотрел он всё-таки в сторону Учихи. — Вечно ты напридумываешь себе, а мне потом с этим разбираться, — в шутку проворчал он. — Придётся тебе с этим смириться сейчас, чтобы у нас не было сложностей после, — игриво рассмеялась Азуми, и сенсей тут же гаркнул: — Яманака! Хватит штаны просиживать, а ну встала и пошла отрабатывать технику! Азуми устало поднялась с земли и демонстративно стала отряхивать колени. — Ну сенсе-ей, — заныла она, — я ведь только что вам проиграла, до сих пор локти болят, совсем ничего не могу сделать, все мышцы как… — Закрой-ка рот! Сегодня твой соперник — Учиха, и только попробуй не использовать на нём клановую технику — за хвост к дереву подвешу! Азуми усмехнулась, закатывая глаза, подмигнула Джуничи и зашагала к Мамору — тот уже отвлёкся от сюрикенов и терпеливо поджидал впереди. Что ещё Мамору оставалось, если Джуничи и Азуми никак не могли нагнать его? Пожалуй, лишь это.

***

Азуми больше не было, и не было больше их команды. Джуничи и Мамору сидели на окраине коноховского кладбища, впервые привалившись плечом к плечу, и рассеянно смотрели в никуда — в туманную утреннюю даль. Начинали распахивать клювы первые птицы, пробуждались от сна цветочные бутоны, на улицы высыпали жители деревни, спешили куда-то посланники Хокаге. Деревня жила, как прежде, а Мамору и Джуничи сидели бок о бок, и сбоку от Джуничи холодело пустое место Азуми, которую с плачем и не особенно глубоким сожалением хоронил клан Яманака. — Что дальше? — спросил Джуничи и повернулся к холодной земле, где должна была бы сидеть Азуми. — А сам что думаешь? — глухо вопросил его Мамору. Джуничи неловко мотнул головой. — Не знаю. У меня в голове — пустота… пустота и вопросы. — Почему не ты? — предположил Мамору. — Другое… — Джуничи судорожно поскрёб в затылке, словно бы это помогло вышибить привязчивую мысль прочь, но она лишь прочнее укоренилась в сознании. — Скорее… почему она. — Слабые гибнут первыми, — как полумёртвое эхо, шепнул Мамору. — Азуми не слабая. — Почему тогда она теперь в земле? — агрессивно бросил Мамору. Ненадолго их обволокло молчание. — Не знаю, — пробормотал Джуничи. — Я не знаю, Мамору-кун. Но дело тут вовсе не в силе и не в слабости. Есть такая штука, как удача… а она подводит часто… и многих… и очень жестоко. — Слабые — гибнут — первыми, — отрезал Мамору, и его глаза вспыхнули, — это закон. — Кто его написал, Мамору-кун? Когда? Где он записан? Неужели ты так и будешь верить всему, что тебе говорит… Мамору вскочил, и его глаз нервически дёрнулся. Растрёпанные чёрные пряди прилипли к его бледному, застывшему лицу. Никогда ещё Джуничи не видел безумия в этих расширенных глазах, никогда не замечал прежде, чтобы ресницы у Мамору были влажные и слипшиеся. — Это мне сказал не клан! — рявкнул он. — Я сам, сам это понял, да и как это можно не понять, если видишь своими глазами… как… каждый день… каждый проклятый день… на глазах у тебя кто-то лишается жизни, и лишь немногие гении идут к победе… к славе… к жизни, что всего важнее, а ты мне будешь говорить что-то про силу, которая ни капли не важна? Открой глаза, идиот! — Мои глаза уже открыты, Мамору-кун, — спокойно произнёс Джуничи, — и я прошу тебя прислушаться ко мне. Перестань мерить всё силой, или скоро сойдёшь с ума. Нельзя так жить. Невозможно так жить. Это неправильно. — Кто тебе это сказал? — прошипел Мамору. — Когда? Где это записано? Кем? — Если тебя это выматывает, Мамору-кун, лучше над собой не издеваться, — Джуничи покачал головой, — и я сейчас серьёзно. — Отстань. — Я серьёзно. — Отстань! — отмахнулся Мамору. — Кто дал тебе право называть меня «кун»? — Никто, — Джуничи пожал плечами, — я это делаю потому, что больше никто тебя так не называет. Да и вряд ли назовёт, потому что из боевых товарищей друг у друга остались только мы. Ты сам это знаешь. Озлобленный свет шарингана в глазах Мамору угас. Его голова повинно склонилась на грудь, и он замер — всего на пару секунд. А потом он неуверенно протянул Джуничи руку — и рука эта дрожала, потому что Мамору, поднимая её, боролся с собой. Джуничи бороться было не с кем и незачем: он-то, в отличие от своего вечно мятущегося друга, знал, что ему нужно, и если страшился и стыдился этого, то лишь поначалу. Впереди у них было ещё немало времени.