Ледяная душа

Кап… кап… Раздражающий звук, казалось, просверливал дыру на левом виске, который болел так, словно бы к нему несколько минут назад ненадолго прижали раскалённый утюг. Вообще, голова была пустой — и болела нещадно. Тысячи маленьких молоточков безжалостно отстукивали бешеный ритм внутри, а сердце билось, напротив, медленно и глухо, будто раздумывая над каждым новым ударом: стоит ли его совершать? Адская боль, пронзавшая тело с правой стороны, не утихала — она разгоралась тем решительнее, чем яснее становилось сознание мальчика, что лежал на низкой продавленной кровати, забинтованный и неподвижный, похожий на ожившую мумию. Правый глаз его, алый, с одной запятой у зрачка, загорелся предательским алым светом, когда мальчик очнулся и тяжело, хрипло вздохнул, с трудом прогоняя застывший тяжёлый воздух внутри лёгких. Он попробовал шевельнуть левой рукой — но из-за слабости не смог приподнять ту даже на пару сантиметров. Правая рука у него и вовсе отсутствовала, равно как и правая же нога. Половина тела тоже исчезла вместе с ними, её заменила странная белая бугристая масса, кое-как присоединённая к здоровой коже грубыми портняжными стежками тёмно-коричневого цвета. Голову мальчика также украшали бинты: длинные светлые полосы, толстые и широкие, охватывали его лицо, закрывая отсутствующий левый глаз, охватывали нос, подбородок и щёку и перекрещивались на затылке, в вихрах спутанных тёмных волос, пропитанных потом и кровью. Мальчик снова шевельнулся, слабо дёрнулся, точно попавшаяся на крючок рыба. Он повернул в сторону голову и столкнулся взглядом с неярко мерцавшей лампадой, что стояла на невысокой тумбочке у его постели. — Где я? — тихо спросил ребёнок и запрокинул голову, всматриваясь в низкий потолок, нависший над ним. Мальчик, очевидно, вовсе не ожидал получить ответ на свой вопрос — однако этот ответ прозвучал откуда-то справа. Заговорил глухим старым голосом невидимый мужчина, что неслышно приблизился к раненому и наклонился над его ложем. — На перепутье между нашим миром и лучшим, — прошелестел неожиданный посетитель, — мой юный Учиха… Нависший над раненым человек появился совершенно неожиданно, как будто бы он был миражом, услужливо созданным помутившимся сознанием. У глядящего на ребёнка мужчины было изрытое морщинами бледное, жёсткое лицо, его губы были решительно поджаты, а в правом глазу блестел шаринган. Левый же глаз его скрывали растрёпанные седые волосы, длинные и нечёсаные, висевшие клочьями, которые по форме своей напоминали треугольники. Мужчина молча смотрел на ребёнка и сверлил его тяжёлым взглядом, больше не произнося ни слова. Тишина, окружавшая обоих, была торжественной и гнетущей, в ней отчётливо слышался каждый шорох, изредка раздававшийся в отдалённых углах, которые раненый не мог рассмотреть из-за скудости освещения. Тем более, что на данный момент мальчика вовсе не интересовал чуть слышный шум кругом него. Поперхнувшись воздухом и своим же удивлённым восклицанием, он резко дёрнулся на постели, приподнимая обвязанную бинтами голову, и всмотрелся в старика широко распахнутым одиноким глазом, полным удивления и неверия. — Твой глаз! — ахнул ребёнок. — Возможно ли это? Неужели ты тоже Учиха? Старик только усмехнулся и отошёл подальше. Он был одет в длинный тёмный балахон, больше напоминавший ночную сорочку, который волочился по полу, скрадывая очертания фигуры. Подняв руки, мужчина скрестил их на груди и загадочно ответил: — Всё может быть… Мальчик безумно завертел головой из стороны в сторону. Он пробовал скатиться наземь, но у него никак не получилось даже подкатиться к краю постели из-за слабости, сковывавшей изуродованное тело. Дрожащим голосом, в котором, однако, прослеживались нотки крепнущего самообладания, мальчик пробормотал: — Где я? В этой темноте я плохо вижу… Вы сказали, что я на перепутье между этим миром и лучшим… И вообще, дедуля… кто Вы такой? Таинственный посетитель сохранял молчание, стоя на некотором отдалении от любопытствующего мальчики и опираясь о толстую крепкую трость. Хоть длинные рукава балахона старика и были растянуты так, что полностью прятали его руки, в данном положении видно было кончики бледных сильных пальцев, крепко державшихся за крупный набалдашник, можно было даже, присмотревшись, заметить выступавшие под кожей желтоватые костяшки и бледно-синие жилки сосудов, а также две или три застарелые мозоли с обветренными краями. Пока старик молчал, изучая своего гостя, тот продолжал строить свои предположения. Мальчик предположил, усмехаясь: — Неужели Вы — жнец с косой? Один из тех, кто забирает людей в ад или рай? Молчаливый мужчина переступил с ноги на ногу, сжав крепче трость и поменяв позу. Раненый мальчик тотчас же вскинулся, выпучив единственный глаз, и принялся резво дёргаться на жёстком матраце, выкрикивая: — Мама-а-а! Караул! Я не хочу умирать! Дряхлая кровать яростно скрипела: катаясь туда-сюда, ребёнок беспощадно сминал грубые простыни и тощую подушку, набитую древними перьями, и не прекращал выкрикивать какие-то обрывистые просьбы и жалобы. — Мне ещё надо вернуться домой! — в промежутках между перекатываниями возвещал мальчик. — Мне надо вернуться… домой! Я не хочу умирать! Я ещё молод! Я не делал ничего плохого, дедуля! Старик перевернул трость в своих руках, опираясь на неё всем телом, и мальчик забеспокоился ещё больше. Предмет, который держал таинственный посетитель с шаринганом, заканчивался не закруглённой деревяшкой, а самым настоящим лезвием, мрачно блестевшим в скудном освещении. — Это же коса! — завопил вконец перепуганный ребёнок и стал дёргаться ещё интенсивнее. Ты… точно жнец, забирающий Учих! Я всю свою жизнь помогал старикам! Да, — мальчик судорожно втянул воздух ртом и носом сразу и продолжил, сбиваясь: — бывали у меня оплошности, и даже правила я пару раз нарушил… Но, по крайней мере, я должен был уравнять свои грехи добрыми делами! Пожалуйста… — тут голос ребёнка сорвался в хрипатый визг, — не забирайте меня в ад! Дёрнувшись, он всё-таки сумел принять сидячее положение, хоть и неуклюже и медленно, и прислонился спиной к прочной деревянной спинке кровати. Через секунду после своего выкрика мальчик вдруг согнулся пополам и прищурился, прижимая уцелевшую руку к животу. Эхо его умоляющих воплей, казалось, до сих пор звенело под сводами молчаливой пещеры, заставляя колебаться хилое пламя светильника. Таинственный старик, молча наблюдавший за истерикой взволнованного ребёнка, наконец, заговорил отстранённым глухим голосом, который, казалось, раздавался по ту сторону могилы. — Тебе больно, — подметил пожилой мужчина, — потому что ты всё ещё жив. Тяжело дыша, мальчик стрельнул на собеседника растерянным взглядом. — Хотя жив ты остался каким-то невероятным чудом, — присовокупил старик, выпрямляя спину. Его лицо по-прежнему было бесстрастным и невозмутимым. — Не знаю, как эта глыба тебя не раздавила. Как будто ты выскользнул из-под неё… Совладав с давящей, стреляющей, рвущей болью в пострадавшей правой части тела, мальчик опёрся на слегка дрожащую от всех пережитых потрясений левую руку, осторожно подался ближе к своему собеседнику и осведомился: — А где Вы меня нашли? — Ты лежал без сознания в одном из моих подземных коридоров, — бросив на мальчика рассеянный взгляд, ответствовал старик, — прямо возле обвала. Я смог подлатать тебя, хотя раздавленная половина тела восстановлению не подлежала. В единственном уцелевшем глазу искалеченного мальчика засветились надежда и искренняя, чистая благодарность. Сглотнув тяжёлый ком в горле, он поднял голову ещё выше, чтобы видеть своего спасителя как можно лучше, и радостно проговорил: — Дедуля, так Вы меня спасли? Вот спасибо! — на его губах показалась благодарная улыбка. Старик, однако, на эту улыбку не ответил: он даже нахмурился, словно бы слова раненого разозлили его, и склонил седую голову ниже, сбоку изучая сидящего на кровати ребёнка. — Погоди благодарить. Я ещё заставлю тебя отработать этот долг сполна. Ты же всю жизнь помогал старикам, не так ли? Мальчик удивлённо выпрямился, осторожнее, чем в прошлый раз, опираясь лопатками о твёрдую деревянную спинку и приподнимая подбородок. — Так-то оно так, но… что Вы вообще от меня хотите? Таинственный спаситель прибегнул к своему излюбленному приёму: он загадочно промолчал, уложив обе загрубелые, морщинистые и мозолистые руки на свою косу и только чуть приметно усмехнувшись уголками тонких бескровных губ. Мальчик, сидящий на кровати, продолжал изучать старика уже куда внимательнее и недоверчивее, прищурив единственный алый глаз. — Поди, что-то противоестественное… но я ещё ребёнок! — и мальчик утвердительно хмыкнул, гордо вскидывая голову. — Не угадал… — чуть слышно отозвался старик. Мальчик завёл страдальческий взор к скрытому во тьме низкому потолку пещеры, уголки его губ печально опустились книзу. — Не, — сказал раненый и завозился на постели: следуя своим привычкам, он не мог спокойно сидеть на месте, даже едва очнувшись и находясь в таком ужасном состоянии. — Дедуль, извините, но не могу. Если я всё-таки жив, то мне срочно надо обратно в Коноху! Старик сощурился, словно бы всерьёз заинтересовавшись словами подростка, и тихонько переступил с ноги на ногу, удобнее располагая бледные жилистые руки на своей толстой чудовищной косе. Мальчик осторожно опёрся спиной о холодный деревянный столбик кровати и, подведя взгляд ввысь снова, заговорил с величайшей убеждённостью в звонком голосе: — У нас сейчас война идёт полным ходом. А я наконец-то пробудил шаринган. Теперь я смогу защитить своих друзей! Его последние слова отдались звонким эхом от чёрного потолка, и хилое пламя светильника чуть качнулось, когда мальчик, воодушевившись, резко качнулся вперёд на кровати и глубоко вздохнул, набирая воздуху в лёгкие. Продолжить свою страстную речь ему не дал величественный и таинственный старик с косой: плавно выставив ту перед собой, словно свой самый грозный и мощный аргумент, он промолвил гулким зловещим голосом: — Защитить друзей, говоришь… Громко, противно и требовательно скрипнула кровать: мальчик обернулся, подаваясь к своему спасителю ближе, и возвёл на того слегка испуганный и вместе с тем — твёрдый, решительный взгляд. — Да, а что? — в голосе ребёнка звякнула напряжённость. — Ну, — старик подступил к кровати ближе и остановился от неё в трёх шагах, окидывая мальчика бесстрастным холодным взглядом, — в твоём состоянии вернуться в ряды ниндзя будет, мягко говоря, непросто… Мальчик вздрогнул, взмахнул здоровой рукой, едва было не сшибив светильник на пол, и тут же замотал перевязанной головой с такой энергией, какой хватило бы на нескольких невредимых, хорошо отдохнувших молодых шиноби. — По… по… погодите! — в единственном глазу мальчика решительно загорелся шаринган: одна чёрная запятая проступила у расширившегося в полутьме зрачка. — Но я только получил эти глаза! Я уверен, что теперь наше взаимодействие… — он опустил голову, всматриваясь в собственные подтянутые к груди колени, — заметно улучшится. И я стану шиноби, который сможет защитить… Гулкий стук дерева о бездушный камень оборвал речь мальчика. Подойдя к постели раненого ещё на шаг, таинственный старик громко, резко и отчётливо произнёс, не меняя, однако, тона: — Спустись на землю, парень! Жизнь далеко не всегда идёт так, как ты хочешь. Чем дольше живёшь, тем больше убеждаешься, что реальность — это сплошная боль, страдание и пустота в душе… — скрипучий голос оборвался так же неожиданно, как и грянул, и раненый остался сидеть в оглушающей тишине с опущенной головой, изредка метая на своего собеседника непонимающие и тревожные взгляды. — Послушай, — промолвил старик, — в этом мире свету всегда сопутствуют тени. И пока существует понятие «победители», всегда будут и «неудачники». Эгоистичное желание сохранить мир лишь приводит его к войне. Также и ненависть рождается из желания сохранить любовь. Пока есть одно, неизбежно будет существовать и второе. По крайней мере, в привычном нам мире. Полуприкрыв глаз, мальчик откинулся на спинку кровати снова и глубоко вздохнул, располагаясь поудобнее на продавленном жёстком матраце. Вся его поза свидетельствовала о расслабленности и готовности незамедлительно провалиться в глубочайший сон, поскольку мальчик совершенно искренне не понимал, чего от него хочет таинственный спаситель и к чему тогда его речи, если в жизни, которую видел этот старец, действительно всё так безнадёжно устроено. Слабо колебалось пламя светильника, а в углах пещеры изредка что-то шуршало, словно бы некто невидимый возился по закоулкам, пока хозяин был занят беседой со своим нежданным гостем. Уловив момент, когда старик прервал свою утомительную лекцию, дабы глотнуть воздуха, мальчик приоткрыл глаз и немедленно воспользовался затишьем, дабы вставить и свои несколько слов в разговор. Правда, его вопрос был чрезмерно далёк от метафизических просторов, куда унесло разговорившегося пожилого мужчину. — Хорошо, — мальчик с усилием выпрямился на постели, — и всё же, где я сейчас нахожусь? Тёмный глаз старика медленно изменил свою окраску и стал ярко-алым, с тремя жалко свернувшимися у зрачка тёмными томоэ. Коротко и бездушно ухмыльнувшись, спаситель произнёс в утвердительном тоне: — Твои друзья спаслись из-за того, что ты был ранен… не так ли? Мальчик широко распахнул глаз и резко вскинул голову, словно бы от удара плетью по спине наотмашь. Дёрнувшись, он прокричал тонким неестественным голосом: — Кончай уже пугать меня! Я не хочу всю свою жизнь провести здесь! Я просто… Резкая боль настигла его, образовавшись в повреждённой, напрочь раздавленной тяжёлым камнем половине тела, и резво захватила и ту половину, что осталась невредимой. Скорчившись, мальчик умолк и сжал зубы, тихо ворча себе под нос и монотонно раскачиваясь взад-вперёд на скрипучей кровати. Шорх… шорх… — напевали древние доски. Старик чуть наклонил голову и переставил косу, словно бы вознамерившись покинуть своего гостя. — Хочешь уйти — уходи, держать не буду. Если, конечно, сможешь сам двигаться. С трудом удерживая мученический крик на губах, мальчик поднял перекошенное лицо кверху, не открывая зажмуренного глаза, и вслепую вытер капельки пота, застывшие на побелевшем лбу, крупно трясущейся слабой рукой. Казалось, что страдание наполняет каждую клеточку его изувеченного маленького тела, он весь дрожал, словно бы ему было очень холодно, и лязгал зубами, отчего его слова было трудно понять. — Погодите… — прошептал он, едва разжав слипшиеся блёклые губы, — что-то тут нечисто… Как старик с шаринганом может жить здесь совсем один? Таинственный мужчина развернулся, и взору ребёнка предстала его спина, наполовину укрытая гривой давно не чёсаных седых волос. Из спины старика тянулись, словно уродливые сорняки, блёклые толстые нити, напоминающие трубки капельниц в конохской больнице, но заметно превосходящие эти трубки и в длину, и в ширину. Непонятные «сорняки» плавно спускались по спине старика на пол, змеились среди темноты и уходили куда-то внутрь пещеры, скрываясь в темноте. Не говоря своему гостю ни слова, таинственный старец прошаркал прочь и вскоре исчез из поля зрения мальчика, который склонился ниже, упираясь здоровым локтем в уцелевшее колено и негромко бормоча себе под нос, рассуждая сам с собой: — Если подумать… я же знаю всех пожилых в Конохе… а его никогда не видел. Так значит, он не шиноби Листа! Иначе говоря… Вздрогнув, мальчик попытался найти своего спасителя взглядом. Не обнаружив странного старика поблизости, ребёнок возвысил голос и осведомился с некоторой опаской: — Дедуля, а Вы что, нукенин? Кто Вы? Откуда-то из темноты донёсся страшный глухой стук, как будто нечто крайне тяжёлое обрушилось на твёрдую поверхность. Приглядевшись с тревогой и непониманием, мальчик активировал шаринган и сумел отыскать своего спасителя взором. Старик как раз устраивался на причудливого вида возвышении, которое отдалённо напоминало трон, вытесанный из цельного куска камня. Трон был настолько велик, что, казалось, на нём могут свободно поместиться ещё пятеро таких же человек, и своими размерами, а также грубым, устрашающим дизайном он внушал трепетное благоговение и лёгкую опаску. Толстые «трубки», как будто вросшие в спину старика, стелились кругом этого трона и прятались позади него, точно питая. Всмотревшись внимательнее, мальчик с трудом сдержал вопль ужаса и удивления, который готов был сорваться с его уст. Старик сидел на грубом подобии трона, а позади него раскинулось самое уродливое и самое отвратительное из всех деревьев, какие мальчику приходилось видеть. Это дерево можно было назвать так лишь условно: его бугристая масса куда больше походила на эмбрион некоего мифического чудовища, каким безжалостные женщины Учих пугали непослушных сыновей и дочерей на ночь: ствол был неправильной формы, раздутый и массивный, как пивной жбан, крона отсутствовала, и во все стороны от центральной части тянулись гигантские уродливые побеги. Кверху поднимались отдельные сучья, каждое — размером с дом, — и там, почти упираясь в потолок пещеры, который постепенно уходил ввысь по мере удаления от кровати мальчика, они загибались кверху, образовывая нечто наподобие лепестка. Над троном цвёл огромный уродливый цветок, и питался этот цветок благодаря «проводам», торчавшим из спины возящегося в попытках устроиться поудобнее старика. — Я… всего лишь призрак Учихи, — невесело сообщил таинственный мужчина и осторожно устроился на возвышении, отставив в сторону свою косу. — Учихи Мадары. Мальчик судорожно сглотнул, его глаз остекленел, как у мёртвого. С трудом поведя словно бы окаменевшей шеей, он приподнял плечи и пробормотал, запинаясь: — Ма… Мадары? В смысле — Мадары? Моего предка, Учихи Мадары? Обеспокоенным взглядом мальчик метался по сторонам, часто прижимая вспотевшие пальцы уцелевшей руки к ладони. Резко втянув ртом воздух, он вдруг склонился вбок, едва ли не падая с кровати, и проорал так, что вздрогнул даже низко нависший над ним каменный потолок: — Но Мадара уже давно должен был умереть! Он ведь жил чуть ли не в доисторическую эпоху! «Мадара», неподвижно сидящий на троне, нисколько этому не удивился. Пока шокированный мальчик тяжело дышал, приходя в себя и набираясь сил для новой волны протеста, старик молча подвинулся к правому краю трона и с усмешкой в невыразительном голосе осведомился: — То есть… тебе будет легче поверить в то, что я жнец? — не дождавшись от своего юного гостя ответа, мужчина промолвил: — Ну, в каком-то смысле я действительно являюсь жнецом. Мальчик молча смотрел на своего собеседника расширившимся глазом, полным ужаса и слабого недоверия, и не двигался с места. Между ним и «Мадарой» на троне висела плотная пелена всепоглощающей напряжённой тишины. С усилием приподняв седую голову, старик пристально всмотрелся в ребёнка и добавил, словно бы после некоторого раздумья: — Ведь эта реальность — сущий ад. Мне удалось обмануть смерть… но если я не буду постоянно подпитывать себя чакрой из этой статуи… — «Мадара» лёгким кивком указал на уродливое сооружение, возвышавшееся за его спиной, — я сразу умру. Мальчик резко качнулся вперёд. Издав полный боли и недовольства возглас, он плашмя упал на кровать и, выставив подбородок, пополз по мягкой поверхности к краю. С его лица ручьём катился холодный пот, а зрачок был неестественно расширен. — Так, я пошёл домой! — возвестил раненый и в следующее мгновение гулко шлёпнулся на пол. — Уй-й! — воскликнул он, когда его недавно восстановленная половина тела соприкоснулась с холодной твёрдой поверхностью. Тяжело дыша, дрожа и закусывая губу, мальчик уверенно полз по гладкому полу, стараясь цепляться подбородком за малейшие неровности, помогая себе уцелевшей ногой и плохо двигающейся перебинтованной левой рукой. Он полз, извиваясь, как крошечный червяк, сопел и пыхтел, сжимая челюсти. Ему самому чудилось, что он преодолел уже достаточное расстояние, но на самом деле ему пока не удалось отдалиться от кровати хотя бы на пару метров. «Мадара», устало восседавший на троне, холодно наблюдал за всеми действиями мальчика. Наконец, он негромко промолвил: — Можешь не мучить себя: выхода отсюда нет. И потом — ни ты, ни я не сможем покинуть это место. В наших собственных телах. Не обращая на слова старика внимания, ребёнок продолжал усердно ползти. Пещеру наполнял слабый шорох, похожий на осторожные шаги охотящейся кошки. — Если будешь дёргаться, — безразлично произнёс Мадара, — искусственное тело Хаширамы, присоединённое к тебе, просто оторвётся. Ты так хочешь умереть? Мальчик упрямо продолжал корчиться на полу, старательно продвигаясь вперёд при помощи подбородка, пятки и слабой левой руки, неуклюжих движений которой хватало только для того, чтобы находить на древнем каменном полу мельчайшие трещины и неровности, за которые можно было бы зацепиться. Теперь, с помощью с трудом активированного шарингана, мальчик мог видеть ещё больше ужасных деталей. С потолка кругом старика, невозмутимо восседавшего на троне, спускались, будто бы беспомощные куклы на ниточках, изуродованные белые тела, отдалённо напоминающие человеческие трупы с разорванными брюшинами. У некоторых трупов были разворочены животы, у иных как будто взорвались изнутри грудные клетки, у третьих раскололись, как орех, головы. Только — вот странность! — ни у одного из подвешенных к потолку людей не было видно внутренностей, словно бы это и впрямь висели куклы, сделанные искусным и трудолюбивым мастером. Мальчик запыхтел ещё усерднее, отводя взгляд от покачивающихся под потолком уродливых белых тел. Тем не менее, окончательно переключить внимание с развороченных чудовищ на невозмутимо сидящего на троне старика или хотя бы на пол, а, может, на тонущие в темноте стены, у мальчика не получалось. Странная неувязка не укладывалась в его голове — и лишь по прошествии нескольких минут он смог понять, что именно его насторожило. Волосы на голове мальчика тотчас же встали дыбом, а его и без того учащённое дыхание совсем сбилось. Он только сейчас понял, что ни у одного из мёртвых белых уродцев, висевших между полом и потолком, не было ни волос, ни лица. Казалось, что на их головы надеты странные маски с вычерченным узором в виде сужающихся к центру кругов, а волосы заменяли редкие комки странного вещества, похожего на тесто, которое издалека напоминало наконечники копий. У некоторых существ масок не было, но имелись странные дырки, отдалённо напоминающие рот, нос и глаза, которыми их рисуют маленькие дети, не научившиеся пока обращаться с карандашом. Мальчик потряс головой, закусил увереннее губу, хотя и знал, что этого лучше не делать, дабы не потревожить шрам, рассёкший один уголок рта и протянувшийся к подбородку. На слова старца, восседавшего на троне, он не обращал никакого внимания, а старец, в свою очередь, продолжал говорить так, словно был уверен, что его слушают. — Как-никак, я всё-таки тебя спас, — промолвил «Мадара» поучительно, — так что не торопись пока умирать. У меня в твоём отношении весьма немало планов на будущее. Не прекращая своих попыток отползти от кровати — и от жуткого цветкоподобного трона с нависающими над ним белыми телами — подальше, мальчик быстро повернул голову в сторону неугомонного старика и резко спросил: — Что Вам от меня нужно? Что вообще может понадобиться такому старику от юного паренька? «Мадара» впился невыразительным взглядом в упрямо старающегося сбежать ребёнка и коротко сообщил величественным голосом: — Я хочу изменить судьбу этого мира. Мир, в котором будут только победители. Только мир и спокойствие. И только любовь, — старик вздохнул, поводя плечами. — Вот какой мир я хочу создать. Замерший ненадолго, упрямый ребёнок снова пополз, выставляя перед собой подбородок и цепляясь за шероховатости пола слабой рукой. Его лицо было перекошено гримасой боли и напряжённой решительности, он извивался всем своим телом и продолжал упрямо выставлять вперёд подбородок, хотя с того уже были содраны и бинты, и кожа, и с оголившегося мяса потекла кровь, обагряющая пыльные тёмные камни. — Да мне вообще плевать… — процедил мальчик, — я просто… хочу вернуться обратно ко всем остальным! «Мадара» только хмыкнул: — Как я уже говорил, в жизни не всё происходит так, как хочется нам. Однажды и ты поймёшь это… Не в силах опираться на стёршийся подбородок, мальчик повернул голову и стал опираться уже на собственную щёку, зажмурившись от боли. Сквозь зубы он яростно пыхтел, и кровь продолжала мерно капать на холодный каменный пол. «Мадара» смерил упорствующего мальчика безразличным взглядом и промолвил без особенного интереса в голосе: — Если тебе действительно так хочется, можешь умереть на здоровье. Но тогда я заберу твой шаринган. Мальчик впился в восседающего на троне старика настороженным и испуганным взглядом. Одна томоэ яростно блеснула возле огромного зрачка. — Зачем Вам мой глаз? У Вас же уже есть свой! Вздохнув безо всякого сожаления, без каких бы то ни было вообще чувств в голосе, старик поднял руку и отвёл с лица растрёпанные седые пряди, открывая прятавшийся под ними правый глаз. — Нет… — промолвил «Мадара», — я оставил свои собственные глаза другому. А это — просто запасной глаз, который я вставил себе позже. И несколько лишних глаз мне точно не помешают. Вздрогнув, мальчик поспешно отвернулся. — Значит… — выдохнул он потрясённым голосом, звук которого гулко раскатился по пустой пещере. Старик молча скрыл пустую глазницу под растрёпанными белыми прядями и подтвердил, медленно качнув головой: — У меня до сих пор нет правого глаза. А для пробуждения полного потенциала собственных глаз у тебя должны быть оба. — Мне наплевать! — бешено отозвался мальчик и вновь уверенно пополз вперёд, изредка жмурясь от вспыхивающей во всём теле огненной боли. — Я не могу просто валяться здесь! Какаши… Рин… Миюки… дождитесь меня! Я жив! «Мадара» только вздохнул и откинулся назад на троне, прикрывая глаз, в котором светился алым пламенем шаринган. — Вижу, ты очень хочешь защитить своих друзей… — Конечно! — живо откликнулся с пола мальчик. — Очень хочу! Вы, дедуля, наверное, ни с кем в жизни никогда не дружили и не знаете, как дороги эти узы… Поймите, я был бы рад Вам помочь, но мне нужно вернуться к тем, кто для меня важен. Пока меня с ними нет, может случиться всё, что угодно, и я не прощу себе, что не смог их защитить! — А как ты собираешься их защищать — в твоём-то состоянии? — хмуро осведомился «Мадара», вновь сложив руки на коленях. — Искусственная половина тела, которую я к тебе присоединил, не сможет прижиться хорошо, если ты будешь так дёргаться. И тогда ты на всю жизнь останешься инвалидом — или вовсе умрёшь. Я не стану спасать тебя дважды. — Я… — мальчик замер, ненадолго съёжившись на полу. — Ну, я… я ведь выздоровею, выздоровею как можно скорее! «Мадара» бросил на мальчика косой взгляд и только лишь хмыкнул, отворачиваясь вправо. — Сомневаюсь… Какой у тебя ранг ниндзя, мальчик? Наверняка ты едва вышел из стен Академии… в мои времена даже маленький генин дрался лучше тебя. На щеках мальчика вспыхнули ярко-розовые пятна, и он, дёрнувшись всем телом, протестующе закричал: — Вообще-то, я уже чуунин, дедуля! Мы сражались с самыми настоящими джоунинами и победили их, если хотите знать… — ненадолго умолкнув, он вдруг скосил на невозмутимо слушающего «Мадару» подозрительный взгляд и тихо спросил: — А откуда Вы знаете, как я дерусь, дедушка? Старик с блестящим хладнокровием проигнорировал этот вполне закономерный вопрос. Его голова слегка качнулась, а рука приподнялась, звучно хлопая по колену — и в тот же миг таинственный шорох, наполнявший пещеру и так напрягавший уверенно, хоть и медленно, ползущего вперёд мальчика, стих. Ребёнок замер, прижавшись к полу, его взгляд встревоженно пробежался кругом него. Даже шаринган не помог ему определить, как из мрака неожиданно появились две высокие мужские фигуры. Они словно бы возникли в воздухе, материализовавшись из ничего, и застыли на порядочном расстоянии от молчащего Мадары, повернув головы к валяющемуся на полу мальчику. Едва увидев, кто именно стоит напротив, ребёнок сдавленно вскрикнул и задёргался на полу, по старой привычке стараясь нащупать на поясе подсумок или хотя бы ножны с кинжалом. Впрочем, эти поиски были совершенно бесполезными: его куртка, штаны и майка, равно как и повязка с символом Конохи, куда-то исчезли и не просматривались поблизости. Он очнулся в пещере, будучи раздет до пояса и облачён в просторные белые шорты, какие носили пациенты деревенской клиники, пока считались нетрудоспособными и обязаны были проводить всё своё время в палатах под пристальным наблюдением врачей. Мальчик был одинок и безоружен, а двое странных людей напротив него продолжали молча сверлить его взглядами. Возможно, мальчик отнёсся бы к появлению незнакомцев куда спокойнее, если бы у них были лица, но эти двое разительно напоминали уродливые тела, висевшие на толстых нитях кругом трона Мадары. По сложению существа напоминали взрослых мужчин среднего роста, и кожа их была совершенно белой, как свежее молоко. У того, что стоял справа, кругом пояса росли зелёные листья, словно предназначенные для прикрытия гениталий, которых у существа, на удивление, не было. Правая половина его лица отсутствовала, а на её месте виднелось только странное месиво, похожее на взбитые сливки. При взгляде на левую же половину можно было окончательно убедиться, что стоящий человек — это мужчина с мутным зеленоватым глазом и зелёными же волосами, ощеривший в ухмылке кривоватые неровные зубы, выпуклые и слегка желтоватые. Выражение изуродованного лица существа было радостно-придурковатым. О лице же второго существа нельзя было сказать совершенно ничего, поскольку его закрывала достопамятная маска, прятавшая физиономии тех, кто был подвешен к потолку около трона Мадары. Существо казалось каким-то нелепым и ещё более глупым, чем его спутник, из-за забавной маски и странных бугристых комков, облепивших всё его тело. Присмотревшись, мальчик понял, что это вовсе не комки, а собственная кожа существа, которое, очевидно, нисколько не тяготилось своим уродством. — Кто… это такие? — прошептал ребёнок, напуганно распахнув глаз. — Это Зецу, — коротко объяснил Мадара, — клоны, созданные мной на основе клеток тела Хаширамы. Они далеко не так сильны и умны, но они хорошие слуги. Они — единственные, кто может выходить на поверхность, и именно они принесли тебя сюда, когда нашли в коридорах около моего убежища. Мальчик сглотнул вязкий комок в горле и тихо сказал, стараясь не смотреть на застывших перед ним молчаливых уродцев: — Спа… спасибо вам… — Зецу, — добавил Мадара, вдруг шевельнувшись на троне, — поднимите его и положите на кровать. Сверкнув странноватой ухмылкой, человек с листьями кругом талии и его уродливый напарник тотчас же обступили паренька. С удивительной бережностью, словно хрупкую игрушку, они подхватили ребёнка, а затем уложили на продавленную постель, не слушая его отчаянных возражений и криков. Очутившись вновь на старом матрасе, мальчик яростно фыркнул и перекатился набок. Его сердце бешено стучало в груди, в горле желчью разливалась обида, а в уголке зрячего глаза накапливались постыдные слезинки. Судорожно вдохнув, он прижал к себе подушку и отчаянно зажмурился. Снова попробовать бежать он не смог бы: его тело ещё не восстановилось достаточно для того, чтобы выдержать вторую попытку уйти. — Как тебя зовут? — раздался гулкий вопрос с возвышения. Дёрнувшись, мальчик пробурчал в ответ: — Обито, — и крепче сжал в объятьях подушку, отворачиваясь от старика и от его странных подручных.