Ледяная душа

Зима и лютые холода буйствовали на широких светлых улицах Конохи. Безумный ледяной ветер прокатывался вдоль домов сокрушительными волнами, отрывал тонкие веточки от древесных стволов, и снег, закручиваясь тугими спиралями, оседал на дорогах, забивался между неровно уложенными камнями мостовой, выстилал крыши зданий, облеплял дымоходы и наличники. Окна многих строений до середины покрылись замысловатыми ледяными узорами. В такую погоду даже самый жестокосердный хозяин не выгнал бы из дому надоевшее или сильно проказничающее животное, матери и не думали грозить баловням-сыновьям выдворением на улицу, и даже торговцы, устойчивые к любым погодным капризам, свернули свои товары, упрятали их под рогожей, покрывавшей массивные телеги с монументальными колёсами. Лошади, не загнанные в тёплые стойла, нервно били копытами о землю и тревожно храпели, пуча беспокойные глаза, изредка по опустевшим улицам прошмыгивали торопящиеся к теплу гражданские. За три часа буйства стихии Коноха превратилась в селение-призрак. Вне домов и казарм можно было встретить только АНБУ из вездесущих патрулей либо торопливо бегущих на приём к Хокаге замерзающих шиноби. Будучи крайне устойчивыми к капризам погоды, физическим ранениям и увечьям духовным, многочисленные чуунины и джоунины, которых стягивал сейчас в правительственную башню недвусмысленный приказ Третьего, не могли не испытывать жгучего желания поскорее примчаться обратно, к успокаивающему теплу, вытянуть руки и ноги над очагом и стряхнуть прилипчивую корочку снега со своей одежды. У многих ниндзя уже испортились их купленные у ушлых продавцов жилеты, мех осыпался с воротника, словно листья с осеннего дерева, и от сапог начали отлетать грубые картонные подошвы. Потирая покрасневшие и потрескавшиеся от мороза кисти рук, шиноби вовсю спешили в резиденцию Хокаге, и многие ругались себе под нос самыми цветистыми проклятиями. Среди полчища недовольных ниндзя и куноичи, которых призвал к себе сандайме, находилась и Миюки. Она не успела даже добраться до дома после разговора с госпожой Хоно: пока на улицах находился патруль из полиции Конохи, девочка не рисковала высовывать нос за дверь. Она смогла даже забраться в комнату к брату и взглянуть на него. Тоши, действительно, крепко спал, повернувшись на бок и прижав к себе толстую, отменно взбитую заботливой госпожой Хоно подушку. Когда Тоши дремал, он совсем не казался инвалидом, позором клана, утерявшим навсегда зрение, он даже не походил на шиноби. Он был обычным мальчиком, потрёпанным войной и разрухой в деревне — но, тем не менее, бледные губы его приподнимала уголками кверху добрая, радостная улыбка. Миюки неслышно подошла к брату, наклонилась над ним и, отведя за ухо перепутавшиеся во сне длинные чёрные пряди, поцеловала мальчика в тёплый лоб, от которого пахло молоком и домашним покоем. Госпожа Хоно наблюдала за этой сценой от дверей и почему-то чесала нижнее веко, её глаза ярко блестели. — Пожалуйста, подстригите его, когда проснётся, — сдавленным голосом сказала Миюки и поспешно вышла из комнаты, чтобы Хоно не увидела слёз, повисших у неё на ресницах. После этого Миюки ни разу не заглянула к брату, предпочтя провести полчаса в кресле-качалке в крошечной спальне госпожи Хоно — эта комната соседствовала с комнатой Тоши. Как сама Хоно объясняла, здесь ночевала не только она, но и другие талантливые и добрые ирьёнины из клана Учиха, которые подменяли женщину, когда она ненадолго возвращалась к семье и рутинным обязанностям, навязываемым кругом старейшин. Миюки всегда считала, что будет испытывать перед госпожой Хоно неловкость и стыд за навязанное лечение Тоши, которого уже давно признали безнадёжным больным — но, как ни странно, такого чувства у неё не возникало. Миюки было совершенно наплевать, тяготится Хоно своими непростыми обязанностями или нет, девочка желала видеть своего брата таким же счастливым и умиротворённым, как и сейчас, и её нисколько не волновали ощущения остальных. «Они не заступились за Тоши, ни слова не сказали против, когда старики предложили выгнать его ни за что ни про что, — озлобленно твердила Миюки себе под нос, закусывая губу и переходя на крупную рысь, — за что мне быть им благодарной? Они ничего не делают по своей воле. Вздумай я выразить свою признательность, как они сразу же сочтут себя великими, подумают, будто они вправе вытирать о нас с бабушкой ноги… Пусть делают свою работу и не ждут от меня никаких слюнявых восклицаний, я куноичи из клана Учиха и никогда не покажу своих слабостей!» Достигнув входа в башню Хокаге, Миюки притормозила и, сунув руку в карман своего жилета, трясущимися покрасневшими пальцами выудила удостоверение ниндзя, которое ткнула под нос двум АНБУ, дежурившим у порога. Поверх своей формы АНБУ натянули выцветшие плащи с облезлыми воротниками и рукавами, а также залезли в смешные огромные сапоги, но все эти вещи, очевидно, не спасали от пронизывающего холода: голос стражника, который обратился к Миюки, возвращая ей удостоверение, был гнусавым от простуды и скрипел, словно петли у давно не смазываемой маслом двери. — Проходите, Хокаге готов Вас принять, — пробормотал АНБУ и звучно шмыгнул носом. — Следующий. Сразу в очереди за Миюки стоял Какаши. Заприметив его краем глаза, девочка не смогла сдержать крупной дрожи, пробравшей вдруг всё её тело. По спине у неё словно бы пробежался огненный хлыст, перед глазами мелькнули алые мушки — и где-то глубоко внутри, просыпаясь с томительной медлительностью, ожила застарелая ненависть. Ненависть окатила Миюки, отхлынув одновременно в разные стороны от сердца: вниз, к ногам, обжигая пятки, и вверх, к голове, ударяя в основание черепа. Отвращение, злость, боль и отчаяние перемешались в одно непонятное, но страшное и сильное чувство, лишившее её на время рассудка. Она застыла на месте, уставившись на Какаши и сжав трясущиеся кулаки. Люди кругом были для неё лишь пустыми декорациями, вместо окружающих Миюки могла видеть лишь расплывчатые алые пятна, словно бы её погрузили в мощное гендзюцу. Ею владело одно неконтролируемое желание, безумное и сильное, сжимавшее горло так, что едва оставалось место для быстрого вдоха — выхватить кунай, сюрикен, отравленный кинжал, — словом, любое острое оружие из своего арсенала — и всадить его в закрытое высоким воротником горло Какаши, в его грудь, добираясь до сердца, в лёгкие, пробить виски и погрузить в мозг, проворачивая там так, чтобы он не умер сразу, но прочувствовал перед гибелью все страдания Обито, всю боль и всё отчаяние Рин, всю ненависть Миюки, убивающей его сейчас и вырывающей глаз, чтобы вернуть драгоценное додзюцу клану… нет — чтобы вернуть это додзюцу Тоши и восстановить его поруганное даром доброе имя. — Миюки! От резкого окрика девочка дрогнула. Алая пелена, окутывавшая сознание, рассеялась, и она смогла заметить рядом с собой Гая. Гай держал её за плечо и слегка встряхивал, с беспокойством всматриваясь в её лицо. Сразу за Гаем Миюки заметила двух АНБУ-постовых и замершую очередь. Она встала у порога, перекрывая свободное движение и вцепившись дрожащими руками в притолку, её пальцы были совершенно белыми и холодными, они едва гнулись, словно бы их сделали из дерева и тайком заменили ими настоящую живую плоть. Насколько Миюки могла быть уверенной, полагаясь на своё умение как шиноби читать по лицам окружающих их эмоции, ребята, её товарищи, столпившиеся кругом, сейчас считали её круглой дурой. — Простите, — опустив голову, вымолвила девочка и сердито растёрла щёки, пытаясь остановить распространение предательской красноты. — Я уже иду. — Пойдём вместе, — миролюбиво предложил Гай, не выпуская её плеча и поспешно становясь рядом, так, что она ощущала надёжное тепло его тела. — Я тоже уже сдал документ на проверку. Не сказав ни слова, Миюки молча переступила порог и оказалась в слабо освещённом ветвистом коридоре. Здесь тоже присутствовало несколько АНБУ-стражников: в отличие от своих товарищей, они не надели плащей, хотя в коридоре было едва ли на пять градусов теплее, чем на улице, и не показывали виду, будто бы вообще замечают чьё-либо присутствие поблизости. Миюки и Гай поспешно прошагали мимо молчаливых охранников и, толкнув дверь, ведущую в кабинет Хокаге, вошли. Как оказалось, внутри находился не только сам сандайме. За его спиной стояли плечом к плечу два мощных охранника со скрытыми под маской лицами, с вытатуированными на плечах знаками принадлежности к рядам АНБУ, в серых форменных жилетах и мешковатых тренировочных штанах; охранники, как и их товарищи в коридоре, были недвижимы и безмолвны. Кругом сандайме расселись в удобных креслах старейшины Утатане Кохару и Митокадо Хомура, между ними двумя расположился, пристроив свою клюку между колен, чему-то задумчиво улыбающийся Данзо, которого также сопровождали АНБУ из личного подразделения. Все присутствующие, за исключением Данзо, казались осунувшимися, помятыми и несчастными: у Кохару, вопреки её обыкновению, был растрёпан всегда аккуратный тугой пучок на затылке, у Хомуры помутнели стёкла очков, а под глазами сандайме пролегли широкие тени, зрительно добавлявшие сандайме ещё как минимум десять лишних лет. — Добрый день, сандайме-сама, — звонко произнёс Гай, переступив порог, — Данзо-сама… Кохару-сама… Митокадо-сама. Прибыли по приказу. Я ведь правильно понял, что нам дадут миссию за пределами деревни? Так? — его глаза возбуждённо загорелись. Миюки только вздохнула и попыталась отойти от Гая на приличное расстояние, но он, не глядя, поймал её за запястье и притянул к себе. Отступить у неё уже не вышло. В следующую секунду двери позади них снова распахнулись, и в кабинет прошли друг за другом Асума, Куренай, Эбису, Генма и многие другие ребята, которые выпустились вместе с Миюки или чуть позже неё. Среди товарищей она заметила и мальчика из клана Горо, повелителей цветов, того самого мальчика, которого Иошито одолел на первом экзамене на чуунина, но так и не смогла вспомнить, как мальчика зовут. Паренёк скользнул по ней взглядом и равнодушно отвернулся. — Прошу простить за опоздание, — сказал, входя, Какаши, — на моём удостоверении облетела цифра «9». Миюки показалось, зверь внутри неё снова встрепенулся, мягко и вкрадчиво выпуская незримые когти. «Сиди тихо», — велела она себе и, сжав зубы, отвела от Хатаке взгляд. Не обращая ни на кого внимания, Какаши прошёл мимо выстроившихся товарищей к столу Хокаге и остановился в нескольких шагах позади кресла Данзо, устремив на сандайме равнодушный взгляд единственного серого глаза. Хокаге шевельнулся за своим столом, сцепив пальцы и поведя плечами. Часы, висевшие на стене, монотонно отзвонили шесть вечера. — Видимо, больше никто не придёт, — сандайме осмотрел большой белый лист со множеством печатей, который лежал перед ним, и вздохнул. — Это все свободные шиноби с опытом участия в битвах, которые сейчас могут отправиться на миссию, Хомура, — и каге медленно повернулся к старейшине, вздохнувшему с явным раздражением. Едва услышав слово «миссия», Гай заплясал на месте, словно радостный ребёнок, и засверкал круглыми тёмными глазами с необычным воодушевлением. — Так я был прав, сандайме? Какое задание? Куда надо отправиться? Третий Хокаге медленно поднял взгляд на обступивших его стол молодых ниндзя, чуть-чуть подумал, нахмурив брови, и через мгновение ответил: — В Страну Железа. Нам необходимо получить тёплую одежду и хотя бы немного продовольствия, иначе народ будет голодать и мёрзнуть. В кабинете ненадолго воцарилось молчание. Точно подтверждая слова сандайме, ветер стукнул в стекло ледяным кулаком, и всё окно жалобно застонало, а рама устало заскрипела. Рядом с башней Хокаге тревожно замигал сигнальный фонарь: к деревне приближалась тяжёлая туча — предвестница метели, — и все жители деревни должны были укрыться прежде, чем стихия начала бы буйствовать. — Но… — в задних рядах робко поднялась чья-то рука, и Миюки, оглянувшись, увидела макушку красного от смущения Ко Хьюги, — зачем отправлять столько людей сразу, сандайме? Разве это не… опасно? — Да, — поддержала его стоявшая рядом растрёпанная Макото, — действительно, хоть войны и приостановились, всё же у нас не заключён окончательный мир с Облаком, да и не все разбойники и мародёры, которые орудуют около деревни, были истреблены… оставлять Коноху без защиты молодого поколения неразумно. Хомура и Кохару переглянулись, Данзо молча перебросил свою трость из одной руки в другую и откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобнее. — Ты очень умно говоришь, Макото, — согласился Хокаге, — но нам необходим провиант, нам необходима одежда. Как ты уже говорила, из-за буйства мародёров мы не можем рассчитывать на то, что к нам будут регулярно приходить торговцы, даже если мы приставим к каравану своих ниндзя для защиты. Нерационально распылять вашу силу на мелкие группы: так мы будем лишь временно отмахиваться от проблемы, но не решим её. А если мы будем медлить в таких важных вопросах, спокойное существование Конохи снова окажется под угрозой. Равнодушные глаза Хатаке вдруг блеснули каким-то пониманием, тем не менее, Какаши не сказал ни слова, пока сандайме не оборвал свою речь, сунув меж губ трубку и набив ту табаком. Слово взял Асума, пытливо всматривающийся в отца так, словно бы он единственный чувствовал некий подвох в пока ещё не объяснённой толком миссии. — Я правильно понял, сандайме-сама, что Вы хотите разделить нас на две группы, одна из которых займётся устранением мародёров, а другая отправится за помощью в Страну Железа? Данзо метнул на Асуму острый взгляд поверх плеча, старейшины опять переглянулись. — Да, — кивнул Хокаге, выпуская изо рта крошечное колечко дыма, — ты совершенно прав, Асума. Для этого мне и понадобилось столько молодых шиноби: ровно двадцать восемь человек. В каждой из групп будет по тринадцать ниндзя и один руководитель. Вам понадобятся семеро универсальных бойцов, по одному специализированному, два разведчика и ирьёнин. Карты местности Вам выдадут Минато и Кушина, они находятся в следующей комнате и разрабатывают наиболее благоприятный маршрут для тех, кто отправится в экспедицию в Страну Железа. Подняв руку, Гай тут же осведомился: — А те, кто не пойдёт в Страну Железа, разве у них не будет маршрута? Сандайме отрицательно покачал головой и сцепил пальцы замком. — Нет. Целью этого отряда будет обнаружение и захват как можно большего числа преступников. Кушина выдаст вам подробную карту лесов с указанием наиболее вероятного местоположения самых крупных разбойничьих баз, но координировать свои действия и разрабатывать стратегию вы будете самостоятельно. Какаши торопливо кивнул. — Сколько времени отводится на выполнение миссии? — Для поискового отряда временные границы не установлены, — тихо сказал Данзо, — разбойники очень умело маскируются, а если не истребить эту заразу на корню, она возвратится снова. Работа должна быть сделана безукоризненно и, конечно же, быстро. Нужно как можно скорее сделать торговые пути рядом с Конохой безопасными для караванов и странников. — А Страна Железа? — не утерпев, выпалил Гай. Его глаза бешено горели. Кохару метнула на старика Третьего упреждающий взгляд и, вынув из просторного рукава своего кимоно крошечный календарик, повернула тот лицевой стороной к ребятам. Молодые ниндзя поспешно обратили своё внимание на небольшой прямоугольный листочек и на клетку с числом, в середину которого упирался короткий ноготь старейшины. — Двадцать второе, — слегка растерянно произнёс Ко в задних рядах, — нам придётся идти очень быстро, чтобы поспеть в деревню к сроку! Гай, однако, уже воодушевлённо выпячивал грудь и потрясал кулаками с неугасимым энтузиазмом, который в глазах Миюки граничил с бесспорным идиотизмом. — Мы сможем! — возвестил Гай. — Пока мы молоды, пока мы сильны и нацелены на лучший результат, ничто нас не остановит: ни боль, ни усталость… ничто на свете! Пожав плечами, Макото сразу же сообщила не терпящим возражений голосом: — Сандайме, я лучше пойду на нукенина «S"-класса с голыми руками, чем отправлюсь в Страну Железа с этим маньяком. Он же нас всех поубивает: мы не в состоянии выносить его постоянные тренировки… мы, в отличие от него, не чугунноголовые! Гай потрясённо захлопал ресницами. Сейчас он казался не только уязвлённым, но и растерянным — а в состояние растерянности Гай впадал крайне редко. Хоть в среде своих парень и считался бесспорным дураком, от него всё же не приходилось долго ждать ответа на подколку или шутку: он всегда умел сморозить глупость, над которой молодые и взрослые долго потешались, пересказывая друг другу. Миюки положила руку поникшему товарищу на плечо и непреклонно заявила: — А вот я, сандайме, пойду вместе с Гаем. Мы с ним отлично сработаемся, я уверена! К тому же, мне как раз нужно подтянуть свои навыки тайдзюцу и немного окрепнуть физически. Мне не надо другого задания. Гай медленно повернулся к Миюки и старательно заморгал, стряхивая с ресниц как будто пристывшие к ним слёзы. Девочка деликатно старалась не смотреть в сторону товарища: пусть она и знала, как легко довести Гая до рыданий, ей, однако, не хотелось смущать его, лицезрея, как он плачет. Макото, как девочка могла видеть, молча покрутила пальцем у виска, вздохнула и отвернулась, завязав чуть слышный разговор в приглушённых тонах с Ко Хьюгой, который так часто мотал головой, что, казалось, у него и вовсе нет лица: то слишком часто закрывали растрёпанные тёмные волосы, длинные, как и у всех представителей клана Хьюга. Миюки вдруг отчётливо вспомнился Иошито: живой, ученик Академии, затем генин, чуунин, наконец, джоунин — и распластанный на столе уродливый полусгнивший труп с раздутым животом, выкаченными глазами и сочащейся изо рта и носа противной жидкостью. Вздрогнув, девочка отвернулась и инстинктивно сунула в рот кулак, прикусывая побелевшие костяшки пальцев. По кабинету неожиданно прокатился, словно порыв ураганного ветра, гомон множества голосов. Голоса смешивались друг с другом в грозный, взволнованный, жалобный рокот, похожий на шум прибоя, и юные ниндзя завертелись на своих местах, упорно отстаивая собственное желание попасть в команду, которую отправят на ловлю разбойников в неохватные леса Конохи. Сандайме и старейшины молча наблюдали за препирательством в течение нескольких мгновений, которые показались Миюки вечностью. Анко упорно доказывала Генме, что она не имеет права бросать своего сенсея — Орочимару — надолго, Макото твердила, тыча в сторону Гая: — Хоть к шинигами в лапы, но только не с ним! Эбису только вздыхал: — Мне бы в Страну Железа: говорят, там девушки кра… в смысле, технологии продвинутые! люди интересные! Особенно девушки… — Тебе лишь бы на баб пялиться! — обвиняюще кричала Анко и тыкала Эбису пальцем в грудь. — Хоть бы раз сделал что-то толковое, нет, ты будешь торчать в онсэне и ждать, пока какая-то извращенка согласится зайти с тобой в одну купальню! — Да тебе какая разница-то? — отпирался Эбису. — И вообще… я хожу в онсэн только для того, чтобы помыться! Помыться! Ясно тебе? — Ну да, давай, рассказывай… Ко Хьюга отчаянно призывал всех к порядку, пытаясь растащить братьев Абураме и их противников из клана Инудзука, которые желали попасть в разведывательный отряд. — Хватит! Ребята, мы же прекрасно понимаем, что всех в лес всё равно не отправят… к самураям тоже кто-то должен пойти… — Ну вот и тащись к ним сам за тридевять земель! — плевались мальчишки, не прекращая решительно тузить друг дружку, — да ещё и забери с собой этого маньяка в зелёном комбинезоне… Миюки косо посмотрела на своего товарища. Она не сразу обратила на это внимание, но Гай и вправду не переменил извечного обтягивающего костюмчика дикой расцветки на тёплую одежду, хотя и подступили необычные для местных жителей холода. Гордо выпрямившись, Майто молча смотрел на сандайме, а сандайме выжидал момент. Наконец, когда большая половина спорщиков выдохнулась, старик выпрямился на своём стуле и скомандовал так громко и зло, что все мгновенно затихли и встали по стойке «смирно»: — А ну, тихо всем! Миюки радостно отдала сандайме честь. «Слава Ками, — пронеслось у неё в голове, — поскорее бы с этим закончить…» — Права выбора команды и миссии вам не предоставляли, — объявил Хокаге, — у меня на столе находится список ниндзя, которые отправятся на задание, также выбран лидер и назначен его заместитель. Оспорить это решение вы не можете. Итак, каждый, кого я назову, должен будет отойти к стене. Разведотряд — правая стена, экспедиция в Железо — левая. Все поняли? Ребята молча, сосредоточенно кивнули, а Анко украдкой пихнула Эбису локтем в бок, показывая ему язык. — Итак, — произнёс сандайме, — разведывательный отряд. Командир — Хатаке Какаши. Миюки ещё крепче стиснула зубы. Кулаки её со стоном сжались, стоило промелькнуть мысли о том, что сандайме, движимый благородным желанием сплотить остатки более-менее опытных молодых ниндзя, запихнёт её в одну команду с Какаши. Девочка медленно прикрыла глаза и пару раз глубоко вздохнула, надеясь, что скрывает своё волнение достаточно умело. Гай рядом с нею напрягся так, что казался неживым: но он, напротив, страстно желал оказаться в подчинении у Какаши, ведь именно его признания неугомонный мальчик добивался столько лет, проявляя настойчивость, решимость и неотвязчивость. — Возьми лист, — старик Третий приподнял над столом тонкую бумажку и перегнулся через стол, протягивая её подошедшему Какаши, — там перечислены все твои подчинённые. Обойди собравшихся и возьми тех, кто будет сражаться вместе с тобой Серый глаз Какаши сверкнул холодным пониманием. — Благодарю за оказанную честь, сандайме, — безэмоционально произнёс мальчик и, забрав из рук сандайме список, двинулся вдоль застывших на своих местах ребят, многие из которых следили за Какаши с откровенным недоверием. Два брата Абураме, стоящие плечом к плечу, глядели на Хатаке так, словно бы он явился забрать их души, у Эбису слегка подёргивались губы, Анко скалилась, приподнимая плечи, будто бы дикий зверь, загнанный охотниками в угол. Несколько девочек из клана Хьюга, выпустившиеся немногим позже Миюки, но уже получившие повышение, едва слышно перешёптывались, посматривая на Какаши как на беспощадного палача, какой-то растрёпанный мальчишка не убирал руки с пояса, на котором висело несколько зачехлённых кинжалов. Какаши, наоборот, не удостаивал своим вниманием никого из собравшихся. Словно таинственный призрак, он бродил между рядами аккуратно выстроившихся молодых шиноби, часто останавливался, пристально всматривался в чьё-либо лицо, побледневшее от волнения или страха, затем поднимал руку и вытянутым указательным пальцем слегка дотрагивался до нагрудного кармана выбранного, говоря: — Ты. Вся процедура проходила в настороженном молчании, которое изредка нарушали чьи-то встревоженные вздохи и слабое перешёптывание двух девочек из клана Хьюга, в сторону которых Миюки старалась не смотреть. Пока Какаши выбирал своих подчинённых, сандайме успел о чём-то посовещаться со старейшинами. Данзо плавно повернулся в своём кресле, бросая взгляд на столпившихся позади юных ниндзя, и улыбка, скользнувшая по тонким губам старика, отчего-то вызвала у Миюки парализующий ужас. На одно короткое мгновение ей показалось, что Данзо загипнотизировал её, как змея, которая готовится сожрать оцепеневшую добычу. — Второй отряд, экспедиционный, — заговорил Третий, поднимая со стола другую бумагу, — доверяется Учихе Миюки. Миюки, подойди сюда и возьми список своих подчинённых. Девочке тотчас показалось, что наполненные мольбой взгляды оставшихся ребят устремились на неё. Тяжёлая ладонь Гая звучно похлопала её по плечу, кто-то, стоявший сзади, с мольбой подёргал её за рукав и с надеждой зашептал: — Забери меня, пожалуйста! Если меня там нету, ты просто меня назови, я Акимичи Чоучи, мы гендзюцу наложим, никто не заме… — Заткнись, — также шёпотом ответила Миюки и приблизилась к столу. Боковым зрением она старалась удерживать Данзо в поле видимости: хотя старик и не делал ничего подозрительного и даже не глядел на неё, обсуждая что-то с Кохару и Хомурой, девочке было страшно находиться рядом. По аккуратной дуге она обогнула Данзо, торопливо подошла к столу, выхватила свой лист из сухих морщинистых ладоней Хокаге и практически бегом вернулась на прежнее место. Лишь на внушительном расстоянии от Данзо Миюки вспомнила, что стоило бы поклониться, и с красным от смущения лицом быстро присела. Взгляд её заметался по знакомым иероглифам, не в силах разобрать ни единого слова. Миюки удалось взять себя в руки только тогда, когда Какаши закончил отбирать своих подчинённых и выстроил их в колонну по двое, снабдив каждого отличительным значком, целую коробку которых выдали старейшины. Миюки облизнула губы и обернулась к своим товарищам. На неё глядели широко распахнутыми растерянными глазами совсем юные куноичи и ниндзя: тонконогая Куренай, побывавшая всего в одной битве, Асума, много болтавший и старавшийся стать хорошим шиноби, но ещё слишком неопытный, младший из братьев Горо с жёстко сжатыми губами, перепуганная Макото и многие другие, некоторые из которых даже не ходили в Академию, когда Миюки получила повязку генина. Среди разношерстной ребятни особенно выделялся по-подростковому долговязый Гай в своём извечном зелёном комбинезоне — он остался в отряде Миюки и значился в списке вторым после неё как заместитель. Горящие взволнованные взгляды были устремлены на неё — на командира, на человека, которй не имел права подвести всю команду. Миюки аккуратно скатала свиток трубочкой и спрятала его в нагрудном кармане жилета. «Я не могу быть слабой, — сказала она себе, — достаточно уже люди страдали и умирали из-за меня. Если я их подведу, они все погибнут. Поэтому я не имею права… я не имею совершенно никакого права распускать сопли и глупить. Я буду для них хорошим командиром и сделаю всё, чтобы с ними ничего не случилось. Обещаю!» Сандайме выждал несколько мгновений, а затем, подняв из плоской пепельницы свою любимую трубку, неспешно стал набивать ту новой порцией табака. Миюки и Какаши одновременно вернулись в центр помещения и застыли напротив стола, вытянувшись, как на смотру; их подчинённые округлившимися глазами следили за командирами и взволнованно теребили свои подсумки. — Поддерживайте связь друг с другом, — напутствовал их сандайме, поднимая тяжёлый взгляд, — если получится, возвращайтесь в деревню единым отрядом. И берегите своих людей. Помните, что жизнь каждого человека в группе бесценна. Вы не имеете права никем жертвовать… даже собой. — Вас поняла, сандайме-сама, — ответила Миюки. Какаши ограничился безмолвным кивком. Его взгляд, затуманенный и совершенно равнодушный, упрямо соскальзывал с серьёзного лица Третьего на Данзо, который спокойно наблюдал за сборами, не произнося ни слова. В конце речи сандайме он, однако, едва заметно усмехнулся странной холодной, бездушной усмешкой. — Посылайте вести о себе в конце каждой недели, — продолжал Хокаге, мудро сделав вид, что не заметил выражения лица Данзо. — Разведывательный отряд: в битву с заведомо большими силами противника не вступать, крупные шайки к деревне не подпускать. Какаши снова кивнул и потрогал нагрудный карман жилета, точно проверяя, по-прежнему ли список с его подчинёнными находится внутри. — Экспедиционный отряд, — Хокаге перевёл взгляд на Миюки, и та, вздрогнув, сразу же выпрямила спину, — в гостях быть предельно вежливыми и много не говорить. Не позволять подчинённым разбредаться по деревне Железа, даже когда вас примут. Если вам будут предлагать спальные места в разных местах поселения, как командир отказывай за всех и требуй, чтобы вас разместили всех вместе, и неважно, насколько далеко от правительственных зданий. Миюки выпучила глаза, зловещий холодок прошёлся по её напрягшейся спине. — Вы думаете, что самураи могут заманить нас в ловушку? — прошептала она. Лицо сандайме было твёрдым и решительным. — Ничего нельзя сказать наверняка. Самураи всегда недолюбливали шиноби, а после войны, которая косвенно задела и их, они могли возжелать мести. Поэтому будь крайне осторожна. — Есть! — девочка решительно отдала честь и, развернувшись, крупными шагами двинулась к выходу. Как она могла видеть с помощью активированного шарингана, Какаши тоже вскоре отступил от стола Хокаге, направился к своему отряду и занял место во главе колонны. Миюки со своими товарищами вышла первой, следя через плечо, чтобы никто из ребят не толкался и не вступал в ненужные споры. У следующей же двери девочка остановилась и покинула свою колонну. Обернувшись, она резко велела заволновавшимся подчинённым: — Стойте тут и никому не мешайте. Я сейчас вернусь. Гай смотрел на неё с глубочайшим пониманием и искренней дружеской преданностью. Миюки постаралась улыбнуться ему, хотя сейчас у неё совсем не было желания притворяться дружелюбной, и промолвила: — Присмотри за ними, ладно? Гай молча кивнул, выпучив похожие на блюдца неистово светящиеся тёмные глаза, и Миюки с тяжёлым сердцем толкнула дверь. Внутри небольшого круглого помещения, в котором она оказалась, не было ничего, кроме двух гигантских застеклённых окон, трёх циновок на полу, неимоверного количества свитков и книг и двух людей, которые, склонившись над длинным пергаментным рулоном, вовсю разрисовывали его цветными мелками, словно дорвавшиеся до рисования маленькие дети. По шевелюрам Миюки признала в рисующих своего бывшего учителя и учителя Какаши и, кашлянув в кулак, сделала несколько шагов вперёд. Минато и Кушина тут же выпрямились, так и не выпустив из рук мелки. Кушина постаралась улыбнуться Миюки с прежней безмятежной уверенностью — но девочка могла заметить в этой улыбке натянутость и неискренность, прикрывавшие странную тревогу. «Неужели эта миссия действительно настолько опасна?» — удивлённо спросила себя Миюки, прежде чем обратиться к сенсею вслух. — Добрый день, Кушина-сенсей, Минато-сенсей. Сандайме прислал меня сюда за картами, не могли бы вы… Кушина тотчас же подскочила, схватив один из неаккуратно свёрнутых трубочкой свитков, и торопливо приблизилась к Миюки. От Кушины-сенсея пахло цветами дикой ромашки, свежестью и детством — тем детством, когда Миюки была генином и только мечтала об ответственных миссиях, злясь на холодность Иошито и обижаясь на глупые шуточки Ичиро. Девочке вдруг стало так тоскливо, что захотелось заплакать, обнять сенсея, уткнувшись ей в плечо носом, и таинственным образом переместиться в прошлое, когда ничего этого ещё не было, и исправить всё. Ну, или хотя бы то, на что она могла повлиять. — Ты выглядишь утомлённой, Миюки, — Кушина-сенсей обеспокоенно рассматривала застывшую перед собой девочку, — не думаю, что больной шиноби станет хорошим командиром. Миюки торопливо встряхнулась и отступила от Кушины-сенсея на несколько шагов. Между ними по полу протянулись и тут же угасли слабо светящиеся солнечные лучики. — Я в порядке, — отрезала девочка. — Можете предоставить мне карту? Мы выступаем немедленно. Кушина негромко вздохнула, и какие-то едва заметные бодрые искорки в её глазах угасли. — Держи, — в руки Миюки лёг небольшой свиток, — разработана неделю назад. — Спасибо, — девочка благодарно кивнула. В горле стоял странный ком, а мысли путались: она понятия не имела, о чём можно поговорить с собственным сенсеем. — Я… ну… то есть… мы, мы пойдём. Кушина слабо улыбнулась и потрепала Миюки по плечу. — Только возвращайся поскорее, даттебане, — сказала она. — Я обещаю! Но сама Миюки не была уверена в том, что имеет право давать какие бы то ни было обещания.