Ледяная душа

Кап… кап… Этот раздражающий звук давно стал для Обито привычным. Когда с потолка пещеры не шлёпались одна за другой продолговатые ледяные капли, образующие на полу неглубокие лужицы, ему даже казалось, что рядом чего-то не хватает. Проводить время в абсолютной тишине было невыносимо. Поначалу Обито пытался ложиться спать, когда ему надоедало валяться или сидеть на продавленной кровати Мадары, но ему не удавалось заснуть. Стоило закрыть глаза, как совершенное молчание кругом будто бы подталкивало его к зыбкой границе между жизнью и смертью. Временами ему казалось, что он и так уже мёртв. Он не знал, сколько времени прошло снаружи. Сюда, в пещеру, солнечный свет, шум дождя и природы не проникал, даже военный гул, если снаружи до сих пор сражались, не мог свергнуть царственную тишину пещеры с её мрачного престола. Обито оставалось только гадать. В еде он, как ни странно, практически не нуждался, равно как и в отправлении естественных надобностей, что удивляло его, пока один из Зецу — так Мадара называл всех прислуживающих ему глуповатых белых уродцев — не объяснил, что после окончательного срастания клеток Хаширамы с клетками Обито тот перестанет желать еды и похода в туалет вообще. — Почему? — спросил Обито, только и покосившись на стоявшего рядом уродца. Этот, в отличие от вчерашнего, принёсшего ночной горшок и несколько кусочков плохо прожаренного мяса, был в странной маске с сужающейся к центру спиралью, изъяснялся он куда более простыми фразами, чем его собрат, и вообще напоминал порой не самого умного ребёнка, о котором надо было заботиться. — Ну-у… — глупый Зецу, как его про себя окрестил мальчик, пожал плечами и приподнял руки, разводя ладонями в непонимающем жесте, — я знаю, но только забыл. Дай мне время вспомнить… — и с этими словами чудак отошёл в сторону, ожесточённо потирая свою маску в районе висков и бормоча себе что-то под нос. Прикрыв глаз, Обито переполз на середину постели, качнулся назад и обрушился поперёк старого скрипучего матраса, свешивая голову так, что заметно отросшие за время его пребывания в логове Мадары пряди волос коснулись холодного пола. — Время… — прошептал мальчик, сам не узнавая свой голос: он стал хриплым и тихим, совсем не таким, как там, на поверхности, в Конохе. Все произошедшие с ним изменения, несомненно, требовали немалого количества дней. Обито не мог только понять, сколько именно их прошло. Тридцать? Сорок? Может, даже более того? Ему казалось, что тут, в пещере, он провёл целую вечность. Утомительную, наполненную беспросветным отчаянием и бесконечной болью вечность. Поначалу Обито старался быть хорошим, примерным гостем и относиться к Мадаре со всевозможным уважением. Возможно, старик действительно был повинен во многих грехах, совершенно точно, что он пытался стереть Коноху с лица земли и враждовал с Шодай Хокаге, но для Обито и его родственников Мадара был прародителем, легендарным лидером, о котором любила вспоминать старуха Ай. К тому же, Мадара спас Обито, когда тот мог погибнуть под падающими на него камнями, спас и вылечил — так, как умел. Поэтому Обито даже в минуты сильнейшего раздражения старался говорить и двигаться как можно тише, чтобы не потревожить сон старика, укрепившегося на своём возвышении в величественной позе. Мадара, казалось, спал сутки напролёт, и временами, стоило Обито только подумать, что старик ненароком повредил многочисленные щупальца Статуи Внешнего Пути, которые тянулись к нему, и умер, как Мадара шевелился, поднимал веки или даже негромко покашливал — а затем снова впадал в состояние оцепенения. Обито не мог существовать в этой пещере, она и все её обитатели как будто бы давили на него, втирая в пол и смешивая с пылью, ему нужно было говорить, действовать… он хотел кричать. Поначалу Обито стал возвышать голос, когда испытывал сильные эмоции, и коситься всякий раз на спящего на троне Мадару. Но не было ещё ни разу, чтобы тот проснулся от воплей своего подопечного, как громко Обито ни вздумал бы кричать, и с течением времени мальчик прекратил стесняться. Наверное, он вопил бы до хрипоты, пока не обрушился бы потолок и камни не завалили бы всю внутренность пещеры — но он этого не делал. Лишённый сил, Обито лежал, тупо глядя в темноту над собой, и изредка болтал с навещающими его Зецу. От этих малых можно было услышать много интересного, но, к сожалению, они редко бывали в пещере, поскольку большую часть своего времени проводили снаружи, выполняя различные задания Мадары. Если Обито спрашивал, какие именно это задания, Зецу лишь пожимали плечами и отвечали глуповатыми голосами: — Секрет!.. Наконец, Обито надоело без толку их допрашивать, и он принялся упрашивать Зецу заглядывать время от времени в Коноху, проверять, как там Рин, Миюки, учитель Минато и глупый Какаши. К этому предложению Зецу в маске отнёсся с бурным энтузиазмом, он даже прыгал на месте и кричал: — Спасибо за работу! Глупый Какаши, глупый Какаши и Рин-чан… Обито кисло следил за всеми ужимками Зецу, спрашивая себя, а можно было ли доверять этому дурачку такое важное дело, как наблюдение за дорогими для него, Обито, людьми. Тем не менее, в надёжности Зецу как шпиона мальчика убеждало то, что Мадара своим подручным, очевидно, доверял безгранично, что они всегда доставляли ему сведения вовремя и никогда — если судить по поведению старика — не подводили. Тем не менее, никакие рассказы Зецу о жизни Какаши, Рин, Кушины-сенсея и сенсея Минато не могли заменить радость от нахождения с ними рядом, от возможности не только слышать об их успехах и изредка случающихся неудачах, но и самому присутствовать рядом, расти, учиться вместе с ними и знать, что в случае беды он должен будет закрыть их своей грудью, в точности как и они сделают то же самое, если над ним нависнет опасность. В углу послышалось невнятное копошение. Через несколько мгновений перед Обито снова появился жизнерадостный Зецу в маске и объявил: — Я вспомнил! — Что? — вяло покосившись на него, спросил мальчик. Настроения шутить и болтать у него не было никакого. — Вспомнил, почему тебе не надо есть и в туалет, как и нам, — пожал плечами Зецу, — ты наполовину искусственный. Мадара-сама заменил твоё израненное тельце другим, получше. — Особенной разницы я не чувствую, — съязвил Обито и перекатился на бок, оттолкнувшись ногой от покрывала, — я даже делать ничего не могу! А мне надо вернуться домой, вернуться к Рин, к Какаши, к Миюки… ко всем ним! Зецу вряд ли что-либо понял: его маска только качнулась, будто бы в знак понимания, и послышался глуповатый тоненький голосок: — Куда ты пойдёшь, такой маленький и такой беспомощный? Здесь лучше, оставайся с нами. Мы же не заставляем тебя платить за то, что ты тут живёшь. — Ну вот, — закатил глаза мальчик, — ещё бы вы деньги брали… зачем они вам, если вы всё равно безвылазно тут живёте? — Нам тут просто нравится, — спокойно ответствовал Зецу. Издав утомлённый вздох, Обито вернулся в прежнее положение и забросил уцелевшую руку за голову. В темноте, где-то там, высоко-высоко над его головой, клубилась чернота, и среди этой черноты неожиданно начали проступать различные узоры, складывающиеся в лица близких и дорогих людей: Рин, Какаши, Миюки… тоска по ним сжимала сердце мальчика безжалостной когтистой лапой, и ему даже показалось на мгновение, что смерть была бы куда лучше жизни вдали от друзей. Он знал, что с ними происходит, но, если бы неожиданно нагрянула беда, не сумел бы поспеть вовремя и защитить. Только это его сейчас и тревожило. Обито глубоко вздохнул, сконцентрировал чакру и активировал свой шаринган. Потолок мгновенно стал несколько светлее, и смутно различимая фигура Мадары на троне стала прекрасно видна: старик сидел, ссутулившись и уронив голову на грудь, растрёпанные седые волосы закрывали ему половину лица. «Я вернусь, ребята, — решительно подумал Обито, стиснув в кулаке свесившееся с постели покрывало, — я обязательно… обязательно приду к вам! Рин! Миюки! Минато-сенсей… Какаши… Не забывайте меня, пожалуйста!»

***

Команда Какаши и команда Миюки даже не встретились на выходе из деревни. Для того, чтобы не привлекать внимания шпионов, которые наверняка сейчас крутились возле поселения, во все глаза наблюдая за обстановкой в Конохе, было решено выступить поочерёдно и с большой временной форой. Вначале деревню покинул Какаши со своими подчинёнными. Макото, назначенная его заместителем, шла с командиром плечом к плечу, на некотором расстоянии двигались все остальные: ребята были бледны, сосредоточенны и молчали, не перекидываясь, как Миюки и её друзья в том же возрасте, бессмысленными детскими шуточками. Привратники открыли перед отрядом ворота, Какаши отдал приказ перестроиться — и юные ниндзя исчезли, затерявшись среди деревьев. Миюки вдруг ощутила странный тупой укол в сердце: ей показалось, что она боится за кого-то из ушедших ребят. «За Какаши? — спросила она себя, сжимая кулаки. — Никогда в жизни я не стану переживать о человеке, который убил свою сокомандницу! А Макото… да, я волнуюсь за Макото». Не имело никакого значения, что они плохо знали друг друга, что Миюки практически не вспоминала о Макото с момента становления чуунином, что девочки даже не были подругами — всего лишь одноклассницами, всего лишь случайными боевыми товарищами. Сейчас, когда не стало Рин, Мэзэо и Иошито, когда Ичиро перестал быть ниндзя, Миюки ощущала готовность цепляться за любого, кто окажется рядом. Прошло три с половиной часа. Было уже совсем темно, и на улицах Конохи постепенно начали загораться фонари, отбрасывающие сиротливую тень на землю. Гай, сидевший рядом с Миюки на скамейке, поднялся и энергично похлопал в ладоши. — Ну что, время отправляться? Уже прошло ровно три с половиной часа, ни минутой меньше! Асума обвёл улицу усталым взглядом и негромко промолвил: — Не очень-то и хорошо отправляться на миссию посреди ночи… — Забудь о глупых суевериях, — скомандовала Миюки, — они не имеют никакого значения, когда нам выдают задание. Идёмте, мы сможем сориентироваться. — Там уж слишком темно, — покачала головой Куренай, — кажется, буря надвигается… Миюки только передёрнула плечами. — Какая разница? Зажжём факелы и пойдём с ними. Какаши должен был расчистить нам дорогу к широкому тракту, где на людей практически не нападают, так что можно ни о чём не беспокоиться и двигаться так быстро, как можем. Гай, — она повернулась к парню и требовательно протянула руку, — подай мне несколько веток, они там валяются, за скамейкой. Сейчас будет у нас освещение… Гай послушно наклонился, собрал толстые сучья, которые сбило с деревьев последним ураганом, и Миюки тотчас же обдула сучья толстой струёй пламени. Куренай уважительно покивала, Асума присвистнул, и Миюки раздала факелы нескольким ребятам, оставив по одному себе и Гаю. — Теперь можно и выступать, — свободной рукой она вытащила карту и ещё раз проверила, верно ли запомнила маршрут, прочерченный Кушиной-сенсеем и сенсеем Минато. По своему опыту участия в различных столкновениях Миюки знала, что в пути не получается часто сверяться с картой: тому мешали неожиданные нападения мародёров, появление врагов из засады или же неблагоприятные погодные условия. Ниндзя, отправляющийся на миссию, должен был быть готов к любого рода неожиданностям, не терять присутствия духа и не сбиваться с пути. «У меня всё получится», — сказала она себе и, ускорив шаг, решительно двинулась к воротам. Гай, как её заместитель, шёл по правую руку от неё, на расстоянии нескольких шагов позади передвигались, сжимая в ладонях факелы, прочие ребята. Хоть они ещё не покинули Коноху, у всех появились напряжённые выражения на вытянувшихся лицах, некоторые даже прикоснулись к своим подсумкам и ножнам на ногах. Подойдя к наблюдательному посту, Миюки извлекла из нагрудного кармана разрешение на выход из деревни, подписанное самим Хокаге и всеми старейшинами, включая Данзо, и ткнула им под нос патрульным, у которых от долгого дежурства уже несколько осоловели глаза. — Экспедиция в Страну Железа, — стараясь говорить как можно внушительнее, сказала Миюки. — Сегодня. Открывайте ворота. Где-то за плечом у неё слабо, но неестественно, дрогнули тени, и девочка тотчас же метнула настороженный взгляд в сторону. Обогнув внушительный валун, на котором она любила сидеть вместе с Рин и рассматривать небо, к центральной деревенской улице аккуратно двигался высокий молодой человек под руку с изящной девушкой в просторном кимоно. Слабый отблеск фонаря упал на лицо юноши, и Миюки показалось, что у неё задеревенела шея, что её взгляд застыл. Она глядела на движущегося прочь прохожего и от души молилась, чтобы острое зрение шиноби и собственные детские воспоминания её не подвели — но это был Мамору. Мамору, сопровождаемый заложницей из Песка, сестрой исчезнувшего без следа сандайме Казекаге, прошагал мимо, словно бы и впрямь не заметил ни младшую сестру, ни её отряд. Заложница из Песка плотнее прижала к своему боку его руку, и пара скрылась за поворотом, устремляясь к центру деревни. «Уходи, — прошептала про себя Миюки, — иди как можно дальше отсюда… я не хочу видеть тебя счастливым, не хочу вообще знать о твоём существовании после того, как ты ни разу даже не подошёл ко мне и к Мэзэо после того, что произошло с Тоши, после того, как погиб Мэзэо и я осталась совсем одна, ты и не подумал сказать хотя бы слово, хотя бы что-нибудь сделать и показать, что мы семья, по-прежнему близкие друг другу люди. Чем эта девушка лучше меня? Ты любишь её, Мамору, но на нас, на семью, тебе наплевать, как и всегда… странно, что я раньше этого не замечала. Хотя… что я вообще могла раньше замечать?» Ворота с чуть слышным шелестом отворились перед ними, и отряд, перегруппировавшись, бегом устремился на главную дорогу, крепко сжимая в пальцах горящие факелы. Миюки мчалась едва ли не быстрее всех, кусая губы и стискивая кулаки. Сейчас ей до безумия сильно хотелось столкнуться с каким-либо противником, неважно даже, с каким именно, и вступить в бой, чтобы выпустить всю свою боль и всю ненависть, накопившиеся за прошедшее время. Гай бежал рядом с Миюки так, словно бы его это нисколько не напрягало, улыбался и помахивал свободной от факела рукой, подгоняя остальных. — Такими темпами мы совсем скоро прибудем на место, — жизнерадостно изрёк он. Его дыхание даже не сбилось, в то время как оставшиеся шиноби уже начинали выбиваться из сил и замедлять бег, наклоняя головы. Миюки оглянулась через плечо. Отряд уже не мог мчаться, словно обезумевший. Они оставили Коноху далеко позади, а команду Какаши — к северо-востоку от себя. Перед бегущими по лесу шиноби уже начал просвечивать, появляясь в просветах между оголёнными деревьями, знаменитый центральный тракт, по которому передвигалась большая часть адекватных торговцев, направляющихся в центр материка. Эта дорога была единственной, что позволяла добраться и до многочисленных глухих деревенек с жестокими законами и порядками, и до самого сердца континента, где, как поговаривали, о шиноби слышали только в сказках, а всем управляли напыщенные короли и императоры в окружении советников и воинов, бравших оружие в руки и выполнявших работу ниндзя, когда назревали столкновения между разными правителями. Центральный тракт был широким, надёжным и удобным, несгибаемо прямой, он соединялся со множеством узеньких тропинок и неровных дорожек, ступить на которые призывали указатели с красноречивыми надписями вроде: «Танзаку: 10 км». Впрочем, в нынешние неспокойные времена доверять указателям не стоило. Ушлые разбойники, желавшие поймать в свои сети как можно больше жертв, частенько перетаскивали столбы с одной развилки на другую, подменяя путь к оживлённому торговому городу прямой дорожкой в лапы грабителей. Даже если караванам и отдельным скитальцам удавалось напасть на верную дорожку, это вовсе не значило, что они оказывались в безопасности: напротив, в глухих лесах, окаймлявших пути, подстерегали многочисленные мародёры, беглые преступники, даже нукенины, промышлявшие разбоем в неспокойные послевоенные времена. Миюки махнула Гаю рукой и замерла. Отряд тотчас же остановился, Асума и Куренай на всякий случай вооружились сюрикенами. — Не стоит, — тихо сказала девочка. Полуголый лес тревожно забормотал кругом них, словно бы стараясь донести какие-то весьма важные предупреждения. Миюки внимательно осмотрелась, глубоко вздохнула и активировала шаринган. Тьма кругом неё несколько расступилась, но не исчезла полностью. Хотя они и стояли близко друг к другу, хотя и сжимали горящие факелы, всё же мрак был сильнее них. Густое тёмное одеяло обволакивало их, словно бы душа, и сам воздух казался тяжёлым, как будто… Миюки вздрогнула и резко повернулась влево — казалось, именно оттуда, из развороченных кустов, исходит отвратительный запах. Асума недовольно дёрнул носом, у Гая округлились глаза. — Миюки, это ведь… — Знаю, — почти беззвучно подтвердила она. — Кровь. Там лежит мёртвое тело. Одна из её подчинённых, девочка с короткими каштановыми косичками до плеч, шагнула вперёд из человеколюбивого стремления взглянуть на тело и похоронить его — но Миюки остановила сердобольную куноичи, прежде чем та успела совершить глупость. — Запах крови свежий, — сказала она, удерживая девочку на месте, — тело ещё остыть не успело, значит, убийцы где-то рядом и смотрят на нас. Вполне возможно, что труп оставили в качестве приманки: обычно разбойники прячут тела своих жертв, особенно если орудуют вблизи больших дорог, по которым часто передвигаются самураи и ниндзя. Девочка икнула и прекратила нелепо вырываться. Над головами у ребят печально ухнул тяжело пролетевший упитанный филин. — Это ловушка, — продолжала Миюки, настороженно озираясь. — Отойдите на несколько метров… все. — Оставить тебя тут одну? — переполошился Гай. — Просто отойдите, — настойчиво сказала девочка, и отряд послушно попятился, обступая Майто как своего второго командира. Миюки вытащила из подсумка кунай, тщательно прицелилась и метнула его в тугое сплетение колючих ветвей. Хотя почти все листья уже облетели, кустарник по-прежнему оставался загадочно-дремучим и страшным: казалось, это развёрстая пасть старого злобного волка. Стоило кунаю проскользнуть в щель между двумя ветвями, как земля вздыбилась, словно бешеный конь, за сплетением веток что-то страшно блеснуло, и в следующее мгновение грянул разрушительный взрыв. Миюки успела отпрыгнуть к дереву прежде, чем её успело задеть ударной волной. Комки земли, между которыми прятались кинжалы и сюрикены, осыпали то место, где она с отрядом стояла совсем недавно, куст, разворошенный и расчленённый, пролетел куда меньше и нелепо обрушился на правый бок. — Засада! — закричал Гай где-то у неё за спиной. Миюки спрыгнула с дерева, приземлившись в точности между своими подчинёнными и таинственными нападавшими. Хотя их не было видно, девочка могла предположить, где они сейчас засели. Острым взглядом она сверлила тёмную купу деревьев на северо-западе — однако совсем ничего не могла разобрать, даже с помощью шарингана. Ветки зловеще скрипели на ветру, а на землю ещё продолжали шлёпаться заплутавшие комочки земли, хрупкие листья, ветки и клочки одежды человека, чей труп противники использовали в качестве приманки. — Бьякуган! — выкрикнула она короткий приказ крохотному чуунину из клана Хьюга. — «АВС» -строй с дополнительной линией обороны справа — занять! — Есть! — вразнобой отозвались ребята. «Знаю я этот стиль, — мысли в голове Миюки были полны ужаса, — такие засады устраивают только шиноби из Ивагакуре… но зачем им нападать на Коноху? Мирный договор был подписан и скреплён подписью самого Цучикаге, а Цучикаге верен своему слову в таких отношениях… Значит, на нас напали нукенины…» — Вижу! — раздался резкий выкрик позади Миюки. — Деревья на северо-западе: один у корней, трое других — между нижних ветвей! Судя по объёму чакры и уровню её контроля, эти ребята по рангу не ниже токубецу-джоунина! — Вот чёрт! — выругалась Миюки. — Чёрт побери!.. Ладно… что-нибудь придумаем… Асума, Анко, ко мне! Сейчас я начну атаку с помощью огненных техник, а вы поддержите меня своими особыми дзюцу… Асума будет прикрывать меня на средних дистанциях, а Анко выступит в ближнем бою… ведь ты же точно умеешь применять это змеедзюцу Орочимару, как было отражено в отчёте, верно? Анко напряжённо кивнула и попыталась улыбнуться. — Куренай! — продолжала командовать Миюки. — Твоя задача — использовать гендзюцу так, чтобы скрыть присутствие остальных членов отряда. — Н-но я… — расширив глаза, забормотала девочка. — Выполняй! — заорала Миюки. Предчувствие подсказывало ей, что больше враги тянуть не станут. — Гай, на тебе все остальные. Погибнет хоть кто-то — голову оторву! Асума, Анко, за мной! Не оборачиваясь больше, Миюки рванулась в бой. Существование друзей, которых она могла случайно задеть и поранить в пылу сражения, стало для неё вначале незначимым фактом, а затем и вовсе утеряло всякую ценность: Миюки попросту забыла, что среди деревьев, кроме врагов, есть и друзья. Асума и Анко были где-то на периферии её зрения, но она их даже не замечала. Её пожирало желание как можно скорее расправиться с мерзавцами, осмелившимися так подло напасть на неё и на её друзей. — Я их не вижу! Всё ещё не вижу! — хрипло прокричала Миюки. — Три метра к западу, одна фигура! — тут же ответила Анко и метнула свой кунай, обмотанный взрывной печатью. Кунай со свистом и шорохом воткнулся в толстое шершавое дерево, и то как будто бы взорвалось изнутри: во все стороны полетели ошмётки коры и обрывки тлеющих листьев. С помощью шарингана Миюки удалось увидеть, как фигурка одного из нападавших, достать которого храбро попыталась Анко, ускользнула во тьму и затерялась там, смешавшись с грубо очерченными тенью силуэтами деревьев. — Совсем сдурела?! — проорала Миюки. — Твоя специализация — ближний бой! Не лезь под руку, я сама достану эту тварь! Резкий толчок сотряс землю. Миюки бросила разгорячённый взгляд на промёрзшую почву: та колыхалась, словно морские волны в час перед бурей, а небо над их головами, что можно было увидеть в просветах между оголившимися деревьями, стало намного темнее. Казалось, будто бы на дерущихся шиноби надвигается снежный ураган. «Надо заканчивать побыстрее, — отскочив прочь, подумала Миюки и вооружилась вторым кунаем, — но, чёрт побери, я даже представить себе не могу, откуда на нас нападают! Это дальнобойные техники деревни Скрытого Камня, а у меня с элементом Земли не самые лучшие отношения… Если бы только я могла осветить квадрат кругом себя метров на пятьсот, шаринган уже помог бы мне увидеть больше, чем я вижу сейчас… Если мы срочно не выясним, кто на нас нападает, нас попросту убьют! Хоть я и не вижу, кто против нас дерётся, я могу чувствовать его зловещую сильную чакру. Она очень мощная, и это явно не чакра всей группы, она принадлежит кому-то одному, на чьём фоне остальные тоже теряются, хотя и они достаточно умелы… человек, которого пыталась убить Анко, не был носителем этой чакры, однако, судя по его навыкам, он мощный ниндзя. Тогда тот, чьё присутствие я ощущаю, однозначно настоящее чудовище». — Асума, подстрахуй меня! — выкрикнула Миюки и быстро сложила несколько знакомых печатей. — Я… я, кажется, его почувствовала! Анко! Держись правого плеча Асумы и не высовывайся! На лице юного Сарутоби появилось понимающее выражение. — Неужели ты хочешь использовать комбинированную технику? Миюки была серьёзна и совершенно спокойна снаружи, хотя изнутри её захлёстывал настоящий ураган волнения. — Да, — ответила она и сложила последнюю печать. — Ты присоединишь к моей технике свою, я свяжу их завершающим жестом, и мы высвободим огромное количество чакры. Хотя бы одного мы так точно убьём: радиус поражения будет слишком велик, — а двое остальных, как минимум, будут шокированы. Дымовая завеса послужит Анко хорошим прикрытием для нападения, а дальше мы по ходу дела разберёмся! — По ходу дела?! — в голосе Асумы прозвучало недоверие. — А как ещё-то?! Асума решительно сжал зубы, и его рука легла поверх правой ладони Миюки, сложившись в одной из самых простых печатей, которая требовалась при активации техники. Миюки выучила это дзюцу, когда копошилась в доступных ниндзя её уровня архивах конохской библиотеки, но не смогла его применить: это была одна из тех техник, которые требовали исключительно командной работы. Дзюцу относилось к стихии Огня, ведущей стихии девочки, и обладало разрушительной мощью. Миюки даже не была уверена, что сумеет правильно применить технику, не допустив ни единой ошибки, при первом же использовании, но она не могла сомневаться, не могла совершить выбор в пользу любого другого дзюцу. Ей нужно было много света, дыма и пепла. Она хотела парализовать врагов, как минимум — расправиться с одним из них, поскольку всего лишь втроём те уже представляли весьма серьёзную опасность для заметно превосходившего их численностью отряда чуунинов. — Анко! — пронзительно закричала девочка, высвобождая колющий её изнутри поток огненной чакры. — Давай! Последний её крик превратился в мучительный рёв. Миюки знала, что горло её уже никогда не вернётся в норму, любое перенапряжение было чревато потерей голоса или даже, в случае неоказания экстренной медицинской помощи, смертью. Чудовищный давящий комок чакры, которой она прогоняла сейчас по трахее, казалось, сдавливал мягкие ткани и рвал их когтистыми лапами, объятыми жуткими огнём. Ей хотелось запрокинуть голову и завизжать, зажмуриться: зажмуриться, чтобы не видеть, как из её полуоткрытых губ вылетает гигантский плотно сжатый шар, окутанный пеплом, как поясом, и замирает над макушками деревьев, переливаясь торжественно и страшно. В следующий миг шар как будто взревел и, словно неукротимое чудовище, обрушился оземь. Почва снова вздыбилась, как непокорная лошадь, трещины побежали по земле, и деревья застонали, кренясь. Один из таких старинных великанов, возле которого упал шар, издал странный звук, похожий на крякающую мольбу о помощи, и рухнул набок, его корни выворотили гигантский пласт земли. Свечение, разлившееся над лесом, было невероятным и удивительно сильным: оно как будто поедало глаза, заставляя ниндзя жмуриться и вытирать не к месту заструившиеся по щекам слёзы. Свет сначала стал алым, затем — ослепительно белым, а после — розовым, нестерпимо-розовым, как юбка романтичной двенадцатилетней девочки без глубоких мыслей в голове. Ветки падали одна за другой, шумела и стонала оставшаяся на деревьях скукожившаяся листва, и даже нахмурившееся перед снегопадом небо заметно просветлело. — Миюки! — закричал шокированный Асума и упал на колени, отчаянно цепляясь за землю. — Что за… не посылай туда Анко! Миюки и сама не могла уже стоять на ногах: её повалило мощной ударной волной, и она, как и Асума, прижалась к почве, чувствуя, как мощный режущий ветер бьёт её по рукам, ногам, по скрючившемуся беззащитному телу… Воздух был нестерпимо горяч, у неё как будто разрывались лёгкие, а говорить всё ещё не получалось: слишком сильно было обожжено горло. Анко, шатаясь, поднялась. Ветер уже начинал утихать, и потому девочка сумела выпрямиться. Миюки протянула к ней руку: Анко стояла, решительно расправив плечи и сжав кунай, глядя туда, где ещё продолжала безумствовать техника, безжалостно освещавшая падающие деревья, выворачиваемые из земли кусты и троих ниндзя в длинных серых плащах, припавших к тяжёлым гладким валунам, отчаянно ищущим там защиты. — Стой! — заорал Асума, но Анко уже резво подпрыгнула — и метнулась к врагам, выпуская из длинного рукава злобно шипящих гибких змей. Миюки встала вначале на колени. Горло её всё ещё жгло, на губах, казалось, запеклась противная на вкус солёная кровь. Голова кружилась, в ушах шумело, она, к слову, совершенно не понимала, что вообще здесь делает и чего добивалась, когда вставала во весь рост, открываясь врагам. Она осторожно закашлялась — горло тотчас же отозвалось безумной стреляющей болью. Расплывающимся взором она увидела ещё раз, как Анко бесстрашно бросилась на ближайшего к себе вражеского ниндзя, а высунувшиеся из её рукава змеи обвили мощную фигуру мужчины. Тот даже не пошевельнулся — и в следующий миг Анко отлетела от него. — Анко! — встревоженно воскликнул Асума, тоже выпрямляясь и выхватывая своё любимое оружие — лезвия, пропитанные чакрой. Человек, лежавший рядом с врагом, встал на колени, затем выпрямился во весь рост и моментально сложил печати. Теперь Миюки и Асума ясно видели, что перед ними стоит женщина, у ног которой распласталось тело третьего нападавшего. Тот, казалось, как-то странно сплющился, и кровавая лужа окутала его с головы до ног. Змеи вновь втянулись в рукава Анко, и она, тяжело опираясь на локти, приподнялась над землёй. Женщина взмахнула рукой — в воздухе засвистело несколько остро блестящих кунаев. — Назад! — этот крик, наверное, так и остался у Миюки на губах. Она не знала, как ей удалось выскочить между Анко и летящими в неё кунаями, как ей хватило ловкости и скорости отбить те все — а ответ на вопрос нашёлся, когда она обнаружила рядом с собой Асуму. Асума стоял, несильно сжимая одну её руку, и тоже отбивал снаряды своими лезвиями. Анко лежала за товарищами, раскрыв рот от удивления и округлив глаза. По её щеке вяло стекала струйка тёмной крови. — Плохо дело, — шепнул Асума Миюки на ухо, — посмотри, кто это. Девочка прищурилась, с трудом фокусируя взгляд на мужчине и женщине напротив них. Те стояли, плотно запахнув плащи на груди с помощью пряжек и высвободив руки, но их лица были открыты, а на лбах виднелись хитай-ате с металлическими протекторами. Хуже всего было то, что символы на протекторах были решительной рукой перечёркнуты — у мужчины даже спрятаны под корявым крестом. У обоих нукенинов холодно и зло блестели глаза, точно бы у голодных волков на охоте. Лицо мужчины казалось Миюки подозрительно знакомым. Именно от него, от этого широкоплечего человека с дважды перечёркнутым протектором деревни Скрытого Камня, исходила давящая сила. В глазах его же просматривались отчаяние и ненависть. Познав злобу сама, Миюки научилась замечать злобу у других. Она легко могла угадать в прошедшей по улице гражданской несчастную и забитую мать, потерявшую на войне единственного сына, в лице старика читала скорбь по погибшим детям и отчаянную, жгучую, облитую завистью злобу к тем, кому повезло — к тем, кто выжил. Не было сомнений в том, что стоящий напротив неё могучий нукенин из Ивагакуре тоже познал ужас потери. Его глаза блестели так, как они могут блестеть у человека, считающего себя трупом и на всё готового, как у человека, который ни перед чем не остановится, лишь бы только достичь своей цели. Мужчина обмерил Миюки взглядом, и черты его лица неожиданно исказила грубейшая ярость. Они посмотрели друг на друга прямо и бесстрастно, и девочка почувствовала лёгкий трепет в сердце. Теперь она знала, с кем сражается. — Ми… чи… — едва выговорив это несложное имя, она сухо закашлялась и крепче стиснула кунай. — Она подросла, Мичи, — с лёгкой полуулыбкой на устах заметила женщина, стоящая плечом к плечу с Мичи. Её глаза блеснули тем же холодным злым блеском, а затем чуть-чуть прикрылись, будто бы от небольшой усталости. Асума обернулся и за руку стал поднимать Анко с земли. Анко неуклюже возила сандалиями по растрескавшейся земле и попутно запихивала в свои подсумки кунаи и сюрикены, брошенные противницей. Миюки по-прежнему стояла с нападавшими лицом к лицу, крепко сжимала кулаки и не отступала. Конечно, это было по меньшей мере глупо. Чувствуя, как мощны эти двое и как ничтожна она рядом с ними, Миюки, тем не менее, отступить не могла. Начался тот самый бой, который она обязана была выиграть.