Ледяная душа

Они увиделись всего однажды, тем не менее, этой единственной встречи Миюки хватило, чтобы запомнить Мичи надолго. Теперь она понимала, что и вовсе была не в состоянии его забыть. Кушина-сенсей рассказывала им, трём своим чуунинам, о том, что испытывает молодой шиноби, когда впервые убивает человека. Миюки, Ичиро и Иошито сидели кружком рядом с учителем и внимательно вслушивались в каждое её слово, а по спинам у них то и дело пробегал холодок. Кушина-сенсей, медленно пропуская между пальцев длинные алые пряди, казавшиеся в приглушённом освещении тёмно-красными, почти рубиновыми, загробным голосом говорила: — Я своего первого убила в четырнадцать. До сих пор помню, как у него вдруг остекленели глаза и обмякло всё тело. Он напоролся на мой кунай и ещё несколько мгновений хрипел, пока из него хлестала кровь. Мне казалось, что он умирал там пару часов, как минимум. И ещё долго после того, как я выполнила задание, даже когда я убивала других, мне казалось, будто вместо их лиц я вижу лицо того самого шиноби. Он был из Кусагакуре родом: я не могу ошибиться, до сих пор перед глазами его протектор стоит. Короче, неприятная была история, даттебане… Миюки не смогла бы понять, почему же она не в состоянии выкинуть Мичи из головы, ведь она даже пальцем к нему не притронулась, если бы её память по-прежнему не обжигало присутствие той девочки, дочери Мичи, которую он сам убил на их глазах, лишь бы ребёнок избежал плена. Жуткая картина вновь встала у Миюки перед глазами, стоило ей встретиться с Мичи взглядами — и понять, что теперь его взор стал ещё холоднее и безжалостнее. Тогда, в их первую встречу, Мичи нападал не из чувства неудовлетворённой мести. Ему важно было спасти ребёнка и не запятнать честь родной деревни, всё прочее не имело совершенно никакого значения. Тогда Мичи не проводил различий между Миюки и Рин, Иошито и Какаши, Обито и Ичиро: он рвался к дочери, но всё же вынужден был её убить. И, хоть кровь девочки осталась на руках её собственного отца, Мичи считал убийцами их — шиноби из Листа, вынудивших его пронзить сердце собственного ребёнка. «Это плохо, — подумала Миюки, чувствуя далёкий отголосок паники в сердце, — очень плохо… он будет убивать нас всех потому, что ненавидит… и он не остановится, пока не убедится, что мы все лежим на земле мёртвыми». Она испуганно оглянулась на Анко и Асуму: те стояли решительно и непоколебимо, готовые до конца защищать своего командира. Миюки удобнее перехватила кунай и скользящими движениями стала наматывать на ручку длинную взрывную печать производства Кушины-сенсея. «Ладно, — успокаивала себя она, — я не могу пугаться и сдаваться. АНБУ, Каге, мне наплевать, кто он, я буду драться насмерть!» — Анко! — выкрикнула она приказ, влёгкую уклоняясь от неожиданного удара Мичи. В области висков уже начала накапливаться тянущая вязкая боль — первый предвестник того, что вскорости шаринган станет очень трудно использовать. — Есть! Земля содрогнулась, как будто бы оголённая спина раба, которого хлестнули кнутом, и пыль полетела Миюки и её товарищам в глаза. Используя шаринган, девочка могла видеть силуэты Мичи и его спутницы сквозь раздражающую серую завесу, однако Анко и Асума не имели такого преимущества. Кашляя и заслоняясь рукавами, они дезориентированно мотали головами и пробовали обнаружить командира с помощью своих слабо развитых сенсорных способностей. «Паршивый я капитан, — отругала себя Миюки, — надо было захватить с собой хотя бы одного Хьюгу… или Горо, с их-то техникой цветов… От меня одной тут не будет никакого толку: я вижу и чувствую, где наши враги, но меня не хватит, чтобы одновременно защитить и Асуму, и Анко, если эти ублюдки перейдут в наступление с разных сторон…» Могучая фигура, видневшаяся неясной горой сквозь клубящуюся пыль, наклонилась вперёд и рванула к Миюки. Девочка тут же выставила перед собой кунай и отшатнулась на шаг, но не успела принять достаточно устойчивое положение. Ступня её проехалась по почве, и мощный удар толкнул её ещё дальше назад. Она почувствовала, как ужасающая тяжесть наваливается на лезвие её бессильно дрожащего крохотного куная, и увидела, как из пылевой завесы показался весь Мичи, полностью: он, как охотящийся тигр, выпрыгнул из засады и рубанул своими парными кинжалами по её единственному кунаю. Глаза Мичи сверкали, как у обезумевшего, его лицо искажалось гримасами ненависти и жажды крови, и сам он трясся, словно бы в приступе лихорадки, однако действовал решительно и профессионально. «Я… я не выдержу!» Опорная нога её предательски задрожала, коленки подкосились — и Миюки беспомощно обрушилась на землю, точно под удар левого кинжала Мичи. Она молниеносно сложила несколько печатей; руки её двигались словно бы сами по себе. «Техника Огненного шара!» — пронеслась в голове ослепляющая мысль, преобразовавшаяся в действие прежде, чем Миюки успела напомнить самой себе о печальном состоянии её обожжённого предыдущим дзюцу горла. Новый поток пламени, сорвавшийся с её губ, причинил ей безумную боль. Перед глазами у девочки словно бы вспыхнуло несколько чудовищно ярких звёзд, и в каждой клеточке тела запульсировало страдание. Горло её словно бы было разодрано в кровоточащие клочья изнутри, и Миюки чувствовала, как кровь стекает по её слипшимся губам. Даже дышать ей удавалось с величайшим трудом: каждый новый глоток воздуха вызывал дичайшую боль, едва не переходящую в судороги. Она с радостью согласилась бы умереть, лишь бы прекратить эти мучения. — Командир! Откуда-то справа, показавшись в пылевой завесе, выпрыгнул Асума и тут же загородил бессильно валяющуюся на земле Миюки собой. Мичи стоял напротив ребята, отряхивая обгоревшие рукава плаща. Когда Огненный шар неожиданно сорвался с губ девочки и устремился к нему, Мичи успел применить какую-то водную технику и погасить пламя — тем не менее, его истлевшая наполовину одежда, сожжённые волосы и копоть на лице доказывали, как близок он был к гибели. — Миюки! — Асума обеспокоенно повернулся к девочке и, пользуясь затишьем, поднял ту на ватные ноги. — Миюки, стоять можешь? — Где… Анко? Асума помотал головой и сделал непонимающее лицо. Миюки не успела, приложив усилия, возвысить голос и обратиться к нему так, чтобы он её расслышал: Мичи уже окончательно пришёл в себя и одним лёгким движением сбросил обугленный плащ с плеч. Серую, сливающуюся с камнями, которыми была окружена Ивагакуре, форму сменили невыразительные тёмные штаны и футболка, практически сливавшиеся друг с другом, словно бы это был комбинезон. В области груди и живота на одежде Мичи тоже темнели обугленные пятна: настолько сильно обожгла его техника Миюки. Склонив голову набок, мужчина пристально всмотрелся в неё, как будто стараясь загипнотизировать, и Миюки почудилось, что она действительно цепенеет и теряет связь с реальностью. — Эти глаза, удивительные глаза, — послышался хриплый шёпот, — теперь всё понятно. Где твои друзья? — Нету! — односложно выкрикнула Миюки. Лицо Мичи потемнело, и он вынул из ножен на поясе короткий меч, выставив его перед собой с обвиняющим видом. — Повторяю: где тот мерзавец, убивший мою дочь? — Ты сам её убил! — практически провизжала Миюки. Она не могла объяснить, почему простые вопросы Мичи так её раздражают, почему она не в силах удержать над собой контроль и не сорваться. Она рада была бы начать убеждать себя, что противник её всего лишь провоцирует, стараясь дезориентировать и лишить воли к сопротивлению — но одного взгляда в мёртвые глаза Мичи было достаточно, чтобы понять: он спрашивает потому, что действительно желает знать. Потому, что его одолевала жажда мести и кровопролития. — Это всё ложь! — прокричал Мичи, словно раненое животное над трупом своего отпрыска, и стал быстро складывать печати. — Говори… где мальчишка из клана Хьюга? Из-под земли один за другим вырастали мощные гребни, отдалённо напоминавшие петушиные, и гребни эти стремились к Миюки и Асуме, что замерли на месте, округлив глаза и открыв рты. Они никогда прежде не встречались ни с чем подобным, вражеская техника не только ужаснула их, но и очаровала. Гребни были в полтора раза шире обычного человека и вдвое выше него же, их верхушки блестели, будто обильно смазанные ядом, они казались такими же неразрушимыми и вечными, как солнце, луна и прочие светила небесные. Рокот, раздававшийся всякий раз, как из-под земли показывался новый гребень, зловещим эхом отдавался в ушах Миюки, как будто наполняя её голову изнутри. Асума крепче сдавил её руку, и она почувствовала, как скользят в её пересохшей от волнения ладони его вспотевшие пальцы. — Втроём мы их не одолеем! — прокричал он, с трудом перекрывая своим голосом шум всё распространяющейся техники. — Нужно звать ребят на помощь… эти люди — просто звери! Миюки напрасно силилась донести до Асумы свои мысли: он не расслышал её даже в относительно спокойной обстановке, теперь же, когда кругом них всё грохотало и рушилось, он не смог бы разобрать ни единого её слова, пусть бы и желал этого всем сердцем и со всей возможной искренностью. Тем не менее, Миюки продолжала упрямо шептать Асуме в ухо, периодически предпринимая попытки вырваться от него: — Под… Анко… мы забыли Анко! Асума продолжал бежать в том направлении, где остались прочие члены отряда под предводительством Гая, ловко уворачиваясь от падающих на него камней и сюрикенов, что бросал обезумевший от ярости Мичи. «Если кто-то из моего отряда умрёт, — Миюки в ужасе прикусила губу, — я никогда… никогда не смогу лечь в кровать с чистой совестью… я больше не смогу быть шиноби и выполнять последнюю волю родителей. Если я позволю своим ребятам умереть, какой из меня тогда капитан? К чему вообще тогда были все мои тренировки? Только лишь для того, чтобы спасти саму себя? Но человек, пекущийся исключительно о себе, не может быть достойным шиноби страны Огня. Он не может быть членом клана Учиха, примерным сыном или дочерью, хорошим учеником, но хуже всего другое… Ведь, если он сбежит, это значит, что он всегда был и останется никчёмным другом и мерзким подобием товарища!» — Пусти! Асума обернулся, удивлённо хлопнув глазами. Скорее всего, он не услышал, что прокричала Миюки, но почувствовал, как её ладонь неожиданно выскользнула из его, увидел, как девочка целеустремлённо направилась прочь — в самый центр ада, из которого они так стремились спастись. — Стой! Ты куда?! Совсем с ума сошла?! — Асума в ужасе бросился вдогонку за капитаном, которая скакала навстречу бушующей технике и руководящему ею Мичи так, словно бы чувствовала на своём теле непробиваемые доспехи или вовсе не боялась смерти. Лишь спустя мгновение Асума понял, что Анко, которую он наивно считал держащейся рядом, с ним тоже нет.

***

Маленькая девочка стояла посреди бескрайней каменной пустыни, опустив тонкие, покрытые шрамами после долгих утомительных тренировок руки. Её спина и плечи дрожали, и она, казалось, была на пределе: хватит всего одного лёгонького толчка, одного малюсенького потрясения — и из округлённых стеклянных глаз польются слёзы. — Я правда хотела как лучше, — доверчиво сказала девочка, протянув руку к кому-то перед собой: к кому-то высокому, мощному, с широкими плечами и загорелыми мозолистыми руками. — Я вовсе не хотела Вас подводить! Мужчина только покачал головой и осторожно отвёл от себя старавшиеся обхватить его за талию руки малышки. Девочка понурилась, на её лицо наползла суровая тень. — Почему? — тихо спросила она. — Почему Вы меня бросаете? Она стояла уже совсем близко к высокому человеку, и из её груди, пробитой насквозь, хлестала кровь. Девочка больше не пыталась говорить и только судорожно хрипела, закатывая глаза и царапая собственную шею побелевшими, судорожно скрюченными, будто когти, пальцами. Девочка кричала и корчилась, её лицо застыло, словно страшная маска. Человек с широкими плечами и грубой загорелой кожей стоял напротив, неловко размазывая по щекам своей малышки слёзы и кровь. В его ушах всё ещё отдавался эхом безумный крик: — Пожалуйста, не бросайте меня, папа!

***

— Ты… — шипела женщина, от души пиная сжавшуюся на земле Анко в бок. — Ты и твои друзья убили её! Анко дёрнулась, слабо пытаясь прикрыться и хоть как-то смягчить боль от удара, её волосы спутались, сбились в колтун на затылке. — Я никого… никого не убивала… — хрипела девочка и силилась подняться. Её подсумок, открытый и выпотрошенный, лежал в нескольких метрах от своей владелицы, позади женщины с безумным лицом, которая не прекращала обвинять Анко в чудовищных преступлениях, которые та не совершала, бить и кричать. Первая атака, которую девочка провела, казалось, даже вышла успешной: ей удалось сорвать плащ со своей соперницы, всадить в оголившееся плечо свой кинжал и применить технику змеиного захвата, которой её обучил Орочимару-сама. Но уже через мгновение женщина, выдернув из плеча кунай, пришла в себя и отшвырнула Анко, а заодно и змей, вызвала земляную ловушку и придавила девочку к почве несколькими тяжёлыми неровными булыжниками. Распластанная перед противницей, Анко могла только бессильно извиваться, чтобы избежать ударов, и молиться про себя о помощи. «Кого я обманываю? Кто за мной сейчас может прийти? Миюки и Асума сражаются с тем мужчиной, и он так силён, что они даже вдвоём не справляются. Я должна как-то выбраться без их помощи… Но у меня это точно не получится!» Женщина, нависавшая над Анко с серьёзным и злым выражением лица, резко приподняла голову. Через мгновение она, сложив печати, отпрыгнула назад, и между нею и девочкой мгновенно выросла каменная стена. Гранит принял на себя весь жар огненной техники, что в буквальном смысле слова слетела с небес, рассыпая кругом себя искры и распространяя удушливый жар. Анко прильнула к земле: казалось, что пламя добирается до неё даже сквозь преграду и опасно облизывает кожу, без особенных трудов уничтожая одежду. Рядом с нею что-то приземлилось. Девочка с трудом смогла повернуть голову и разлепить глаза, прикрывшиеся при первом же признаке опасности. Над ней стоял, участливо глядя в её глаза, сосредоточенный и обеспокоенный Асума. — Нашли, — радостно выдохнул он. — Ты как? Сражаться можешь? — Д-да… — пробормотала Анко, задыхаясь от облегчения. — Прости, эта баба поймала меня в ловушку… мне надо было быть повнимательнее… Асума похлопал её по плечу, помогая подняться. После заключения в плену камней Анко казалось, что её руки и ноги вообще не способны двигаться, и подобные ощущения были весьма опасны, особенно в непосредственной близости от безумного сражения, которое кипело за каменной преградой. — Это… Миюки? — отважилась спросить девочка, сделав вялый кивок в сторону. Асума мрачно подтвердил: — Она. Совсем не стала слушать всё, что я ей говорил, и бросилась драться, вот же безумная… — Что ваш противник? Вы его убили? — с надеждой спросила Анко. Мысль о том, что кровожадный мужчина-отступник ещё в силах сражаться, приводила её в ужас. Асума отрицательно покачал головой, и его лицо стало ещё мрачнее. — Нет, даже ранить не смогли, — просипел он, поправляя съехавшую на ухо повязку, — он слишком уж крут для нашего уровня. Не знаю, что мы могли ему сделать, но он явно весьма зол на Миюки и на её команду. Пока мы противостояли ему, он несколько раз обвинил её в чьём-то убийстве… — Миюки?! Больше Анко не смогла сказать ни слова. Над их с Асумой головами взорвалось огненное облако, и детей бросило прочь друг от друга. Асума с воплем успел зацепиться за какой-то кустарник, спрятаться меж ветвей, прижавшись лицом к земле, Анко повезло куда меньше: она стукнулась спиной о камни, ахнув и закатив глаза от нахлынувшей боли, ей казалось, что её тело сейчас прострелили насквозь. Помутневшим взором она успела уловить, как к ней метнулась чья-то тёмная фигурка и присела рядом. — Ко… ман… дир… — шёпотом проговорила Анко и попыталась улыбнуться. Нависшее над нею лицо Миюки было обеспокоенным. — Всё будет хорошо, — пообещала она и тут же развернулась лицом к противнику, запустившему в неё какой-то водной техникой. Огонь Миюки разъел водяную волну прежде, чем та успела хотя бы дотронуться до едва дышащей Анко, и противники вновь оказались лицом друг к другу, вооружённые только холодным оружием и своей злостью. — Чего ты этим пытаешься добиться? — прокричала Миюки. — Ты сам убил свою дочь! — Если бы… не вы… — глаза Мичи бешено сверкали, его грудь тяжело и резко вздымалась. — Если бы не вы… — Мы просто делали то, что нам было велено! — голос Миюки сорвался в крик. — Послушай, я ничего не знаю о том, что произошло в твоей деревне, почему тебе вообще понадобилось убивать свою дочь вместо того, чтобы её освобождать, я не знаю, зачем она за нами увязалась, но я твёрдо уверена в одном: в том, что мы не трогали её! Что ты сейчас хочешь сделать? Убить нас и отомстить себе самому? Хочешь мести — убей себя, при чём тут мы?! У Мичи судорожно дёргалась верхняя губа, по его вискам и лбу стекал пот. В его глазах отражалась только всепоглощающая, полная тёмной ярости злоба. — Ты… ты и твои друзья убили её, — судорожно прохрипел он. — Вы убили её, как только взяли в плен. Если бы вы проткнули её насквозь, когда сошлись с ней в схватке, мне и то было бы намного легче… Миюки остановилась, сжав напрягшиеся кулаки. Её лицо стало бледным и одиноким, как только она встретилась взглядами с Мичи и поняла, что он уже не так судорожно сжимает свой кунай. — Она должна была стать надеждой деревни! — Мичи снова яростно захрипел, его губы стиснулись в толстую полоску. — А вы… вы… — Мы ничего не делали! — доказывала Миюки. — Она напала на нас, и мы просто защищались… Асума аккуратно приподнял голову и сделал небольшой рывок вперёд. Анко пыталась отдышаться, аккуратно потирая пострадавшую спину и заодно пытаясь нащупать хотя бы один кунай рядом с собой. Подсумок её теперь находился ещё дальше от своей хозяйки, и Анко никак не могла до него дотянуться. Раздался негромкий топот. Женщина-ниндзя, сопровождавшая Мичи и нападавшая вместе с ним на детей, возникла из расступающегося пылевого облака, как будто материализовавшись вне него, и тут же вскинула руку с несколькими стиснутыми меж пальцев сюрикенами, целясь в Миюки, которая тут же замерла, обеспокоенно оглядываясь алыми глазами. — Мичи, что ты делаешь?! — безумный взгляд женщины заметался между говорящими, ни на ком из них не задерживаясь надолго. — Убийца моей дочери… нашей дочери! Миюки вздрогнула, её голова тут же повернулась к говорившей. Та стояла, как вкопанная, однако пальцы её и запястье тряслись, и в глазах металась яростная тень. — Вы… вы — её мать? — одними губами спросила девочка. Мичи косо посмотрел на дрожащую, бледную, будто тень, супругу и тихо сказал: — Опусти оружие. — Но… — Я сказал, опусти! Дёрнув плечами, женщина медленно расслабила правую руку и вонзилась в Миюки ещё более яростным взглядом, прикусывая бледную губу. Миюки стояла непоколебимо и бесстрашно, как будто бы её совершенно не пугало, что хватит единственного точного движения противников, чтобы напрочь снести ей голову — и никакой шаринган не поможет увернуться. — Тот, кого вы убили, её дядя, — с тяжёлым вздохом сообщил Мичи. — Мы трое собрались, чтобы отомстить за своего дорогого ребёнка, как только поняли, что нам нечего надеяться на справедливый суд Каге. Мы должны были сами рассчитаться со своими обидчиками и заставить их отплатить кровью за пролитую кровь. — Это идиотизм! — сорванным голосом закричала Миюки. Оружие в руках женщины дрогнуло, снова занимая позицию наизготовку, и Миюки, дёрнув головой, умолкла. Мичи стоял точно напротив девочки и сверлил её тяжёлым взглядом исподлобья, его сильные могучие кулаки были стиснуты. — Каждый считает так, как хочет, — испустив тяжёлый вздох, промолвил он, — я не думаю, что в моих действиях была хотя бы крошка безрассудства. Если бы тебе доводилось терять родственников… — Мои родители были убиты шиноби из вашей деревни! — захрипела Миюки. — Мой младший брат погиб, а убила его Кэтсуми из Кумогакуре, и другой младший брат потерял зрение, которое к нему, наверное, никогда уже не вернётся… но я не хочу проливать кровь снова и снова, лишь бы отомстить, потому что понимаю: так ничего не исправишь и не изменишь! Появятся лишь новые люди, ослеплённые злобой, для которых смерть противника — это величайшая мечта на свете! Я не хочу, чтобы снова шли войны и лилась кровь, мы только начали жить мирно! К чему, к чему всё это нападение?! Мичи выслушал Миюки, ни разу её не перебив, но, стоило кончиться воздуху в её лёгких и прерваться пламенной речи, как он медленно раскрыл ладонь и поднял руку вверх, чтобы его жест могли заметить и Анко, и Асума, которых женщина-нукенин уже ловко повалила на землю и на всякий случай опутала толстыми грубыми верёвками. Миюки стояла, с трудом ловя широко раскрытым ртом воздух, в её глазах танцевала тёмная тень решительного безумия. — Где этот парень? — Мичи снова вонзился в девочку сумрачным мстительным взглядом. — Где? — Иошито давно мёртв! — прошелестела Миюки обвинительным тоном. — И Рин мертва, и Обито, и Ичиро стал инвалидом! Если тебе так нужно призвать кого-то к ответу, то из всего отряда остались только я и Какаши! Мичи медленно приподнял бровь и тихо произнёс, словно бы пробуя прозвучавшее имя на вкус: — Какаши… сын Сакумо Хатаке? — Да! — практически выплюнула озлобленная Миюки. — Да, он! Ученик Минато Намикадзе, Жёлтой Молнии Конохи, и я, Миюки Учиха, ученица Кушины Узумаки — вот и все, кто остался в живых! Хочешь теперь отомстить нам? Глаза Мичи сверкнули неумолимой злостью. — Да, — только и ответил он. — Это будет честный поединок один на один. Ты, Миюки, ученица красноволосого дьявола из клана Узумаки, дочь недостойных Учиха, против меня, Мичи из Ивагакуре, бывшего АНБУ и телохранителя Цучикаге… если ты победишь, мы отпустим твоих товарищей. Если же ты проиграешь, я убью всех вас. Асума выгнулся на земле, полным ужаса взглядом впиваясь в застывшую на месте девочку. Миюки выглядела сосредоточенной и хмурой, казалось, будто в голове её происходит весьма сложный мыслительный процесс. — Даже не вздумай! Он ведь тебя убьёт! Анко с трудом повернула голову набок. В её потемневших глазах читались страх перед неизвестностью и волнение, она кусала губы и старалась выровнять дыхание, чтобы не показать нависшей над ними женщине свои эмоции, но Анко никогда не была сильна в самоконтроле. Миюки осторожно приподняла голову выше, не сводя пристального упрямого взора с застывшего в холодной гримасе отвращения лица Мичи. — Я согласна, — сказала она, — но прежде я выставлю своё условие. Мичи отклонился назад, вздёргивая подбородок и издавая странный кулдыкающий смешок. — Своё условие? Я действительно слышу это от тебя, загнанной в угол девчонки? — Я здесь не одна, как видишь, — в голосе Миюки дрожало волнение, но лицо её оставалось бесстрастным, и глаза по-прежнему светились ровным алым светом. — Помимо Асумы и Анко, меня сопровождает ещё более двух десятков умелых шиноби. Если ты не захочешь принимать мои условия, мне хватит одного движения, чтобы они оказались тут и атаковали вашу компанию. Но я не хочу впутывать их в наши с тобой разборки. Для тебя, как и для меня, единственный путь к успокоению — это битва один на один. Поэтому, каков ни был бы её исход, мы оба поклянёмся, что никто, помимо нас двоих, в этом сражении не пострадает. Проиграю я — моя жизнь в твоих руках, но ты, коль действительно ты ниндзя и мужчина, не тронешь никого из моих подчинённых. Проиграешь ты — я не трону сама и никому не позволю тронуть твою супругу. Асума с трудом ловил широко раскрытым ртом воздух. Миюки говорила так уверенно, словно бы она и впрямь чувствовала, что Гай с остальным отрядом находится совсем близко и в случае самого плохого развития событий поспешит на помощь. Однако Асуме не удавалось сориентироваться: хотя он, как и любой усердно тренировавшийся чуунин, за чьими плечами уже имелся определённый боевой опыт, отлично запоминал дорогу и умел сообразить, как найти отбившихся товарищей при потере их из виду, недавнее сражение так изуродовало местность, что Асума не мог найти ни единой подсказки, которая помогла бы ему обнаружить местонахождение ребят. А Миюки вела себя так, будто бы и впрямь чувствовала себя в выигрышном положении. Мичи склонил голову набок, почесал задумчиво подбородок. Лицо его жены исказилось, и она сделала к супругу широкий порывистый шаг, резко раскрывая ладонь и перебрасывая оружие в другую руку. — Нет! Не соглашайся на эти условия! — Замолчи, женщина! — громыхнул Мичи и одним властным жестом отодвинул жену с дороги. Та, удивлённо раскрыв рот и захлопав глазами, встала, будто вкопанная. — Мне предложили честную битву один на один, как ниндзя, и я, как ниндзя, принимаю брошенный мне вызов со всеми его условиями! По лицу Анко совсем не к месту скользнула змеиная усмешка, которая так часто появлялась у обрадованного или что-то замышляющего Орочимару. Асума же вовсе не чувствовал себя счастливым: полным тревоги взглядом он следил за Миюки, понимая, что она не в силах противостоять бывшему АНБУ на равных. Она не смогла бы составить Мичи достойную конкуренцию и в лучшем своём состоянии, сейчас же, раненая, с обожжённым горлом и практически истощившейся чакрой, она была ни на что не способной и преступно жалкой. — Миюки, — твёрдо сказал Асума, стараясь привлечь к себе её внимание, — позволь мне выступить вместо тебя. Ты слишком утомлена, ты не сможешь выиграть! Девочка обернулась к нему, и её лицо осветилось усталой ухмылкой. — Не думай, что я собираюсь так уж легко проигрывать, — с трудом вымолвила она. — Это не твой бой, Асума. Не лезь в него. — Миюки, но… — Я всё сказала, — девочка снова обратила к нему спину, укладывая руку на ножны, что болтались на правой ноге. — Командирский приказ. Это Асума никак не мог оспорить. Ему всё казалось, что он совершает нечто ужасно неправильное, глупое и постыдное, не трогаясь с места. Именно бездействие и безмолвие были его худшими врагами сейчас, но он не мог издать ни звука, не мог совершить ни единого движения, потому что противники уже встали в боевые стойки друг напротив друга: это означало, что они готовы сражаться и что их теперь нельзя останавливать. Супруга Мичи отпихнула связанную Анко ногой и примостилась на освободившемся месте между ней и Асумой, подтянув к груди колени и положив к кончикам сандалий своё оружие. Асума краем глаза проверил расстояние от своего тела до заманчиво поблескивающих лезвий — и женщина тут же подгребла те ногой к себе поближе. — Нет, — только и сказала она, — не забывай, что, пока идёт священный поединок, ты не имеешь права даже пикнуть. И это по-настоящему пугало и злило Асуму. Миюки и Мичи встали друг напротив друга. Теперь, убранная с прицела, девочка могла двигаться свободно, словно бы она находилась не на поле боя, а в своей гостиной. Соперники ещё раз обменялись взглядами, полными кипучей злости. Мичи прикусил нижнюю губу, что стала совершенно белой, как будто вырезанной из мрамора, Миюки ближе сдвинула брови друг к другу и наклонила голову, как готовящийся к броску на врага молодой бешеный бычок. В небе над ними прошуршал, точно стараясь нашептать в уши какие-то предупреждения, холодный ветер. Кроны деревьев, почти лишённые листвы, прогнулись под напором обдувающих их струй, застонали, заколыхались из стороны в сторону. Суровая тёмная туча закрыла кусочек едва прояснившегося небосвода. — Расстояние! — выкрикнула вдруг супруга Мичи, и противники прервали зрительный контакт. Повернувшись друг к другу спиной, Мичи и Миюки двинулись прочь, старательно отсчитывая широкие шаги. Когда между ними пролегло не менее шести метров, женщина, сидящая между Асумой и Анко, таким же бесчувственным голосом беспристрастного судьи велела: — Стоять! Мичи и Миюки замерли одновременно, не поворачиваясь друг к другу. Плечи их медленно начали приподниматься, руки задрожали перед боем. — Повернуться! — сухо велела женщина. Новый порыв ветра оказался куда сильнее предыдущего: он смахнул с ближайшего к Асуме вывороченного из земли дерева добрые три пригоршни жёлтых листьев и швырнул ими в Анко, которая озабоченно копошилась на земле, будто червяк. Женщина напряглась, подаваясь вперёд, её орлиный нос стал напоминать клюв хищной птицы, а губы тревожно задрожали, на глазах бледнея. Мичи и Миюки, выждав мгновение, медленно повернулись лицом друг к другу. Асума успел уловить, как содрогнулся правый кулак мужчины с зажатым между пальцев сюрикеном, заметил резкий злобный блеск в сузившихся потемневших глазах. Мичи походил сейчас на коршуна, готового вонзиться всеми когтями в свою беспомощную добычу — но Миюки, очевидно, не желала даже казаться беспомощной. Она стояла прямо и непоколебимо, вытянувшись и держа в напряжении мускулы. В её глазах полыхал алым пламенем безумный шаринган, и ноздри часто раздувались, словно бы у напавшей на след собаки. Растрёпанная, с исцарапанными в кровь щеками и сбитыми коленками, она, однако, не выглядела слабой, она напоминала дикую кошку, только и ждущую повода наброситься на подозрительную личность, запустить свои когти глубоко-глубоко в кожу. Желательно — настолько глубоко, чтобы удалось обнаружить и подцепить бешено бьющееся сердце. — На счёт «три»! — снова огласил лес резкий холодный выкрик женщины. — Один… Ветер снова загулял в поднебесье, разбрасываясь сухими листьями. Асума вдруг обнаружил, что смотреть на них, кружащихся между серым небом и грязно-коричневой землёй, ему хочется больше, чем на вставших в стойку Мичи и Миюки. Одна туча стремительно сменила другую, и стало ещё холоднее — так холодно, будто бы вдруг, без какого бы то ни было предупреждения, грянула суровейшая зима. — Два!.. Губы Мичи дёрнулись, Миюки сощурила светящиеся проклятым алым пламенем глаза. Высоко-высоко над головами шиноби зловеще заухал бездомный филин. — Три! Сверкнули молниями обнажённые кунаи, загрохотало что-то в нахмурившемся поднебесье — и двое ниндзя сшиблись в смертельной схватке.