Ледяная душа

Миюки медленно открыла глаза. Первым, что она почувствовала, была мерная тряска: как будто бы она лежала сейчас на дне телеги, которая медленно преодолевала все колдобины и ямы тряской старой дороги. Моргнув пару раз, девочка заметила, что по небу, которое было по-зимнему ярким, слишком быстро проплывали, сменяя друг друга, лёгкие, больше похожие на облачко пара, облака. А ещё Миюки увидела, как слева от её головы время от времени подскакивает нечто чёрное, прямоугольное, больше похожее на вытянутую палку. Не успела она даже воздуху в грудь набрать, даже шевельнуться, как над нею совершенно неожиданно нависло тёмное изучающее лицо Гая, полное любопытства и тревоги. Моргнув пару раз смоляными глазами, Гай обнаружил, что Миюки уже пришла в себя, тотчас же по-дурацки широко ухмыльнулся и резво убрался из её поля зрения, размахивая руками и вопя: — Ребята, она очухалась! «Ребята… — сонно подумала Миюки, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Я точно помню, что сражалась с Мичи, что я его убила и сама едва не погибла… но как я попала на телегу? Откуда вообще взялась какая-то телега, чёрт побери? Мы должны были добраться до Страны Снега… и куда, интересно, нас теперь везут?» Лицо Гая вернулось так же неожиданно, как и исчезло. Наклонившись ещё ниже, он похлопал Миюки по щекам холодными ладонями, затем довольно-таки бесцеремонно встряхнул за плечи и фыркнул: — Эй, да хватит молчать уже! Я уверен, сейчас ты орать начнёшь… Миюки вяло пошевелила правой рукой. Усталость ощущалась противнейшего сорта: такая, что как будто бы заполняла собой все клеточки тела, точно свинец, которая не позволяла и на волос приподнять кисть от подрагивающих досок телеги. Немного повозив ладонью по днищу, Миюки обнаружила, что лежит на чём-то очень тёплом и толстом: наличие подстилки объясняло, почему она не чувствовала никакого холода, хотя погода, очевидно, стояла морозная. — Я… — Миюки с трудом прохрипела это короткое слово и, почувствовав слабое першение в горле, на мгновение остановилась. Каждый звук проговаривался с трудом и был словно бы её личная маленькая победа. Решив не останавливаться на достигнутом, девочка добавила ещё слова: — Я… буду… орать… если не узнаю, откуда телега… и что вообще случилось после моего боя. — Телега? Бой? — Гай поиграл толстенными бровями (смотрелось это жутко), и, на секунду откинувшись назад, густо расхохотался. Миюки мрачно смотрела на пустой квадрат неба над своей головой, где вот-вот должно было появиться знакомое лицо. В некоторых случаях неугомонный Майто действительно настолько напоминал маньяка, что Миюки даже удивлялась, почему она не берёт с собой по-настоящему сильное оружие, когда отправляется с ним тренироваться. Жизнерадостное лицо снова вернулось и бодро доложило: — Когда ты убила Мичи, та женщина, что вы встретили, взбесилась и напала на Асуму и Анко. Но они уже успели освободиться и поэтому смогли её убить. Ты всё это время лежала без сознания: тебя порядком потрепало. Когда Асума с Анко победили, они поскорее забрали тебя, перевязали раны и оттащили к нам. Там неподалёку как раз проезжала телега горшечников, которые отправлялись в Страну Снега, ну, мы и предложили им свои услуги в обмен на твою транспортировку. Я хотел отнести тебя на свое спине, но Анко наорала на меня и запихнула тебя в телегу. Теперь мы — официальные охранники этих ребят. Они хорошие парни. — Интересно, что скажет Хокаге, когда узнает о такой самодеятельности… — пробормотала Миюки, стараясь не напрягать обожжённое горло разговорами. Гай недоумённо поглядел на неё и стал медленно почёсывать в затылке. — Почему Хокаге должен быть недоволен нашей инициативой? Тут развелось полным-полно всяких маньяков после войны, и если руководство самураев увидит, что мы защищаем людей, то сразу станет относиться к нам не как к убийцам, а как к ответственным хорошим ребятам. Миюки покачала головой, зажмуриваясь от чрезмерно яркого света, и прошелестела: — Ты ничего не понимаешь. В Стране Железа все гордые. Если они увидят, как мы подходим к воротам в качестве охраны горшечников, то подумают, что это наше основное задание, во-первых, а оно ранга «С» — куда ниже, чем официально данное нам задание по переговорам. Во-вторых, даже если мы и убедим их, что мы куда круче, чем кажемся, они посчитают нас невежами: мы в первую очередь проводили горшечников, а не попросили аудиенции… Гай удивлённо пожал плечами и прямолинейно заметил: — Но ведь мы никак не могли припереться в Железо раньше, чем встретили торговцев… — Это не имеет значения, — сказала Миюки и, отвернувшись, погрузилась в свои мрачные мысли. Несмотря на свою победу над Мичи, одним из страшнейших врагов, которых ей доводилось встречать на своём пути ниндзя, она не чувствовала совершенно никакого облегчения. Вернее было бы сказать, что она чувствовала даже какой-то стыд, будто позволила себе низкое жульничанье, которое обеспечило ей выигрыш в бою. На душе у неё как будто бы громоздились, придавливая один другой, мощные камни, и от их тяжести всё внутри тревожно стонало. Миюки не могла также отделаться от напрягающих мыслей о миссии в Стране Железа. Судя по тому, что макушки деревьев, которые она замечала из положения «лёжа», все казались словно обсыпанными сахарной пудрой из-за облепившего их снега, а под колёсами телеги непрерывно похрустывал снежный наст, они уже давно миновали относительно тёплые земли Конохи и теперь приближались к обители грозных самураев. Миюки понимала, времени на составление плана остаётся совсем чуть-чуть, и поэтому посвящала всю себя тяжким думам, вставая с телеги лишь для того, чтобы подкрепиться и отправить естественные надобности. За всё время путешествия она едва ли пару раз поздоровалась с парой торговцев и не завязала с ними ни единой короткой беседы даже на самую обычную тему навроде погоды или состояния дороги, по которой они передвигались. Судя по взорам горшечников, они считали Миюки невоспитанным ленивым капитаном, способным только бурчать на своих подчинённых и молча сверкать глазами с загадочным видом, но они не высказывали порочащих девочку предположений вслух: очевидно, их удерживали ещё не зажившие раны на теле Миюки и весьма грозное лицо Гая, которое он умел делать, как только чувствовал в ком-то недостаток почтения к своему командиру. На третий или четвёртый день Миюки смогла встать. Вначале она передвигалась не совсем уверенно, используя в качестве подпорки Анко или кого-то ещё из девчонок, старалась говорить как можно меньше и ела вволю: ей необходимо было восстанавливать силы. Глядя, как резво уплетает мужскую порцию их маленький капитан, мальчишки из отряда воодушевлялись так, что подчас оставляли торговцев хлопать глазами и наверняка втихую жалеть о своём согласии принять помощь настолько прожорливых ниндзя. Хотя, конечно, едва ли торговцы стали бы убиваться о съеденных телохранителями припасах после того, как на их лагерь трижды было совершено ночное нападение. Первые два Миюки пропустила: одно случилось сразу после того, как Гай навязал свою помощь горшечникам, исполняя обязанности капитана, а второе — едва она пришла в себя. В третьей оборонительной операции девочка уже участвовала самостоятельно: пускай она и не использовала Катон, дабы не спалить на корню собственные голосовые связки, всё же ей удавалось весьма эффективно применять Суитон и разбрасывать метательные снаряды, а также перерезать глотки подлых ночных вторженцев и втыкать кунаи им в сердца. — Обыкновенные мародёры, — классифицировала она убитых на рассвете, когда Анко подошла к ней с просьбой объяснить, от кого они отбивались минувшей ночью. — Судя по тому, как легко мы с ними разделались, они не обладали никакими навыками шиноби. — Тогда… — Ну да, это обычные парни из мирных деревушек, возможно, бывшие жители поселений ниндзя, этого мы уже не узнаем. Они, скорее всего, ушли в грабители после того, как поняли, что дома нет ни куска хлеба, а зарабатывать на жизнь как-то надо. Анко сверкнула глазами и отвернулась. — Мне их что-то совсем не жалко. — Тебя никто и не призывает их жалеть, — повела плечами Миюки. — Но если тебя когда-то ткнут носом в их преступления и обвинят в них, тебе будет стыдно, как ты ни стала бы отпираться. Анко отвернулась и злобно фыркнула, выпуская воздух в щербинку меж крепко сжатыми клыками. Её губы побледнели, и она, подтянув к груди колени, безапелляционно заявила: — Плохие люди всегда остаются плохими, и есть вещи, на которые по-настоящему хороший человек никогда не пойдёт, ни при каких обстоятельствах. Я не стану стыдиться себя, пусть хоть как меня стараются выставить виноватой! — Есть, значит, чёткая граница между тем, что делают плохие люди и хорошие, — пробормотала Миюки, подпирая щёку кулаком и усмехаясь. На ум ей неожиданно пришёл Мичи со всей своей семьёй, и девочка фыркнула: — Ты ещё такая неопытная, Анко, ты так мало понимаешь… Анко ничего не сказала, но заметно покраснела и уткнулась лицом себе в колени, ероша непослушные волосы. Взгляд Миюки опустился на оголённые руки девочки, на рукава, закатанные до локтя — и остановился прежде, чем сама она успела понять, какая именно незначительная деталь её насторожила. А через мгновение Миюки всё поняла. Простота и ужас собственной догадки её как будто обездвижили, и Миюки быстро захлопала ресницами, надеясь, что жуткий мираж пропадёт, как будто его и не было никогда. Но наблюдаемое ею миражом вовсе не являлось. — Анко, — Миюки подалась к девочке ближе, переставляя ладони по трясущемуся днищу телеги, которое было сплошь устлано рогожей и утеплёнными жилетами нескольких парнишек из отряда. Торговцев пришлось долго убеждать, прежде чем они согласились сгрузить весь свой хрупкий товар на один обоз, который двигался слева от телеги Миюки, окружённый толстой цепью охраняющих горшки юных шиноби. Изредка к раненой забиралась, точно пугливый зверок, Анко, которая любила проводить глухие холодные ночи на рогоже, забросив руки за голову и любуясь яркими точечками созвездий на тёмном небе. Тем не менее, Миюки обратила внимание на странности во внешности девочки только сегодня, когда на скрещенные руки Анко упал свет факела, который нёс в руке размеренно шагающий у борта телеги Асума. — Анко… — Миюки снова окликнула девочку, и та недовольно дёрнулась, торопливо оправляя длинные рукава. — Что это такое? — Где? — невозмутимо спросила та, и её брови слегка дрогнули. — Твои локтевые сгибы, Анко, — Миюки подвинулась ещё ближе и, поймав девочку за руку, подтащила к себе, хоть та и отчаянно сопротивлялась, тормозя ногами и размахивая свободной ладонью. — Что это на ней — следы от инъекций? — Нет никаких следов! — воскликнула Анко, и её глаза лихорадочно загорелись. — Ты что-то не то увидела, капитан! Миюки уверенно закатывала Анко рукав, хотя та, уже совсем обезумевшая от ужаса и волнения, царапалась и всячески пыталась вырваться. Хоть Миюки ещё и не совсем оправилась от чудовищного боя с Мичи, ей удавалось одерживать над Анко верх, пока она не добилась своего: не закатала рукав почти до плеча и не ткнулась в дрожащий локоть носом, обследуя каждый сантиметр покрывшейся пупырышками кожи. В этом не могло быть никаких сомнений. На загорелой коже Анко, покрытой шрамами и синяками от недавних столкновений, где туго переплетались бледно-голубые вены, виднелось несколько бледных округлых ямочек. Миюки скользнула вниз по руке взглядом, считая: одна… две… три… шесть… — Откуда всё это? — тихим грозным шёпотом спросила Миюки. Анко судорожно дёрнулась, стараясь вырвать руку, затем яростно оскалилась и затихла. Её плечи и пальцы тряслись, словно бы у лихорадочного больного, а в глазах блестел ужас. — Нет тут ничего! — проорала девочка сорванным голосом. — Что это? — снова сказала Миюки, проводя взглядом по руке и хмурясь. — Что? — Ничего! — прохныкала Анко. Она никогда не казалась Миюки настолько несчастной и запуганной. — Совсем ничего, тебе всё кажется! — Разве мне это могло показаться? — Миюки прижала палец к коже вздрогнувшей Анко и надавила на одну из ямочек, та сразу же побледнела. — Это следы от инъекций, Анко. Тебе неоднократно вводили какие-то препараты в кровь, какие именно? Зачем? — Ничего мне не вводили, — буркнула Анко, не прекращая судорожно дёргать рукой. — Я сама! Миюки удивлённо хлопнула глазами: ей казалось, что мир кругом неё стал стеклянным, будто бы стенки сувенирного домика в игрушечной лавочке. Анко сидела рядом с ней, почти вплотную, тесно соприкасаясь коленями, и глаза девочки сверкали бешено, безумно, как у зверя, пойманного в западню охотниками, старающегося вырваться и всё-таки понимающего: свободы ему не получить. — За… чем? — голос Миюки сразу стал хриплым и несчастным. — Почему? Хватка её ослабла всего на одно мгновение — однако Анко была шиноби и именно поэтому успела воспользоваться удачным для себя мгновением. Резко развернувшись, девочка прижалась к Миюки правым плечом, а левой рукой, согнутой в локте, от души толкнула ту в живот. Миюки задохнулась, сгибаясь пополам, ей почудилось, будто перед глазами у неё засияли звёзды. Анко проворной змеёй выскользнула, подхватилась на ноги и, бросив на кашляющую Миюки полный стыда и сожаления взгляд, сказала: — Прости! Опёршись на борт телеги одной рукой, она подскочила и проворно спланировала на землю. Миюки видела, как Анко повалилась в снег, прокатилась по нему пару метров, а затем, быстро поднявшись на ноги, метнулась в самую гущу отряда, охранявшего торговцев. Вскоре Миюки и вовсе потеряла подчинённую из виду: на память та оставила только боль в животе да несколько вопросов, ответы на которые так и не были получены. В течение следующих четырёх дней Анко избегала любых контактов Миюки с искусством, которое сделало бы честь любому опытному ниндзя. Стоило капитану спрыгнуть с повозки, как Анко совершенно неожиданно пропадала без следа, объявляясь среди сопровождающих повозки ниндзя как ни в чём не бывало, как только Миюки возвращалась обратно и устраивалась поудобнее без намерения куда-либо направляться в ближайшее время. Миюки, однако, всегда считала себя упрямым человеком, а потому она частенько вызывала Гая, Асуму или Куренай и просила их отыскать прячущуюся Анко. Как ни странно, им никогда не удавалось ту найти, как они ни пытались бы, и постоянные провалы товарищей давали Миюки повод подозревать, что они сговорились с Анко и теперь отчаянно её прикрывают. Впрочем, когда девочка высказала свои опасения Гаю в лицо, тот заалелся, будто солнце на закате, прижал к груди руку и заявил: — Нет, нет, ни за что! Я готов поклясться, что мы все тут выполняем твои приказы и не думаем от тебя ничего скрывать! Как ты вообще могла подумать, что я тебя не слушаюсь! — Я не думала о тебе ничего плохого, — тотчас заговорила Миюки, — просто… — Ты нам не доверяешь? — сумрачно осведомился Асума. — После всего, что мы вместе… Миюки дёрнулась, будто обожжённая: ей и вправду казалось, что эти слова задели какой-то свежий шрам, какую-то едва начавшую затягиваться рану на сердце. Гнев и боль внутри неё перемешались, и она саданула кулаком по рогоже, вскинув голову и впившись в застывших напротив ребят таким взглядом, что они сразу же умолкли и прекратили хмуриться, рассматривая её как нечто чужеродное и весьма неприятное. — Вы забыли, с кем разговариваете? Я капитан этого отряда! Я ценю и уважаю вас как товарищей, но вы не должны переходить границы. Я не стану терпеть попытки фамильярничанья, вам всем это должно быть понятно. Мы многое преодолели вместе, однако я не наблюдаю за вами особенного желания сотрудничать так же хорошо и дальше. А мне хотелось бы это видеть, как и вам, кажется. Поэтому, если вы действительно такие уж исполнительные ниндзя, разыщите мне Анко и приведите её сюда, поняли? Судя по лицам Асумы, Гая и Куренай, они прекрасно расслышали отданный им приказ — однако выполнить тот так и не успели. Уже на следующее утро повозки горшечников, торжественно поднявшись на невысокий пригорок, очутились в непосредственной близости от ворот поселения Железа, в котором с давних пор обитали помешанные на кодексах чести и правилах самураи — полная противоположность шиноби. — Мы добрались! Добрались! — радостно кричали самые неопытные из подчинённых Миюки, на радостях носясь по пригорку и подпрыгивая, словно бестолковые невинные дети гражданских. Безудержное веселье охватило весь лагерь: даже торговцы, которые при каждом удобном случае дулись на Миюки и показывали, как глубоко её поведение их оскорбляет, выбрались из своей повозки и стали что-то бурно обсуждать, изредка привлекая к разговору и наиболее дружелюбных на вид молоденьких ниндзя. Чаще всего в круговерть беседы попадали Куренай и Гай, который был единственным из сопровождающих, что действительно пришёлся горшечникам по душе. Все прочие занимались тем, к чему ныне лежала их душа: справа мальчишки и девчонки, взрыхляя ботинками снег, играли в догонялки, слева ребята постарше запускали сюрикены в стволы деревьев и потом с восторженно раскрытыми ртами следили, как с веток осыпается снег, позади кто-то усердно тренировался в освоении средней сложности дзюцу Дотона, вызывая лёгкое сотрясение земли, а впереди кто-то играл в карты, устроившись прямо на земле и избрав гладкий треугольный камень в качестве игрального стола. Топот, смех и болтовня переполняли звенящий морозный воздух, и даже трескучий холод, казалось было, отступал, сдавшись под напором разгорячённых и счастливых ребят. Откинувшись на борт телеги, Миюки уложила на него голову и одну руку, другую же свесила, пальцами касаясь твёрдого снега, а ноги забросила на противоположный борт, таким образом, вытянувшись всем телом и отдыхая на последней стоянке перед проникновением в поселение. Ребята из отряда могли вовсю радоваться и считать, что самая сложная часть миссии уже завершилась, но Миюки как командир не могла расслабляться. Её подчинённые и впрямь уже выполнили свою часть работы: они добрались до пункта назначения живыми и здоровыми (несколько лёгких ранений, полученных в стычках с разбойниками, Миюки не брала в расчёт, понимая, что всё могло обернуться гораздо хуже, проиграй она Мичи или попадись им ещё раз даже немногим менее опасный враг). Дальнейшая судьба отряда и миссии зависели уже от неё: от её дипломатических умений, ума и ловкости. «Мэзэо, отото, как же мне тебя не хватает… — вдруг подумала Миюки, чуть сдвинув руку в сторону, так что её пальцы коснулись груди. — Ты точно не напортачил бы нигде, я знаю. Ты был намного умнее меня, намного дальновиднее, и всё-таки погиб. Я понимаю, что ты хотел меня защитить, что ты поступил как настоящий мужчина… как настоящий Учиха — так сказала бабушка, когда я рассказала ей сама обо всём случившемся. Но, Мэзэо… я по-прежнему думаю, что мы могли бы обойтись и без твоей жертвы. Не могло такого произойти, что я умерла бы, если бы ты не вмешался. У меня всё было под контролем, отото!.. — вдруг, ощутив знакомую резь в заслезившихся глазах, Миюки сползла на дно телеги и свернулась там калачиком, просовывая кулак под голову и прикусывая губу. — Но ведь ты никогда не доверял моим словам. Всегда думал, что ты знаешь лучше, чем я, как надо действовать. Считал себя самым умным. Самым ответственным. Да, ты намного сообразительнее меня, и Мамору, и Тоши, но вместе с этим ты такой глупый, братик… Мне так жаль, что мы не смогли вырасти вместе. У нас столько всего было в планах, в мечтах, а мы ничего, совсем ничего не сделали из того, что хотели. Всё время откладывали на какое-то будущее, ждали чего-то… и вот теперь вдруг вышло так, что я осталась без тебя, отото, без Тоши, на Мамору мне и смотреть не хочется после всего, что он учудил. Все дорогие мне люди уходят прежде, чем я успеваю среагировать. У меня никогда не бывает предчувствия: что-то вот-вот пойдёт не так, надо быть осторожнее, надо шевелить мозгами, подключать к мыслительному процессу голову, а не задницу… и, когда я всё наконец-то осознаю, уже так поздно, так… безвозвратно поздно… Я уверена, ты был бы куда лучшим чуунином, чем я, джоунином адекватнее и ответственнее Мамору… да что там, ты предводительствовал бы полицией клана куда эффективнее Фугаку-доно, а если бы стал Хокаге, то носил бы это звание не с меньшим достоинством, чем все Сенджу и старик Третий. И уж такую миссию ты точно не завалил бы. Она словно для тебя предназначена, а я как будто просто тебя замещаю. Словно я, Миюки, действительно смогу стать для тебя, Мэзэо, отличным дублёром, но ведь это не так. Мы всегда были сильны в разных областях. Ты — отличный стратег, мыслитель, ты настоящий лидер… А что же могу я? Какие у меня сильные стороны?» Задумавшись об этом, Миюки вытащила кулак из-под головы и приняла прежнюю позу, устроившись как можно удобнее. Пока привал не закончился, она должна была систематизировать все свои мысли, однако это у неё никак не получалось сделать: в голову лезли только глупости. «Что я могу… такой странный вопрос. Я никогда над этим не задумывалась. Удивительно, но я действительно умею делать только одно: убивать, — и то далеко не так хорошо, как тот же Хатаке, не пощадивший собственного товарища. Да и не могу я сказать, что ремесло наёмного убийцы такое уж и почётное, чтобы я могла довольствоваться лишь им. Жизнь показывает, что не едиными дзюцу жив шиноби. Я должна найти свой путь, такой, какой он должен быть именно у меня, хотя бы ради своих подчинённых. Да и ради самой себя тоже. Мне надоело чувствовать себя подвешенной, застывшей в воздухе». Миюки осторожно приподнялась. Погонщики уже залезали на козлы, сжимая хлысты в руках, торговцы рассаживались внутри телег, и ниндзя выстраивались кругом каравана охранным строем. Через несколько мгновений ведущая повозка выехала вперёд, раздался громкий грубый крик: «Отправление!» — и снег заскрипел, словно старые половицы, уминаемый скользящими по твёрдому насту колёсами. Всё вокруг засияло, будто бы бриллианты в крошечной диадеме, когда повозки очутились на гребне холма и стали спускаться вниз, постепенно набирая скорость. Миюки подползла к краю повозки и опёрлась о него грудью, с восхищением глядя, как перед нею разворачивается, увеличиваясь, будто на глазах, прекрасная панорама чужой деревни. В отличие от скрытых поселений ниндзя, окружённых крепкими деревянными заборами, это местечко было обнесено высокими каменными стенами, обледеневшими и потому кажущимися ещё более суровыми. Наверху виднелись закованные в латы фигуры стражников с копьями наперевес: они бдительно следили за движущимся к воротам караваном, и Миюки могла заметить на стене некое движение, будто люди торопились встретить их. Судя по общей неприветливости селения, эта встреча едва ли имела шансы оказаться мирной. — Теперь я понимаю, почему эти деревни называют Железными, — пробормотала Миюки, — вся эта броня выглядит такой громоздкой… как они могут сражаться в столь тяжёлых доспехах? Любой ниндзя за секунду перережет глотку этакому страшилищу… В поисках ответа Миюки обернулась к проезжавшей бок о бок повозке. Молодой погонщик в гигантской отороченной мехом шапке, которая закрывала большую часть его лица, усмехнулся и попробовал сдвинуть в сторону свой головной убор, но тот лишь съехал ещё ниже, совсем скрывая от взора Миюки щетинистую щёку и часть прямого бледного носа. — Эти доспехи не позволяют перерезать глотки, — снисходительным тоном пояснил погонщик, — и самураи не сражаются с ниндзя. Если они и ведут войны, то между собой, а в этих местах все воины надевают доспех. Таким образом они не только защищают тело от ударов ножами и мечами, но и сохраняют тепло в холодные ночи. — Всё равно, — пробормотала Миюки, — достаточно одного удара Райтоном, чтобы человек зажарился заживо в этой железной коробке. — Самураи не владеют ниндзюцу, — фыркнул молодой погонщик, — у них есть свои способы защищаться, используя чакру и мечи одновременно. — Странные способы, однако. Расскажешь поподробнее? — заинтересовавшись, Миюки подползла к борту телеги и перегнулась через него, сверля внимательным взглядом нелепую огромную шапку юноши. Тот повёл плечами, вытягивая кнутом ленящуюся лошадь с толстенными волосатыми ногами, и с улыбкой в голосе промолвил: — Ты всерьёз считаешь, что я стану рассказывать ниндзя о том, как дерутся самураи? — Но ведь тебе, судя по твоему тону, есть, что рассказать, — Миюки приблизилась к катящейся по соседству повозке ещё. Теперь она опиралась о борт своей телеги только лишь животом, а в днище упиралась кончиками ботинок: в такой неустойчивой позиции ей не потребовался бы даже услужливый толчок в спину от противника, чтобы вывалиться на землю и погибнуть под колёсами. — Согласись, странновато для обычного погонщика, не так ли? — Кто тебе сказал, что я обычный? — вполголоса поинтересовался парень, предприняв ещё одну безуспешную попытку сдвинуть шапку в сторону. — Ну, по тебе нельзя было сказать, чтобы ты пользовался какими-то привилегиями, — проницательно подметила Миюки, — если бы ты обладал навыками самурая, ты участвовал бы в обороне лагеря, но ты отсиживался вместе с остальными. В конце концов, у тебя и оружие самурайское было бы, хотя бы танто*, но ты вооружён только хлыстом и своим языком. В то же время, для обычного торговца ты чересчур много знаешь. — Сам я не самурай, но неужели ты думаешь, что я, живя с ними в одной деревне, ничего о них узнать не удосужился? — хмыкнул парень, лениво натягивая вожжи и заставляя лошадей повернуть налево, на широкую укатанную дорогу, которая плавно подводила к неприступно закрытым каменным воротам деревни. — Ты знаешь слишком много, — упёрлась Миюки, — даю тебе слово, что если ты остановишь любого жителя Конохи и спросишь, как мы, ниндзя, дерёмся, то они тебе ни слова правды не скажут о наших техниках и прочем. Любое фирменное знание считается запретным. — Ну, — парень подвинулся в сторону, заползая под колышущийся над его головой рваный навес, — может, ваши ребята просто не умеют наблюдать? Миюки проигнорировала подколку и, напрягшись, вытянулась на дне телеги, упираясь в бортик обеими задрожавшими руками. Неотрывно и жадно она следила за тем, как всё меньше снежных сугробов остаётся между их процессией и суровыми воротами, а в душе у неё медленно и уверенно сворачивался какой-то отвратительный тугой узел. — А вот самураи не жалуют ниндзя, — каким-то противным голоском объявил парень, усмехаясь, — интересно, как ты станешь объяснять своё присутствие? — Не твоя забота, — отмахнулась Миюки и встала в полный рост, на глаз прикидывая расстояние от себя до ворот, — и вообще, ты должен быть благодарен нам с ребятами за то, что мы несколько раз спасли вас всех от гибели! — Мы вас не просили, — фыркнул парень, — и в случае опасности отбились бы сами… — Я не замечала, чтобы вы и впрямь были такими уж мощными, — хмыкнула Миюки, — так что… Не окончив фразы, она отступила к противоположному борту телеги. Разбежаться здесь было достаточно трудно, однако Миюки удалось перемахнуть не только через деревянную коробку, в которой её везли, будто весьма ценный груз, но и очутиться на дороге впереди лениво ступающих по снегу крепких лошадей. Девочка торопливо отшатнулась, стоило ей ощутить тёплое дыхание животного на своей шее, прыгнула вперёд и достаточно неловко оттеснила плечом Гая, который, очевидно, вознамерился взвалить на себя тяжкое бремя командирских обязанностей и на этот раз. Гай слегка пошатнулся, округлил глаза и забормотал: — Эй, Миюки, я бы и сам всё… — Замолчи, — шикнула девочка, — у меня одной есть тут командирские полномочия, я одна знаю, что говорить. — Я сам смогу… — Послушай, — девочка сделала страшные глаза, — сандайме назначил предводителем отряда меня. Царапины, которыми меня наградил Мичи, уже совсем зажили, и они не повод выставлять меня беспомощной идиоткой. Так что встань позади меня и выполняй все мои распоряжения. Миюки решительно прошагала ещё дальше вперёд, стараясь как можно деликатнее игнорировать разочарованное и несчастное пыхтение Майто за своей спиной, расправила плечи и, преодолев ещё несколько метров, замерла. Навстречу ей выступили плотным строем несколько закованных в доспехи мужчин, похожих на неповоротливые консервные банки; руки в железных рукавицах сжали копья, направляя их в сторону каравана торговцев. — Шиноби! — гулко возвестил человек, стоявший прямо напротив Миюки. Шлем заглушал его голос, делая тот ещё более суровым и грозным, и мерцавшие в прорезях тёмные глаза, казалось, были наполнены недоверием, что вот-вот могло превратиться в ярость. Миюки поспешно остановилась; повозки, как она слышала, тоже замерли, и только лошади зафыркали и заржали, нарушая установившуюся тишину. Краем глаза девочка, сама не зная, зачем, следила за своей тенью, точно бы приклеившейся к рассыпчатому светлому снегу: казалось, будто её силуэт нарисовали на поверхности чернилами. Стук собственного сердца был для неё противоестественно громок и сух. — Зачем вы сюда пришли? — грозно вопросил мужчина, очевидно, являвшийся предводителем заградительного отряда. — У вас есть десять минут для того, чтобы дать нам удовлетворительный ответ! В случае отсутствия или неубедительности предоставленного объяснения вы все будете уничтожены! Миюки стояла, словно приросшая к земле, судорожно хватала ртом ледяной воздух и силилась обрести ту душевную силу, которую совершенно ясно чувствовала в себе, отвергая помощь Гая. Она чувствовала себя маленькой и ничтожной, точно непомерно раздражающая блоха, перед строем непоколебимых мужчин в тяжёлых доспехах, и нацеленные прямо в её сердце остро блестящие копья не внушали ей никакого доверия к тому, что могло ожидать её в черте самого поселения. Она должна была дать ответ немедленно — причём ошибиться и восстановить чужеземцев против себя у неё не было ни малейшего права. — Я… — заговорила она, набрав побольше воздуху в лёгкие, — Миюки Учиха! Я командир экспедиционного отряда, посланного лично сандайме Конохи Сарутоби Хирузеном с целью встретиться и поговорить с вашим руководителем — генералом Мифуне! Закованные в железо головы повернулись друг к другу, точно сторожа были не только удивлены, но и возмущены такими словами, показавшимися им всем не имеющей границ наглостью. Миюки продолжила, не позволяя никому себя перебить и крепко стискивая кулаки: — Я не замышляю против Страны Железа ничего дурного, и вы можете убедиться в правдивости моих слов по моим действиям. Эти люди, которых я и мои подчинённые сопровождаем — торговцы, ваши земляки, которых мы взяли под защиту, встретив на беспокойных землях, в которых ещё не всё улеглось после прокатившихся войн. Своим поступком я и мои товарищи желаем показать, что сандайме не имеет недобрых намерений и, напротив, всем сердцем желает такого же мирного и плодотворного сотрудничества, как и в былые времена. К сожалению, мы не знаем, как нам найти генерала Мифуне, — Миюки властно вытянула перед собой руку, словно бы подавая самураям сигнал к молчанию, — и мы надеялись на ваше гостеприимство и вашу доброту, которые указали бы нам верный путь. Наша страна нуждается в вашей помощи, которую вы всегда оказывали бескорыстно и честно в обмен на нашу помощь, и сейчас мы нуждаемся в вашей дружественной поддержке, как и вы — в нашей во времена Шодай Хокаге Хаширамы Сенджу, прозванного вашим генералом великим воином, которым Хаширама-сама, несомненно, являлся. Наш мирный народ просит помощи — так не оставьте же его! Вдохновённая собственной речью, которая показалась ей безмерно трогательной и красноречивой, Миюки далеко не сразу расслышала за своей спиной предательский шепоток Асумы: — По-моему, этого говорить не стоило… Краем глаза Миюки заметила его: мальчик стоял в точности за её левым плечом, насупившись и рассматривая охранников как своих первейших врагов. На его лице лежала тень. — Твоя просьба была услышана, Миюки Учиха, — промолвил один из стражников, — но мы не можем сразу указать тебе путь к генералу. Вначале с тобой и твоими товарищами поговорит наш начальник, чтобы удостовериться в чистоте твоих намерений. Пока же проходите и будьте нашими гостями, но помните: мы не терпим неуважения к своему дому. В этих словах Миюки на секунду послышалась угроза.