Ледяная душа

Рассвет Миюки и команда встретили радостными криками: впервые за неделю пути на горизонте замаячили высокие каменные башенки, недвусмысленно указывающие на присутствие здесь, совсем близко, активной жизни. Погонщик, не отлипавший от Миюки в течение всего путешествия (что вызывало у неё странные судороги в животе), указал на башни вытянутым пальцем, который казался смешно толстым в потёртой меховой перчатке, и сказал: — Да, мы добрались до нынешнего местопребывания Мифуне-самы. Это его зимняя база, а где летняя, я понятия не имею, но точно не здесь. Вам повезло, что вы явились к нам именно в это время года — чуть раньше или позже вы Мифуне-саму точно не нашли бы. — Ты говоришь это с такой уверенностью, словно постоянно крутишься с генералом рядом, — проницательно подметил Асума. Он составлял Миюки компанию, как и Куренай с Гаем, образуя командирское ядро, центр отряда. Все прочие группировались возле них и к каждому обращались как к старшему товарищу. Тем не менее, слово Миюки всё ещё имело решающий приоритет, поскольку именно она была лидером и выстраивала все планы действий, руководствуясь имеющейся информацией, своим боевым опытом и — изредка — советами друзей. Погонщик сопровождал их, но на расстоянии: хоть ребята ни разу не оттолкнули его открыто, он, очевидно, чувствовал разницу между собой и ими, этот непреодолимый барьер, и не переступал черту ни в компании, ни наедине с Миюки, с которой он, по мнению самой девочки, хотел завязать дружбу, поскольку пожертвовал своими запасными перчатками. Миюки их не носила: они были ей слишком велики и сковывали движения, к тому же, она считала это неправильным, даже предательским. Правда, объяснить, кого именно она предаёт, почему и как, девочке не удалось даже по истечении получаса напряжённых раздумий. Общество нахального погонщика всерьёз напрягало ее, и она не могла не мечтать о скорейшей встрече с Мифуне, чтобы развязаться и со своим чрезмерно настойчивым проводником. — У вас есть какой-нибудь… пропуск? Охранная грамота, письмо? — погонщик поскрёб в затылке, поводя головой из стороны в сторону. — Без этого вам даже за внешнюю стену не попасть, вас перебьют. Асума удивлённо присвистнул, с повышенным вниманием и беспокойством всматриваясь в дымчато-серую расплывчатую линию горизонта. — Всё настолько строго? — осведомился он, обращаясь, как ни странно, к Миюки, которая лишь беспомощно сжимала в заледеневших ладонях карту, что оказалась совершенно бесполезной, и придумывала какой-нибудь туманный, но вместе с тем достаточно содержательный ответ. Погонщик, однако, и тут её опередил. — Да, порядки драконовские, — беззастенчиво втёрся он, — всех по нескольку раз проверяют на входах и выходах из деревни. Война нас тоже затронула. Мы стараемся не мешаться в дела ниндзя, но нельзя сказать, что они нас не касаются. Вы торгуете с нами и приносите пользу, когда живёте друг с другом в мире, но ещё не было такого, чтобы вы не грызлись дольше, чем пять лет. Миюки резко оборвала неприятную речь погонщика одним коротким замечанием: — У нас есть охранная грамота с личной печатью Хокаге, полагаю, этого хватит. Погонщик, коротко усмехнувшись, только повёл плечами и снова ускорил шаг, оставляя глубокие неровные следы на рыхлой снежной корочке. Солнце стояло высоко и светило ярко, как в разгар лета, но не грело, казалось, что оно лишь морозит открытые участки кожи. За время путешествия по вечно холодным землям Страны Железа Миюки так успела привыкнуть к равномерному похрустыванию наста под ногами, что теперь воспринимала этот звук как нежную колыбельную. Предчувствуя приступ волнения, девочка внимательнее вслушивалась в успокаивающий хруст, словно бы сливаясь с ним, сама превращаясь в льдинку с острыми кристаллизованными гранями, в лёгкую снежинку, в часть этого величественно спокойного и изящного зимнего пейзажа. Стены селения приблизились неожиданно быстро: они разрослись и охватили всю линию горизонта всего за пару коротких мгновений, и, находясь от них в непосредственной близости, Миюки прониклась величием иного рода, чем-то, что она сейчас радостно впитывала в себя. Это было величие чужой цивилизации, дома, заботливо выстроенного умелыми руками, сдержанности, чувствовавшейся в каждом хорошо отшлифованном каменном блоке. Деревня, в которой они побывали до этого, меркла по сравнению с городом, поражавшим своими размерами, своей мощью, своей четкой, ясной выверенностью. Стены украшались мрачными дозорными башенками, из бойниц которых выглядывали странные орудия, что отдалённо напоминали невероятно массивный лук с уже натянутой тетивой, на верхушках башенок развевались по ветру широкие ярко-алые полотнища. Миюки обогнала Куренай, Асуму и Гая и зашагала рядом с погонщиком, на ходу распечатывая свиток, в который она поместила охранную грамоту от Хокаге, дабы не потерять ту в пути. Настороженное молчание внешней стены несколько нервировало её. Погонщик дёрнул её за рукав, и Миюки сбавила шаг. Они приблизились к могучим широким воротам, окованным железом и украшенным замысловатыми медными барельефами в виде львов, которые с кровожадным аппетитом пожирали друг друга либо каких-то поверженных на косматые спины чудищ с непомерно длинными и мощными когтистыми лапами и спутанной гривой. — Они на нас смотрят, — шёпотом сказал погонщик Миюки на ухо, и меховая оторочка его огромной, как и любые предметы на севере, шапки неприятно мазнула Миюки по замёрзшему лицу. Она едва шевельнула слипшимися губами, выдавливая из себя в ответ: — Я знаю! Их многообещающий диалог был прерван резким металлическим звоном. Примерно на уровне ста восьмидесяти сантиметров от земли в воротах распахнулось смешно узенькое окошко, тоже окованное каким-то блестящим металлом, и в окошке замаячил глаз. Глаз был правый, ярко-голубой и беспокойный, с расширенным зрачком и сеткой кровавых прожилок у внешнего уголка, с пожелтевшей слегка склерой, что выдавало преклонный возраст наблюдателя. Человек за воротами быстро поймал Миюки с отрядом и погонщика в фокус, глаз недоверчиво прищурился и сердито заблестел. Миюки внутренне напряглась, сжимая кулаки и готовясь к самому худшему, сердце словно затянуло паутиной инея. — Кто такие? — не особенно дружелюбно просипел человек за воротами. — Меня зовут Миюки Учиха, — торопливо оттеснив нагло прилепившегося к ней погонщика плечом, вежливо представилась девочка, — я внучка достопочтённой Ай Учихи из Великой Деревни Конохагакуре, что в Стране Огня, ученица Узумаки Кушины, что из славного клана Узумаки, некогда правившего Узушиогакуре, а это — мои подчинённые, — она кивнула в сторону приблизившихся ребят, — и наш проводник, горшечник, чьих товарищей мы вместе с ним самим спасли от ниндзя-отступников из Камня. Сандайме-сама, Сарутоби Хирузен, что правит моей деревней, послал меня, дабы поговорить с вашим лидером, достопочтённым Мифуне, о силе и благородстве которого идёт великая слава, и дал мне отряд сопровождающих, так как нынче на дорогах небезопасно. Мы очень устали и хотели бы просить вас вначале пустить нас к себе, чтобы мы могли отдохнуть после утомительного путешествия. Мы были бы весьма благодарны вам за ваше гостеприимство, что хорошо известно во всём мире и превозносится усталыми путниками, которых вы не обделяете своим пониманием и не оставляете без помощи. Миюки казалось, что после такой долгой речи у неё язык примёрз к нёбу. С трудом переводя дыхание, девочка испытующе глядела на окошечко в кованых воротах и ждала. Она надеялась, что лицо её сейчас выражает невозмутимое спокойствие и дышит царственной вежливостью — лицом к лицу с северянами она должна была излучать решительную непоколебимость. Тусклый глаз, видневшийся в окошечке, моргнул и исчез. Не успела Миюки испугаться, как его место заняла вытянутая рука в кольчужной перчатке. — Дай свиток, которым тебя должен был снабдить твой правитель. Миюки на ватных ногах приблизилась к окошечку и, кончиками пальцев дотронувшись до перчатки, вложила в ту скрепленную печатью Хокаге охранную грамоту. Рука торопливо стиснула документ и уволокла его на свою сторону, а опустевшее место в окошечке заняло что-то тёмное и бугристое. По прошествии пары секунд Миюки поняла, что смотрит на защищённую кольчугой спину мужчины. Хотя погонщик говорил, что в Стране Железа носить броню было принято, Миюки это по-прежнему казалось дикостью: шиноби привыкли передвигаться налегке, а доспехи им заменяли мудрёные дзюцу, поэтому некоторые ниндзя и куноичи обходились минимумом одежды, чтобы дать как можно большую свободу своему телу. Охранник повернулся, защищённая кольчужной перчаткой рука, между большим и указательным пальцами которой был зажат распечатанный свиток, снова ткнулась Миюки под нос. — Ты действительно друг, — раздался гулкий голос, — проходите по одному. Сдайте всё оружие. Куренай, обладавшая отменным слухом, побелела, а затем и вовсе пожелтела от ярости. — Сдать оружие?! Ни за… Торопливо обернувшись, Миюки смерила девочку властным взглядом и негромко сказала: — Просто делай, как они велят. Сердито пофыркивая и морщась, юные чуунины выстроились в очередь у Миюки за спиной, с явной неохотой снимая с плеч рюкзаки, вынимая кинжалы из ножен и опустошая свои подсумки. Всё оружие переходило в защищённые надёжными кольчужными перчатками руки сторожа, который отнюдь не торопился отворять ворота, отчего Миюки начинала нервничать. Если бы самураи хотели напасть, они не сумели бы подобрать лучшего момента: шиноби находились под стенами города совершенно беззащитными, кругом них простиралась заснеженная пустыня, которую легко удалось бы усеять стрелами. Девочка даже приготовилась было выдохнуть сгусток пламени в лицо стражника за воротами, чтобы отвлечь его и не позволить протрубить боевой сигнал — но тут им открыли, и пламя умерло у Миюки на губах. Стражник, который разговаривал с нею через окошко, оказался высоким, крепко сбитым мужчиной лет пятидесяти, облачённым в прочные доспехи. На голове у него имелся шлем, но забрало было поднято, открывая взору широкое бледное лицо с толстым носом и крепкими, толстыми обветренными губами. Знакомые уже чуть выпуклые голубые глаза изучали Миюки с величайшим подозрением, и девочке стоило больших усилий ничем не выдавать своё волнение. — Коль устали — вначале вам надобно отдохнуть, — просипел мужчина, поглядывая на Миюки из-под нависших бровей с нескрываемой подозрительностью. — Ваш проводник здесь бывал? Погонщик весьма ловко втёрся между девочкой и стражником и, не снимая шапки, утвердительно закивал. В противовес своей обыкновенной разговорчивости, сейчас он мрачно молчалив и даже двигался иначе: как-то резко, чересчур порывисто, словно бы он был заводной куклой со сломанным механизмом. — Отлично, — прогудел стражник, — вот пусть он вас и отведёт. Мы составим отчёт для генерала, как только он будет свободен, вы об этом узнаете. Решив, что на этом их разговор окончен, Миюки сделала быстрый шаг вперёд, но взор стражника тут же обратился к ней и словно бы впечатал в землю. Она тут же застыла, с самым миролюбивым выражением лица поворачиваясь к незнакомцу и жестом останавливая ребят. Куренай, Асума и Гай тотчас же напряглись снова. — Ты никуда не пойдёшь, — весомо проговорил стражник и для пущей убедительности коснулся середины груди Миюки вытянутым пальцем. — Тебя хочет видеть начальник караула. Девочка бросила было взгляд на своих товарищей — но неумолимый постовой решительно выставил между нею и ребятами свою толстую, казавшуюся ещё более объёмной из-за кольчуги руку. — Нет, их брать с собой нельзя. — Я не могу пойти к вам совершенно одна, — запротестовала Миюки. — Я хочу, чтобы у меня было моё сопровож… — Либо ты идёшь с нами одна, либо вы уходите из деревни, — немедленно заявил стражник крайне уверенным и злым голосом, и Миюки поняла, что противиться бесполезно. — Гай, — обратилась она к настороженно вытянувшемуся Майто, — будь так добр, проследи, чтобы ребята хорошо устроились. Ты знаешь, где наши деньги, пересчитай всё и постарайся найти самую дешёвую гостиницу, мы не можем тратить много, ведь нам ещё предстоит долгий обратный путь. — Я должен… — Гай возмущённо округлил глаза и сделал шаг вперёд, но Миюки вовремя остановила его одним лишь уверенным взглядом. — Ты хорошо их слышал, Гай. Мы должны встретиться с генералом Мифуне, поэтому, если нас будут склонять к уступкам, мы не будем противиться. Вспомни, как важна эта миссия, и просто выполняй мои приказы: я здесь командир. Гай поник, пробурчал что-то неуступчивое себе под нос, награждая невозмутимо наблюдавшего стражника недоверчивым взглядом, и через пару мгновений, сдавшись, повернулся к отряду, собирая тот кругом себя, словно стадо овец. Куренай, Асума и прочие покорно сгруппировались рядом с Гаем, некоторые из ребят бросили прощальные взгляды на Миюки — и вот уже, возглавляемые ушлым погонщиком в странной меховой шапке, они двинулись прочь по заснеженной улице, которая, как и все прочие видные Миюки улицы, была прямой, широкой и хорошо утрамбованной множеством прошедших по ней ног да прокатившихся скрипучих колёс. Не успела девочка проводить товарищей взглядом, как грубый голос стражника вернул её к собственным проблемам. — Не стоит терять время даром, коль у твоей команды его действительно немного. Следуй за мной. И Миюки, развернувшись, покорно зашагала за стражником следом.

***

Учитывая размеры города, куда их привёл погонщик, учитывая его статус зимней резиденции правителя, Миюки ожидала увидеть настоящую сутолоку, не идущую ни в какое сравнение даже с Конохой в разгар проведения общего экзамена на чуунина. Тем не менее, то ли время, в которое её провели по широким улицам, будто опасную преступницу, было слишком ранним, то ли у ворот люди обычно не скапливались, то ли здесь и впрямь не набирался внушительный контингент жителей, но Миюки за десять или двенадцать минут ходьбы встретилась только с тремя крепкими носильщиками, которые тащили на своих плечах металлический гроб, который, очевидно, был пока пуст, да с девушкой, согнутой пополам из-за набросанного на неё, как на вешалку, свежего белья. При встрече с носильщиками стражник, конвоировавший Миюки, мрачно насупился и кивнул каждому, перед девушкой посторонился, хотя улица и так была достаточно широка, но не удостоил ту даже приветственным жестом. Пошатываясь под давящим ей на плечи грузом, незнакомка проплелась дальше, а за нею, словно тень, скользнула изящная черепаховая кошка. Миюки шагала задними дворами: она поняла это, когда обратила внимание, что ни у одного из крепких деревянных домов, которые она миновала, не была обращена в её сторону парадная дверь. Лишь редкие избёнки, срубы которых потемнели от времени и покрылись мелкими трещинками, смотрели на неё крохотными дверцами, обшарпанными и старыми, вяло болтающимися на петлях; из них на улицу выплёскивали помои и выгоняли приблудившихся животных. Весёлый, оживлённый шум селения слышался с другой стороны от строений — но туда, как Миюки понимала, ей нескоро грозило попасть. Стражник увлекал её всё дальше и дальше от центра городской жизни, пока не завёл, наконец, в глухой тенистый закоулок и не поставил у невысокой старинной башенки, словно пойманную преступницу. К башенке подводила невысокая лестница без перил, она казалась настолько хрупкой и древней, что Миюки казалось, ступеньки провалятся, если её конвоир вздумает перенести на те свой немалый вес. — Подожди тут, — тем не менее, сказал стражник и уверенно стал подниматься. Как ни странно, ни одна из ступенек не подумала даже треснуть, хотя многие из них и издавали зловещее поскрипывание, словно бы угрожая стражнику провалиться, если тот не вздумает убраться поскорее. Через мгновение мужчина достиг узкой площадки перед дверцей, постучался и вошёл внутрь. Миюки же осталась коротать время на жгучем морозе, сердито кусающем нос и щёки, потирать ладони и радоваться, что ей хотя бы руки не связали, лишив возможности складывать печати. Впрочем, она была уверена, что отсутствие пут ей не особенно подсобит: из-за холода, привыкнуть к которому ни у неё, ни у кого-либо из ниндзя отряда, за исключением Анко, не получалось, она практически не могла совершать тонкие и точные движения с надлежащей скоростью. «Что ж, грамота и впрямь была настоящей, — подумала Миюки, стараясь успокоить себя, — и Стране Железа нет смысла портить отношения с Листом: мы хорошие торговые партнёры. Мне не о чем волноваться. Хотя, конечно, странно, что меня заставили отделиться от отряда. Надеюсь, с ребятами всё будет в порядке…» Завершить свою мысль она не успела: дверь башенки отворилась, и наружу выглянул тот самый стражник, который привёл её сюда. Повертев из стороны в сторону головой, он всё-таки обнаружил Миюки, которая смиренно ожидала приглашения у подножия лестницы, и велел: — Поднимайся. Тебя уже ждут. «Кто?» — спросила себя девочка, но поинтересоваться об этом вслух не осмелилась: в голосе стражника ей послышались отсутствовавшие ранее напряжённые нотки. Она быстро преодолела подъём и, очутившись наверху, просунула голову, а затем и плечи, в дверной проём. Волна тепла, окатившая её, оказалась настолько приятной, что Миюки, уже много дней гревшаяся только у костра, потеряла остатки рассудочности и беспечно ввинтилась в помещение так, словно бы она была вооружена и в случае наихудшего развития событий имела шанс на успешный побег. Пальцы, замёрзшие и затёкшие, тут же налились блаженным теплом, и кожу её мягко закололо. Миюки быстро пробежалась взглядом от стены к стене и заметила фигуру незнакомого мужчины, который восседал за невысоким столиком в центре тесной комнатки, что-то сосредоточенно выцарапывая пером на желтоватом конверте. — Это помощник Мифуне-самы, — благоговейным шёпотом просветил девочку стражник, крутившийся позади, — его зовут Ючи. «Меня встретил сам помощник генерала, — проскочила напряжённая мысль в голове Миюки, — это мой шанс добиться скорейшей встречи с Мифуне! Только нужно подобрать подходящие слова и удержать внимание этого человека, сделать так, чтобы он поверил мне…» Прокашлявшись, девочка негромко окликнула увлечённо пишущего человека: — Ючи-сама? Ючи-сама, простите за то, что я Вас отвлекаю, но мне хотелось бы с Вами поговорить. Человек встрепенулся, отняв руку с пером от конверта, и возвёл на Миюки мерцающий проницательный взгляд. Заметив перетягивающую её лоб повязку с проектором Листа, мужчина сощурился, на его лице появились признаки недоверия. — Ниндзя Конохи, — негромко сказал он голосом, который не сулил ничего хорошего. — Да, — тихо, но твёрдо согласилась Миюки. — Меня послал сандайме Хокаге, чтобы я добилась аудиенции у Вашего лидера, славного Мифуне-самы. Вы ведь являетесь его помощником, Ючи-сама, и я надеялась на Вашу помощь в ускорении нашей встречи. Скажите… как долго нам придётся ожидать разговора с Мифуне-самой? Дело, которое привело нас сюда, не терпит отлагательств. — В самом деле? — холодно спросил Ючи, и Миюки показалось, что своим взглядом он прожигает в её теле дыру. — И какое же такое дело, хотелось бы мне узнать, сподвигло сандайме отправить в поход таких неопытных детей, как вы? — Мы не дети! — возмутилась Миюки. — Мы участвовали в сражениях Третьей Мировой и теперь можем считаться взрослыми ниндзя! Да и какое значение всё это может иметь, мы уже пришли и просим аудиен… — Где письмо от Хокаге? — требовательно спросил Ючи-сан, не сводя с Миюки своего злого огненного взгляда. — Здесь, — фыркнула Миюки, отступив на шаг ближе к двери, — но я Вам его не отдам, потому что у меня был чёткий приказ: передать послание исключительно в руки Мифуне-саме. — В свою очередь, я не могу допустить к генералу человека, чьи истинные намерения нам не известны, — парировал Ючи-сан, очевидно, не испытывая от спора с Миюки никакого дискомфорта. — Я предоставила охранную грамоту с неповреждёнными печатями! — Этого слишком мало, чтобы я мог Вам поверить. — А я не могу отдать послание, — процедила Миюки, сердито раздувая ноздри. Обстоятельства явно складывались не самым лучшим для неё образом, и тяжкая, душная атмосфера, которая, казалось, стала ещё более мрачной после её последних слов, только подтверждала это. Миюки упрямо сверлила взором неуступчивого Ючи-сана в надежде, что это сумеет его пронять, и призывала на помощь всё своё самообладание, дабы не активировать шаринган немедленно и не подать поводов к своему убийству. Снова скрипнула старая дверца. Миюки продолжала упрямо смотреть в глаза Ючи-сану, замечая, как его зрачки постепенно расширяются, а брови удивлённо взмывают вверх. Следующее мгновение наступило как-то слишком быстро, не успела девочка даже ощутить гулкий стук сердца в груди — и вот уже Ючи соскочил со своего стула, торопливо вытягиваясь во весь рост. Миюки с удивлением заметила, что помощник генерала не более, чем на полголовы выше неё, в то время как она ожидала увидеть его нескладным и длинным, будто выползший из-под кровати неряхи старый паук. Оборачиваться и смотреть, что именно подвигло Ючи так поступить, ей совсем не хотелось. Тем не менее, Миюки, следуя старой привычке, бросила настороженный взгляд себе за плечо. Позади неё стоял, обводя настороженным взглядом всё помещение, среднего роста мужчина с длинными седыми волосами, сухопарый, подтянутый и какой-то уж слишком мрачный на первый взгляд. Его большие совиные глаза мерцали ровным бездушным блеском, уголки губ стремились книзу, а на лбу ясно виднелись глубокие морщины, которые части появляются у суровых, склонных к задумчивости людей или же у тех, кому довелось многое пережить. С левой стороны к широкому кожаному поясу мужчины крепился длинный стальной меч, на правом боку висело несколько зачехлённых кинжалов. Новоприбывший, как заметила Миюки, был единственным вооружённым человеком в помещении, что не могло не вызвать у неё подавленного чувства опасности. Однако, судя по той почтительности, с которой на неожиданного посетителя взглянули и стражник, который привёл сюда Миюки, и Ючи-сан, опасаться нападения не стоило — во всяком случае, местным. Миюки этот вывод нисколько не утешил: столкнувшись с вооружённым до зубов мрачным мужчиной сразу после жаркого спора с заместителем генерала, она не могла не подумать, что за нею явился палач, хоть это и было глупо. — Вот ты где, — сказал мрачный мужчина, бросив взгляд на заметно побледневшего Ючи-сана, — с каких пор, скажи, пожалуйста, начальник должен бегать за собственным подчинённым? «Начальник?» — переспросила саму себя Миюки, и её сердце как будто прострелило огненной стрелой с раскалённым наконечником. — П-простите, — выдавил Ючи-сан, поспешно отвешивая уважительный поклон, — но мне пришлось… заняться гостями из Конохагакуре, которые нам весьма досаждали… Острый взгляд вооружённого человека переместился на Миюки, и она мгновенно почувствовала себя неуютно, хоть и постаралась изо всех сил напустить на себя фирменной учиховской важности. — Коноха, значит? — протянул мужчина задумчиво и вновь взглянул на своего подчинённого. Ючи-сан продолжал отчитываться с исполнительностью хорошего курьера: — Да, они просили о личной аудиенции… никак не хотели предоставлять письмо от Хокаге, но и уходить не спешили… Это отряд, состоящий из совсем молодых ниндзя, можно сказать, детей, тем не менее, они утверждают, что являются ветеранами войны, а их лидер, вот она, кстати, — мужчина показал в сторону Миюки, которая в подтверждение всего вышесказанного весомо кивнула, хоть и не чувствовала себя достаточно уверенно, — происходит из клана Учиха. Их привёл сюда какой-то погонщик, товарищей которого они спасли от нападения разбойников. — Да, — подтвердила Миюки, понимая, что к её словам здесь мало кто прислушивается, — всё так и было, э-э… Хоть она и чувствовала, что догадки её совпадают с истиной, она всё же не торопилась называть конкретное имя и, испытующе сверля самым твёрдым и решительным своим взглядом, оборвала речь на интригующей ноте. — Мифуне, — спокойно представился человек, — генерал Страны Железа, с которым Вы так хотели увидеться.

***

Анко сидела на срубе колодца, который замёрз ещё месяца три с половиной назад, как говорила хозяйка гостиницы, и растерянно болтала ногами. С тех пор, как погонщик сопроводил их до ближайшего постоялого двора и снова куда-то исчез, смутная тревога не покидала девочку. В течение последних нескольких дней Анко силилась избавиться от неприятной путаницы в воспоминаниях, которая никогда её не настигала раньше. Она плохо спала, а поутру вставала вялой и разбитой, и мыльная вода, а также редко попадавшиеся онсэны, стали ей противны. «Почему? — растерянно спросила себя Анко и, тревожно оглядевшись, закатала рукав, рассматривая следы от инъекций на своей левой руке. — Почему у меня такое чувство, будто я что-то забыла? Что-то весьма важное?» Шум в висках уже был невыносимым. Анко мучилась чудовищными головными болями в течение нескольких дней, и временами у неё даже начинало двоиться перед глазами. Хотя она и понимала, что в таком состоянии является недееспособной и потому обязана как можно скорее сделать соответствующий доклад Миюки или, на худой конец, Гаю, ей не удавалось себя к этому принудить. Анко стыдилась себя — и всё же ничего не предпринимала. На шум, неожиданно раздавшийся парой метров дальше правого уха, она среагировала моментально. Не позволяя врагу застать себя врасплох, Анко соскочила со сруба, в кошачьем прыжке разворачиваясь, и выхватила из ножен на ноге свой кунай. Воздух распорола звёздочка сюрикена, Анко ощутила сильную боль в пальцах — и её оружие, выбитое из руки, ухнуло в колодец. Девочка в ужасе выпучила глаза. — Успокойся, — смеясь, рядом с ней приземлилась усталая Миюки. — Хотя, конечно, будь на моём месте не я, а какой-нибудь враг, тебе стоило бы обеспокоиться. Анко медленно выпрямилась, ещё раз обмеряя фигурку собеседницы подозрительным взглядом. — Что ты тут делаешь? Тебя ведь отделили от всех нас, как… — Уже всё, — фыркнула Миюки, — я поговорила. — Так быстро? — ахнула Анко, подаваясь вперёд. — И… и что? Как там всё у тебя… сложилось? — Отлично, — промолвила та, не прекращая задорно усмехаться. — Нужно всех собрать и выдвигаться поскорее. Боюсь, сандайме и так уже беспокоится, ведь мы ни разу не вышли с Какаши на связь, впрочем, он ведь тоже ни единой весточки за всё время не переслал… Анко потрясённо хватала широко раскрытым ртом воздух и всё пыталась хорошенько осмыслить услышанное. — Хочешь сказать, у нас… у нас пол… — А ты как думала? — фыркнула Миюки. — Конечно же, получилось. Или ты думала, я провалю такое ответственное задание? В широко раскрытых тёмных глазах плясали радостные смешинки.

***

Обратная дорога заняла гораздо меньше времени. Возможно, причиной тому было отсутствие разнообразных препятствий в виде одержимого местью Мичи с его семейством, хотя Асума и Куренай не прекращали удивляться, как им удаётся столь быстро двигаться, имея при себе несколько обозов с драгоценной тёплой одеждой и необходимыми продуктами. Миюки удалось блестяще выполнить задание Хокаге: она добилась продления торгового договора, произвела на смурного генерала приятное впечатление и даже сумела добиться от того предоставления двух сопровождающих самураев, которые по прибытии в Коноху должны были воплотить в себе символ дружелюбия и верности Страны Железа. Миюки и команда вернулись как нельзя более вовремя. Какаши всё ещё истреблял разбойников по лесам, периодически отсылая Хокаге короткие и сухие отчёты о происходящем, но связь с ним была нерегулярной и достаточно ненадёжной: все ястребы, которые были посланы отрядом, принадлежали главарям уничтоженных преступных банд. Кушина-сенсей и Минато-сенсей были несказанно рады увидеть Миюки и всех её чуунинов живыми и здоровыми, а сандайме проникся к девочке таким уважением и такой благодарностью, что, недолго думая, даровал той звание джоунина. Миюки не слишком огорчало, что её произвели всего лишь в токубецу, в то время как Какаши уже отчаянно метил в АНБУ и, очевидно, имел все шансы туда попасть, в отличие от неё, поскольку в течение первых трёх дней после повышения по службе она купалась в любви и уважении собственного клана. Миюки не могла сказать, что она гналась за признанием Учих так же безрассудно и отчаянно, как в детстве, но всё же с её стороны было лицемерием отрицать, как она не испытывала от этого удовлетворения. Эйфория, неожиданно накатившая на неё, оказалась столь сильна, что Миюки надолго позабыла о проблемах с Мамору, о погонщике, который всё-таки навязал свою компанию юным ниндзя и дошёл с ними до ворот деревни, после чего при помощи необъяснимых чудес и своего слегка нагловатого обаяния проник в черту Конохи — а после прочно там обосновался, будто коренной её житель, посверкивая хамоватой улыбочкой и надвигая шапку ниже на глаза. Тем не менее, существовали вещи, которые Миюки не могла выбросить из головы, даже если и хотела этого. Вещи, которые её тревожили, не давали покоя даже на пике прилива сил и энергии, переполняли сердце безумным восторгом. Миюки чувствовала свою ответственность за дальнейшее развитие событий, и каждый час молчания отягощал её совесть. Анко никак не могла оправиться после применённого к ней в гостинице гендзюцу, что свидетельствовало о каких-то серьёзных проблемах с её сознанием. Вполне возможно, некоторая часть сил и способностей девочки была запечатана где-то в потаённых закоулках рассудка, а зачем, следовало спрашивать только одного человека — Орочимару. И Миюки не дала бы саннину уйти от ответа, не позволила бы себе сидеть тихо, не издавая ни звука — хоть и делала это в течение достаточно длительного времени. Каждый день, поднимаясь с жёсткой лежанки ранним утром, когда ещё даже солнце дремало и даже не думало приподниматься над горизонтом, обещала себе выкроить время и примчаться к Хокаге с докладом на выходных — но приходила суббота, следом — воскресенье, а Миюки никак не выскакивала на крыльцо, вооружённая своими догадками и зафиксированными в памяти воспоминаниями, которые она была готова предоставить Разделителям Разума, если ей не поверят и обвинят в попытке очернить одного из славнейших воинов Конохи. Она боялась? Конечно. Но основной причиной её бездействия послужил вовсе не страх перед великим саннином — а одно происшествие, случившееся в её семье четыре дня спустя триумфального возвращения отряда домой. И именно это происшествие оказало серьёзнейшее влияние не только на ничтожную в общих масштабах личную жизнь Миюки, но и на весь клан Учиха, и даже — как странно это ни прозвучало бы, — на огромную и сильную, переполненную людьми Коноху. Именно это происшествие окончательно раскололо и так едва державшуюся вместе семью — даже не раскололо, а разбило вдребезги — на мельчайшие, уже не имеющие ни малейшего шанса на воссоединение осколки. В тот день Миюки окончательно поняла, что стала взрослой — и что прежние беззаботные, наполненные счастьем и радостью времена никогда не вернутся. Ведь больше уже не осталось детей, которые могли мечтать. Они стали взрослыми либо погибли — и мир перестал казаться им пластичным. Мир сам изменил их, перекроил под себя — и с этим не получилось бы поспорить.