Ледяная душа

Дни тянулись всё так же медленно, скучно и утомительно. Обито давно перестал предпринимать бессмысленные попытки по возвращению Мадаре интереса к жизни, поскольку сам он этой жизнью тоже интересовался куда меньше, чем раньше. Казалось, что время застыло и слиплось в гадкие желейные комки, перекрыло воздухоносные пути в горле, склизким комком забилось между голосовых связок. Зецу по-прежнему работал (если его занятия можно было так назвать) шпионом. Он уходил на несколько суток, предоставлял полный отчёт обо всём, что увидел и узнал на поверхности, и, если его скудный запас знаний о человеческой природе неожиданно пополнялся, бежал делиться своими нехитрыми знаниями с Обито, требовать от него ответов на идиотские вопросы, задаваемые писклявым глупым голоском, подпрыгивать и шёпотом выражать восхищение. Мадару всё так же нельзя было будить, поэтому и Зецу, и мальчик всегда теперь придерживались сиплого полушёпота при своём общении. Обито чувствовал себя даже несколько приободрившимся, когда надоедливый разведчик возвращался: во всяком случае, он умел и любил разговаривать. А Обито сейчас куда сильнее, чем раньше, тосковал по чьей-либо узнаваемой речи. Трудно было прочертить границу по суткам, месяцам и, возможно, даже годам. Обито понимал, что прошло уже немало времени с момента его водворения в пещере странного лохматого старика, который, невзирая на свой потрёпанный и чахлый вид, был сильнейшим на данный момент шиноби мира. Вполне возможно, уже пролетело несколько лет. Волосы Обито, никем не стриженные и давно уже не чёсаные (единственный костяной гребешок, который имелся в пещере, переходил из морщинистых желтоватых пальцев Мадары в загребущие руки Зецу, имевшего вредную привычку терять или подолгу не возвращать взятое), сбились в колтуны, и теперь часть косой дремучей чёлки закрывала его пустую глазницу. Управлять искалеченным телом он научился, но, конечно же, его нынешний уровень ловкости нельзя было поставить ни в какое сравнение с прежним, хоть Обито и в лучшие свои времена отличался чудовищной неуклюжестью. Тем не менее, мальчик не переставал подбадривать себя, утверждать: «Я почти готов! Совсем немного, ещё только чуть-чуть — и я точно буду готов. Я уже очень близко к цели». Пожалуй, исключительная уверенность в этом и помогала Обито смотреть в будущее, которое он не видел, даже широко открывая уцелевший глаз и стараясь пронзить темноту, оставаться в деятельном и бодром расположении духа. Но, правда, это не длилось долго. Очередной сумрачный день обещал проползти так же, как и предыдущие, счёт которым Обито давно успел потерять. Мадара, развалившись на троне и свесив патлатую голову на грудь, тихонько посапывал морщинистым крючковатым носом, мальчик валялся на продавленной постели, заложив руку за голову, и пытался рассмотреть потолок с активированным шаринганом. Это занятие было его любимым в продолжительные периоды сиесты, когда передвигаться или разговаривать с самим собой строго воспрещалось, чтобы не угодить под тяжёлую руку страшного в гневе — даже сейчас! — Мадары. Себе Обито любил говорить, что он таращится в потолок не шутки ради, а во имя тренировки додзюцу, чтобы в один прекрасный день заработать, наконец, ещё одну томоэ и достичь небывалых высот во владении клановыми техниками. Правда, самовнушение в данном случае не давало совершенно никакого положительного эффекта: как Обито ни старался бы, рассмотреть потолок у него не получалось, и с течением времени он даже начал подумывать о том, что такой вид тренировки не стоит записывать в категорию полезных. Пещеру наводнил резкий грохочущий звук. Обито, тут же напрягшись, сел на постели. Обычно Зецу появлялся бесшумно, поскольку и сам понимал, что даже ему Мадара не простит грубого вторжения — стало быть, для такой паники имелась обоснованная причина. Окружённая ореолом жёстких зелёных листьев бледная голова со стёсанной правой частью лица и растрёпанными волосами болотного оттенка вынырнула из гладкой каменистой поверхности. На левой части лица Зецу была заметна серьёзная обеспокоенность. Обито успел только выпрямиться, даже не смог задать ни единого вопроса — Зецу закричал сам, широко раскрывая глаз: — Я был снаружи… Твои Рин и дурак-Какаши в беде! — Что?! — ахнул Обито. — Что случилось?! Сердце тяжелым, быстрым боем колотилось уже не в его груди, но где-то посередине горла, и перед глазами от тревоги заплясали разноцветные пятна неправильной формы. — Они были одни, и их окружили шиноби Тумана! — сбиваясь, прокричал Зецу. Не успел он договорить, как многострадальная кровать, которой наверняка было больше нескольких десятилетий, разразилась воистину чудовищным скрипом: сидящий на ней мальчик тотчас же подорвался с места, размахиваясь бледным кулаком, созданным из чужих тканей, и налетел на стену. Стена дрогнула, загудев, Зецу в потрясении раскрыл шире бледно-зелёный лукавый глаз, и ошмётки камней полетели на пол. Обито, тяжело дыша, стоял, словно раззадоренный молодой бычок, готовый немедленно кинуться в драку, и старался удержать левой рукой желеобразные остатки правой, стекавшие сейчас к его босым ногам. — Твоя новая рука пока ещё не может крушить камни, — услужливо напомнил один из Зецу, появившись позади. — Рин и Какаши… — оскалился Обито, сжимая дрожащие пальцы в кулак. — Я должен помочь им! В течение нескольких мгновений Зецу молчал, очевидно, обдумывая эти слова. Затем, придя к некоему выводу, он сделал шаг вперёд, и многочисленные белые полоски, составлявшие его тело, с тихим шуршанием развились и раздвинулись в стороны. За спиной у дрожащего от ужаса и нетерпения мальчика раскрылся пустой живой саркофаг, откуда-то изнутри которого шёл приглушённый слабый голосок: — Тогда надень моё тело! Обито только и смог, что покоситься в сторону неожиданно придвинувшегося Зецу с немалым подозрением. Через секунду белые полоски прилепились к его коже так плотно, словно составляли с нею единое целое, и даже отверстие в маске сместилось, чтобы мальчик мог смотреть на мир уцелевшим шаринганом. — Но вы же должны служить Мадаре, парни… — обеспокоенно пробормотал Обито. — Он хороший мальчик, — пропел настоящий Зецу, улыбаясь всё той же дурашливо-паршивой улыбкой. — Ты же хочешь спасти Рин и Какаши? Потрясённый, Обито прижал руку к груди и с трудом сглотнул. — Спасибо… ребята!

***

Миюки нервно закусила губу и на всякий случай помотала головой: не исчезнет ли картина, представшая перед нею, как мираж? Во всяком случае, порой ей очень хотелось, чтобы это оказалось правдой. Она стояла на пороге тренировочного зала АНБУ уже не как желторотый птенец, которому лишь предстоит доказать свою значимость, важность и силу, а как полноценный боец — пусть и новичок, что практически не имеет никакой ценности. По бокам от неё воздвиглись смутно знакомые мужчины в надоевших до смерти керамических масках: подспудно Миюки чувствовала, что это именно они прервали её сегодняшний бой, который в итоге вылился в какое-то кровожадное недоразумение, но спрашивать об этом она боялась. Вообще, она не проронила ни единого слова с тех самых пор, как покинула собрание старейшин Учиха и направилась проторенной дорогой — к управлению специальных подразделений, чтобы наконец-то в них вступить. Там её встретили достаточно сурово: всего лишь хлопком по плечу и молчаливым кивком в сторону невысокого белёного здания с деревянными дверцами, сквозь которые Миюки прошла без сопровождения, точно так же не вымолвив ни слова. В просторном светлом коридоре, который соединял здание со специальным засекреченным полигоном, её встретили двое АНБУ и повели за собой — куда, Миюки не имела представления, но и не спрашивала: всё то же чувство говорило: пока не отдан приказ, не стоит открывать рот. Совсем близко послышалось странное шуршание. Обычному человеку оно показалось бы порывом слабого ветерка или лёгким топотком пробежавшей мыши, но Миюки легко идентифицировала звук как шаги и напряглась. Она всё ещё не была уверена, что ей стоит ожидать чего-то хорошего после всего, что она натворила. Как ни странно, но к ней приблизились без оружия и даже без маски. Высокая мускулистая девушка с бронзовым от загара лицом появилась напротив Миюки, выпутавшись из шуншина, и поправила керамическую маску АНБУ, которая сейчас располагалась у неё на темени, придерживаемая крепкими шнурками, обмотанными вокруг её ушей и поднимающимися к невидимым дырочкам внутри самой маски. — Учиха Миюки? — деловито гаркнула девушка, прищурив холодные чёрные глаза. — Так точно! — вытянувшись, поспешно отрапортовала та. Руки и ноги у неё слегка подрагивали от волнения и тревоги. Девушка слегка наклонила голову, длинные чёрные пряди мягко соскользнули на её плечи. — Меня зовут Аяме. Ты идёшь со мной. — Могу я поинтересоваться, куда? — негромко спросила Миюки, сделав всего лишь один шаг вперёд и тут же остановившись. Девушка окинула её презрительным ледяным взглядом и издала глубокомысленное хмыканье. — Да, можешь. Ты идёшь в комнату нашего отряда. Тебя определили в пятую группировку, пока что у тебя нет никаких особых привилегий или прав, ты просто пушечное мясо, и кодовое имя тебе не положено. Всерьёз задетая пренебрежительным тоном АНБУ, Миюки вполголоса заметила: — У Вас ведь его тоже нет, Аяме-сан… Девушка не обратила на эту подколку никакого внимания. Изящно тряхнув головой, она бросила на Миюки ещё один исполненный жалости взгляд и промолвила: — Ты говоришь об этом с такой уверенностью, будто бы мы знакомы уже давно. Не пытайся делать выводы, не научившись правильно собирать информацию. Развернувшись, АНБУ с победоносным видом зашагала прочь. Миюки постояла позади в течение всего лишь нескольких мгновений, как ей показалось, однако за это непродолжительное время Аяме уже успела уйти далеко. Ей удивительным образом удавалось, сохраняя иллюзию неторопливости шага, передвигаться до странности быстро — это выглядело красиво и завораживающе, как будто бы девушка танцевала некий странный танец, имитирующий погоню и тщетные попытки скрыться. Миюки озадаченно приоткрыла рот и, сунув между зубов ноготь, сильно его сжала. Бабушка Ай, конечно же, была бы очень недовольна, если бы застала её за таким занятием, однако девочке необходимо было сконцентрироваться как можно скорее, иначе АНБУ, даже не оглянувшись, ушла бы без неё. Она сама напросилась в этот отряд и, по всей видимости, не имела права просить даже о примитивной вежливости по отношению к себе. «Не хотят быть вежливыми — станут, когда поймут, что меня надо уважать», — попыталась утешить себя Миюки и, проведя ладонями по плечам, которые всё ещё мелко подрагивали, выдавая не так давно сотрясавшее её волнение, кинулась вслед за Аяме — та молча летела по коридору, уверенно поворачивая то направо, то налево, словно в неё был встроен невидимый навигатор. — Э-эм, — нагнав девушку, Миюки всё-таки решилась напомнить той о своём существовании, — Аяме-сан, Вы сказали, что я не умею собирать информацию… — Это совершенно верно, — не поворачивая головы, согласилась девушка. Её голос звучал холодно и спокойно, без нотки эмоций. — Но откуда Вы можете об этом знать? — возмутилась Миюки. — Я не давала возможности усомниться в своей компетенции лично Вам, потому что мы с Вами и не работали ещё ни единого разу… Аяме фыркнула, луч слабого света пробежался по её маске и скользнул на спину, запутавшись в тёмных волосах. Миюки удивлённо моргнула: когда девушка впервые появилась в её поле зрения, пряди её, определённо, были длиннее. Сейчас же казалось, будто Аяме каким-то чудодейственным образом постриглась, не делая ни единого располагающего к этому движения, не сбиваясь со своего летящего быстрого шага. — Мы — АНБУ, — отпечатала она всё тем же сухим металлическим голосом, в котором не чувствовалось никаких эмоций. — Мы знаем всё и обо всех, потому что в нашу компетенцию входит собирать сведения о каждом жителе деревни, включая владеющих чакрой — и обращая на это особенное внимание. Таков приказ Хокаге. — Хокаге-сама следит за нами? — поразилась Миюки. — Зачем?! — Коноха — военное поселение, тупица, — отчеканила Аяме и пожала обнажёнными мускулистыми плечами, — каждый здесь — воин и потенциальный преступник. Порой руководству деревни приходится принимать тяжёлые решения, и тебе, раз ты действительно решила вступить в АНБУ, доведётся столкнуться с ними лицом к лицу. Возможно, если ты будешь хорошо трудиться и пойдёшь на повышение, тебе поручат выполнить задание, идущее вразрез с твоими жизненными принципами, со всеми установками, с которыми ты жила до сих пор. Предсказать поведение каждого отдельного человека в экстремальных ситуациях, что часто случаются в нашей жизни, очень трудно, практически невозможно. Именно для того, чтобы мы могли не опасаться неожиданного удара в спину, существует особый надзорный орган — АНБУ. Полиция Конохи, которая состоит исключительно из не внушающих доверия представителей твоего клана, также занимается составлением наиподробнейших отчётов о способностях, техниках и личности каждого отдельно взятого ниндзя. Чем больше Хокаге известно об его подчинённых, тем ниже вероятность успешного осуществления государственного переворота, к которому Хокаге-сама не будет готов. К тому же, чем больше таких сведений, тем эффективнее наша защита от внешних врагов, поняла? Миюки с готовностью склонила голову к груди. — Да, — безжизненно откликнулась она. — Но ведь все те, кто осуществляет надзор, являются такими же гражданами Конохи… а если они получат приказ наблюдать за своими друзьями или родственниками? Кто может дать стопроцентную гарантию, что они не станут утаивать какую-то часть информации?.. — Никто, — согласилась Аяме, — именно поэтому в АНБУ проходят только лучшие, в чьём сердце тьма и свет уравновешивают друг друга. Развет ты не знала, что при излишней прокалке клинок ломается? Но если его слишком часто охлаждать, то он тоже не будет прочным и обязательно подведёт своего хозяина в бою. Только оптимальное сочетание воды и пламени создаёт меч, способный пройти через любые преграды — и подобных мечей, к сожалению, слишком мало. Их один на миллион, и создаются они мастерами. — Вы хотите сказать, что АНБУ — это и есть мастер, воспроизводящий в своём детище самого себя? — почесав щёку нервным движением, спросила Миюки. — Да, — отрывисто согласилась Аяме. — Нас, членов элитного отряда, мало, но лишь в таком количестве мы и способны следить за Конохой, не внушая ей страха. По правде говоря, лучше будет, если о нашем существовании никто и не будет знать. Мы — невидимая тень, которая должна всегда оставаться вне поля зрения смотрящего. Мы живём, зная, что не оставим значимого следа в истории, которая будет передаваться из уст в уста, однако это не огорчает нас, поскольку мы знаем, что наша задача трудна, и далеко не каждому шиноби доверили бы её исполнение. — Имена АНБУ стираются из истории? — прошептала Миюки. — Что же, это значит, что… — По прошествии десятилетия никто и не вспоминает о нашем существовании. Шиноби часто гибнут на миссиях и войнах, и если это необходимо Хокаге, он всего лишь приписывает в конце списка нужное имя. После этого шиноби получает кодовое имя и свыкается с ним, как и с тем, которое он носил с рождения. Полоски света странно сплетались с тонкими тёмными прядями Аяме, создавая удивительный эффект солнечных зайчиков: казалось, это именно их длинные уши сейчас игриво колышутся между волосами девушки, хотя Миюки готова была поклясться, что свет дневной звезды не проникает под эти мрачные своды. Несколько мгновений, в течение которых молчание ощущалось особенно явственно и переносилось особенно тяжело, Миюки потратила на то, чтобы осознать очевидное и, поразившись, воскликнуть осипшим голосом: — Аяме-сан, так выходит, что Вы уже ум… «Дура!» — смачно выругала она себя и прижала руки к лицу прежде, чем успела договорить до конца. Аяме резко остановилась, её неряшливые тёмные пряди хлестнули её по напрягшимся лопаткам. Через мгновение девушка повернулась, серые глаза прямо взглянули в расширившиеся глаза Миюки. — И что? — ледяным голосом поинтересовалась Аяме. — Ну да, я уже мертва, так скажем. — Но ведь «Аяме» — это обычное имя, а кодовые… Серые глаза насмешливо прищурились, и Миюки снова почувствовала себя непроходимой дурой — а это чувство, разумеется, не могло доставлять ей удовольствия. — А ты думала, что кодовые имена — это какие-нибудь дурацкие «Ласки», «Тигры» и прочая хрень? — грубовато бросила Аяме. — В работе АНБУ, члена специального подразделения, не должно быть никаких осечек и ошибок, ты не должен вызывать подозрения и привлекать к себе излишнее внимание. Когда шиноби умирает для Конохи, он получает обыкновенное, распространённое имя и носит его, как носил старое. — Тяжело, наверное, к этому привыкнуть, — только и смогла сказать девочка. Хмыкнув, Аяме отвернулась и возобновила шаг. Теперь она двигалась ещё быстрее, поэтому Миюки пришлось перейти на трусцу, чтобы оставаться со своей сопровождающей на приличествующем расстоянии в метр-полтора, которое не нарушало личное пространство ни одной из них и в то же время позволяло обмениваться фразами. — Ты только так думаешь, — Аяме снова повела плечами: видимо, этот жест был её любимым, — к имени так же легко привыкнуть, как и к новому дому. — Не могу представить, что со мной случилось бы, если бы мне пришлось покинуть мой дом и начать жить в другом, притворившись, будто он и есть мой родной, — высказалась девочка. — Ты слишком много болтаешь, — в голосе АНБУ прибавилось раздражительности. — Мне кажется, что я должна идти ещё быстрее. — Нет, подожд… Аяме-са-ан! Просить девушку-АНБУ о снисходительности было и глупо, и унизительно для члена славного клана Учиха. В следующую секунду Аяме попросту исчезла у Миюки в буквальном смысле из-под носа, очевидно, применив шуншин: её фигура рассыпалась на крохотные светлые блёстки, отдалённо напоминающие светлячков, и растворилась посреди полутёмного коридора, в котором, очевидно, не было никого, кроме них двоих. Миюки потерянно захлопала глазами. Чакра Аяме ощущалась, но не так отчётливо, как всегда: казалось, что энергия была растворена в каждом квадратном сантиметре окружающего пространства, и это немало сбивало с толку. «Успокойся, она снова тебя проверяет, — подбодрила себя Миюки, пытаясь сконцентрироваться, — ну же, найди её! Хотя бы определи, где она сейчас!» Однако сделать это было куда труднее, чем представлялось на первый неискушенный взгляд. На самом деле, заметить неладное у Миюки получилось только тогда, когда она по счастливой случайности бросила взгляд влево, не рассчитывая найти там ничего интересного — и столкнулась с серебристым отблеском, подозрительно напоминающим… Скорее, на инстинктах, нежели осознанно, она выставила перед собой руку с кунаем. Аяме, вылетевшая из-за массивной колонны, как пушечное ядро, со своим вакидзаши наготове, хищно оскалилась, как только напоролась на преграду. Летящие от скрещенных клинков искры, неприятный скрежет и ругань ошарашенной Миюки словно бы лишь раззадорили девушку: во всяком случае, когда она заговорила, в её голосе, помимо металла, послышалось и какое-то замаскированное одобрение. — Ну, для тупой девочки в ранге токубецу это неплохо. С такими словами Аяме отняла свой вакидзаши, избавив Миюки от необходимости упираться скользящими ногами в гладкий пол, фыркнула и, развернувшись, спокойно направилась дальше по коридору, к невысокой квадратной дверке, так, будто ничего особенного не произошло. — Я всерьёз собиралась тебя искалечить или убить, это не было игрой, — сказала девушка, положив ладонь на гладкую металлическую поверхность круглой ручки. — Но, раз уж ты не подохла, тебя придётся ввести в отряд. Поздравляю, отныне ты — пушечное мясо. Смотри, не умри на сегодняшнем посвящении. «Наверное, это просто её манера общения», — снова попыталась успокоить себя Миюки, сощуренными от непривычки глазами наблюдая, как распахивается крохотная узкая дверка.

***

Тренировочный зал представлялся Миюки совсем не таким, каким он перед нею предстал. В те времена, что теперь казались ей безбожно далёкими, хоть и миновали они менее суток назад, ей, как человеку, ещё не находящемуся в АНБУ и по самому факту своего рождения являющемуся подозрительным, не дозволялось проникать в таинственные глубины построек, где обитали члены спецотрядов, и свои бои она неизменно проигрывала неподалёку от выхода — бывало, что даже и на улице. Те немногие залы, которые она повидала, были полутёмными, просторными и безлюдными, отдалённо похожими на жилище унылого великана. Там не было ни какого-то особенного оборудования, что могло бы облегчить тренировки: мишени для кунаев или отработки приёмов рукопашного боя, — не имелось даже завалящей скамейки для отдыха. Но здесь, в обители настоящих АНБУ, всё было иначе. Во-первых, Миюки сразу же поразилась обилию света, излившегося на неё из узкого дверного проёма. Приглядевшись повнимательнее после первых нескольких секунд, в течение которых её глаза полосовала невыносимая боль, она обнаружила, что стоит на невысоком порожке, а перед нею расстилается удивительный новый мир. В этом мире не было места мрачной угрюмости. В трёх из четырёх стен помещения были проделаны достаточно массивные окошки (стёкла, правда, были затонированы и наверняка защищены какими-то особыми дзюцу, направленными на защиту от рентгеновского зрения обладателей бьякугана), из чего Миюки сразу сделала вывод, что комната угловая. В дальней стене была проделана непримечательная дверка с потёртой медной ручкой, а по обе стороны от дверки возвышались массивные бледно-зелёные шкафы, возглавлявшие ряд своих собратьев, которые заполонили зал двумя стройными колоннами. В шкафах имелось не меньше десятка полочек с замочными скважинами, и над каждой скважиной висело нечто вроде треугольной металлической таблички с криво нацарапанными инициалами владельца. Как ни странно, но в оживлённый дневной час, явно требовавший присутствия АНБУ на улицах, а не в залах, от народу было не протолкнуться. И это было вторым обстоятельством, что Миюки удивило. Наконец, в-третьих, хоть она и знала, что все бойцы спецподразделений проходят особую подготовку, больше схожую с дрессировкой, её всё же поразило, что такое количество шиноби, очутившись в одном помещении, вело себя тихо, словно бы вообще никого кругом, собственно говоря, не было. Ниндзя и куноичи, рассредоточившись по залу, занимались каждый своим делом с привычной людям их профессии невозмутимостью. Там, уединившись в уголке, две невысокие девушки с длинными конскими хвостами швырялись сюрикенами в установленную напротив них мишень, при этом ни одна не издавала ни звука, даже досадливого шипения, если снаряд попадал в цель не идеально. Напротив девушек усиленно боролись врукопашную двое бойцов АНБУ: сняв водолазки и жилеты, они сцепились, как молодые бычки на арене, и по обнажённым плечам и груди их скатывались капельки пота. Возле шкафчиков, присев на корточки, сидела замкнутого вида девушка в очках и перебирала какие-то бумаги, сложенные в одном из ящиков, за спиной у неё возился крупный мужчина, который, очевидно, собирался на миссию: он уже оправил воротник своей водолазки и теперь застёгивал жилет. Маска его, имевшая форму волчьей морды, лежала на соседнем шкафчике, пустые глазницы бессмысленно таращились в потолок. Все эти люди — а также многие другие, которых Миюки не заметила беглым взглядом, поскольку они вели себя очень тихо и сливались с обстановкой, как полагалось АНБУ, — тотчас же обернулись к ней, не успела она сделать ещё и шагу внутрь. Первым заговорил мужчина, собиравшийся на задание. Нацепив на лицо маску, он резким движением потёр керамический нос, правый уголок которого был отколот, и сощурил глаза, глядя на Миюки так, что ей мигом захотелось куда-нибудь провалиться. — Это что за мусор? — спросил мужчина неприязненно. — Кого ты сюда притащила? Это уже второй сопляк за два месяца, больше нам не надо… Аяме, как Миюки могла предположить, не поворачиваясь, никак не отреагировала на грубость. — Учиха Миюки, — спокойным голосом доложила она и сжала плечо девочки до хруста в костях. — Приказом Хокаге-самы она назначается в наш отряд пушечным мясом. Всё. Девушки, метавшие сюрикены и кунаи, поторопились подойти ближе. Они были чрезвычайно схожи между собой, будто близнецы, только цвет волос у них разнился: стоявшая справа была жгучей брюнеткой, в то время как девушка слева — платиновой блондинкой. Сёстры указали на Миюки пальцами и фыркнули: — Вот это ничтожество? — Учиха? — пробасил мужчина в маске. — С какого чёрта Хокаге вообще позволяет этим красноглазым ублюдкам просачиваться в наш отряд, им полиции мало? Слышала, девка? — повернув голову к Миюки, он заговорил рычащим злобным голосом, который, наверное, должен был бы быть у нинкенов Инудзук, если бы только эти нинкены, как собаки клана Хатаке, обладали человеческой речью. — Ты чего сюда припёрлась, а? Тебя здесь никто не ждал и почести тебе воздавать не намерен, так что лучше проваливай, пока не сдохла! — А сдохнешь ты тут очень скоро, — елейным тоном промолвила блондинка, — Учихи в отряде АНБУ не нужны. Проваливай к себе в полицию, там ошивайся сколько хочешь, а в наши дела не лезь… Миюки, обескураженная, только похлопала глазами. В первые несколько мгновений она и впрямь не знала, как следует реагировать. Зная, что представителей её клана не любят, она всё же не ожидала столкнуться с такой ненавистью, которую, казалось, можно было попробовать на вкус, высунув кончик языка; понюхать, втянув носом загустевший воздух. — Чего таращишься? — к остальным АНБУ подобрались два парня, боровшиеся в уголке. Они до сих пор не удосужились надеть хотя бы водолазки и стереть с тел пот, как будто бы собирались вместо друг дружки подраться с Миюки. Девочка гулко сглотнула, отчаянно душа в себе желание оглянуться на Аяме и попросить её о помощи. «Я должна сама с этим разобраться, — приказала себе Миюки, — вдох-выдох… Если я попрошу Аяме защитить меня, мне здесь вообще не выжить! Я должна… должна показать им, что я их не боюсь. Да, только вот я никогда не была хорошей актрисой!» — Меня… — первое слово она едва смогла пропищать. Поспешно оправившись, Миюки кашлянула в кулак и увереннее произнесла: — Меня определили в этот отряд, по каким причинам, вас всех касаться не должно. Я пришла сюда из своих личных побуждений и буду здесь служить столько, сколько посчитаю нужным… так что вам всем придётся с этим смириться! АНБУ в маске ещё сильнее сощурил глаза: теперь их практически не было видно сквозь пробоины в керамике. — Пришла из своих побуждений? Собираешься здесь служить? — повторил он, растягивая слова. — Не смеши меня, дура! Думаешь, раз тебе удалось одолеть какого-то слабака, ты получила право сюда внедриться? Тебе сколько раз повторить, что Учихам в нашем отряде и вообще в АНБУ не место? Или ты плохо слышишь? — Это В… ты плохо слышишь, — набычилась Миюки, делая шаг вперёд, — потому что я своё слово тоже сказала! Я пришла, чтобы служить в этом отряде, не нравится работать со мной — проваливай, но я отсюда не уйду! Девушки, раньше метавшие снаряды в цель, переглянулись и прижали ко рту ладони, очевидно, намереваясь скрыть смешки. Парни с блестящими от пота телами только многозначительно ухмыльнулись, адресуя друг другу взгляды, которые явно должны были убедить каждого из них в том, что Миюки окончательно сошла с ума, раз собирается потеснить одного из их старинных товарищей. — Чтобы я — из родного отряда ушёл? — прошипел АНБУ в волчьей маске. Склонившись к лицу Миюки, он схватил её за воротник, приподнимая так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и в этот момент по её телу прошлась почти физически ощущаемая волна страха. АНБУ смотрел на неё не как на конкурента, а как на смертельного врага, и это ей категорически не нравилось, поскольку явный разрыв между их силами она заметила ещё давно, выделив чакру мужчины из мешанины энергии, которая клубилась под этими сводами. АНБУ в маске имел все шансы попросту раздавить её, как насекомое, в своём сильном кулаке, и она даже не сумела бы оказать достойное сопротивление. Сердце Миюки отправилось в длительное путешествие к пяткам. «Может, не стоило его провоцировать? — послышался в голове слабенький голос. — Может, всё само собой обошлось бы… а?» Миюки в этом сомневалась — правда, в том, что ей удастся выйти из тренировочного зала АНБУ живой, она уже тоже не была уверена хотя бы на десять процентов. В голове её всё крутились слова Аяме о новичках в отряде и о том, что их и впрямь используют, как пушечное мясо. «А кто станет интересоваться, враг убил меня или нет? — замирая от ужаса, спросила себя девочка. — Если ты не угодишь отряду, получается, этот отряд тебя собственными руками прикончит, а потом соврёт самому Хокаге?.. Нет, не соврёт, ведь Хокаге и спрашивать-то не будет…» — Ну всё, хватит уже, Дэйки, — решительно произнесла она гулким низким голосом. — Поставь пушечное мясо на место и не ломай ей ничего, пока это не станет необходимостью. Издав сиплый рык, Дэйки разжал руку, и Миюки рухнула на пол, едва успев сгруппироваться. Аяме стояла между нею и её неприятелем, сжав в одной руке обнажённый кунай, как будто она собиралась драться. — С чего ты взяла, что сейчас в этом нет необходимости? — процедил Дэйки. Каждое слово давалось ему с заметным трудом: по-видимому, он никак не мог восстановить дыхание. — Потому что пушечное мясо под моей защитой, я её сюда привела и буду всему учить, — отрезала Аяме хмуро, — не думай, что мне это нравится, однако я вышибу дух из всякого, кто посмеет хоть пальцем её тронуть, и вы никому слова не скажете, потому что вам жаловаться-то некому. — Тебе повезло, что твой наставник — капитан, — фыркнула светловолосая куноичи, обращаясь к Миюки, — иначе мы тебя в первую же ночь задушили бы подушкой. Чтобы не ввязываться в новую драку, девочка предпочла промолчать. — Это не значит, что я стану подтирать ей сопли, — продолжала Аяме, — если не будет стараться, то сдохнет, и она это, вроде, понимала, когда шла сюда с твёрдым намерением оказаться в наших рядах. Если от неё есть польза, то лучше не убивать, а коли пользы не будет, долго она нам всё равно мешаться не станет. Уяснил? — она метнула на Дэйки холодный взгляд, и тот ответил быстрым кивком. — А теперь проваливай на задание, с пушечным мясом мы тут сами разберёмся. Чего выставились? — кончиками пальцев Аяме отпихнула с дороги полуодетых борцов, схватила Миюки за воротник и потащила за собой, будто нагадившего котёнка, которого ждёт наказание. — У вас своих дел нет, что ли? Проваливайте-проваливайте, я тут тоже, знаете ли, занята… С этими словами Аяме остановилась напротив сосредоточенной девушки в очках, которая даже на минутку не отвлеклась от перебирания документов, чтобы посмотреть на драку. Миг — и Миюки нелепо шагнула вперёд, получив толчок в спину для ускорения. — На, — сказала Аяме удивлённо обернувшейся девушке, — одень её и подерись с ней. Потом доложишь. Девушка всё ещё выглядела удивлённой, но, очевидно, возражать у неё смелости не хватало. Поэтому она, отдав хмурому капитану честь, поспешно выкрикнула: — Есть! Удовольствия в службе Миюки находила всё меньше и меньше.