Ледяная душа

«Я тебя провожать не буду: сама допрёшься, не маленькая». В этом Миюки теперь искренне сомневалась. Огромный корпус АНБУ, раскинувшийся в отведённом им квадрате земли, казался ещё больше и ещё непонятнее, когда в его дебри пытался углубиться новичок. Миюки старательно призывала на помощь все свои инстинкты шиноби и чувство ориентировки, однако даже после получаса странствий ей так и не удалось хотя бы покинуть отправную точку своего пути. Белые стены сбивали её с толку, и отсутствие каких бы то ни было отличительных особенностей у каждого нового здания создавали неприятное ощущение, что она мечется в клетке из иллюзий. Остановившись, Миюки глубоко вздохнула и приготовилась опозориться. Будь она здорова, она потратила бы ещё несколько часов, чтобы найти медкорпус самостоятельно, но нос её распухал от минуты к минуте больше, руки практически не слушались, а всё тело ломило и наливалось неприятной свинцовой тяжестью. Миюки с трудом приблизила ладони к лицу, складывая их рупором, и позвала: — Ау? Есть тут кто-нибудь? Ау?.. Её вопрос разнёсся по извилистым тропинкам корпуса АНБУ и сгинул без ответа. Впрочем, Миюки уже давно начала сомневаться, что в этом месте есть жизнь. — Ау? — попробовала она ещё раз. — Кто-нибудь? Я Миюки… пушечное мясо из отряда Аяме-тайчо! Кто-нибудь, пожалуйста, отзовитесь? Сенсорные способности сейчас никак её не выручали: караульные, расставленные по периметру корпуса, поддерживали особое дзюцу, которое исключало возможность поиска людей по следу из их духовной энергии. Миюки оставалось руководствоваться исключительно традиционными способами, но она пока не обнаглела настолько, чтобы, напрягая ничтожные остатки собственной чакры, на свой страх и риск взбираться по отвесным стенам на плоскую крышу. — Эй? От этого окрика Миюки радостно замерла, и её сердце задрожало. Повернувшись быстрее, чем этого можно было бы ожидать от человека в её состоянии, она выдохнула с нескрываемым облегчением: — Наконец-то, хоть одна живая душа! Как я рада с Вами встретиться… а… — замешкавшись, она устремила непонимающий взгляд в керамическую маску АНБУ, застывшего на приличном расстоянии напротив, и пробормотала: — а кто Вы, АНБУ-сан? — Меня зовут Акаи-но-Буредо*, — послышался глухой ответ. — Что ты тут делаешь? Пушечное мясо на данный момент должно находиться на тренировке. От высокой, как будто сплюснутой с боков фигуры АНБУ веяло неприветливым холодом, таким, что даже хотелось поёжиться. Миюки отступила на пару шагов, предусмотрительно увеличивая дистанцию, и промолвила: — Моя тренировка уже подошла к концу, АНБУ-сан, и меня отправили в медицинский корпус, чтобы залечить повреждения. Когда мои раны затянутся, я снова приступлю к занятиям. — Кто твой наставник? — глухо спросил АНБУ и сделал шаг вперёд. Миюки отступила снова. Её не покидало странное ощущение, кричавшее, что Акаи-но-Буредо желает её побить. — К какому отряду принадлежите Вы, АНБУ-сан? — недоверчиво осведомилась она. — Я не могу с Вами откровенничать, пока не узнала, кто Вы. — У меня нет другого начальника, кроме второго оо-тайчо Джуширо и Хокаге-самы, — глухо ответствовал АНБУ, — и я капитан Акаи-но-Буредо, как уже тебе представлялся. Итак, кто твой сенсей, пушечное мясо? Не заставляй меня ждать, я не должен тратить своё время на разговоры с такими, как ты. — Ну и не тратьте, Акаи-сан, — пробормотала Миюки, — просто укажите мне путь к госпиталю, и я оставлю Вас в покое. Понимаете, я пока ещё не совсем сориентировалась в этом корпусе… честно сказать, я не прослужила в АНБУ даже недели и многого не знаю, я надеялась, что мне кто-нибудь поможет и объяснит, как всё тут… устроено. Провалы глазниц у маски Акаи-но-Буредо были совсем тёмными, зловещими, отчего Миюки начинало казаться, будто бы за ними у этого странного человека вовсе нет лица. Хотя караульные исправно поддерживали своё подавляющее дзюцу активным, она могла ощущать слабую вибрацию чакры, которую излучал непоколебимо воздвигшийся перед нею АНБУ, и эта вибрация заставляла тело девочки вздрагивать. «Такая удивительная сила, — подумала она, остановив испуганный взгляд на гладкой маске АНБУ, — я думаю… думаю, что этот человек даже сильнее Аяме-тайчо. Когда я стояла со своим капитаном лицом к лицу, я и то не чувствовала её чакру так, как сейчас чувствую его. Наверное, он и впрямь командует целым отрядом АНБУ… страшно представить, насколько тогда сильны оо-тайчо! И интересно, почему я не улавливала такого же мощного фона от Хокаге-самы, когда приходила к нему за поручениями? Он сдерживает свою чакру, чтобы не путать неопытных генинов, наверное… а АНБУ это ни к чему: они, напротив, должны показывать всю свою силу, чтобы их уважали и боялись». Акаи-но-Буредо, очевидно, смотрел на Миюки: хотя она и не могла сказать об этом с уверенностью, она чувствовала, что сейчас находится в фокусе его внимания. Солнечный свет скользил по острым лисьим ушам керамической маски, которая скрывала лицо капитана, и старательно огибал провалы глазниц, чтобы не упасть в них ненароком, высветив то, чему светиться при первой встрече нельзя. — Я знаю тебя, — вдруг сказал Акаи и повернулся к Миюки спиной, — ты из отряда Аяме. Слышал, у неё в пушечном мясе ходит Учиха. — Совершенно верно, капитан! — тотчас поддакнула Миюки. — Ну так… капитан, Вы не поможете… — Я тоже иду в госпиталь, — промолвил Акаи-но-Буредо невозмутимым голосом, — поэтому ты отправишься со мной. Сердце Миюки взлетело к горлу и радостно застучало там, обливаясь кровью. — С… спасибо, капитан! — с величайшим почтением выкрикнула она. — Иди за мной, — спокойно велел ей безэмоциональный АНБУ в маске и, развернувшись, потопал вперёд, уверенно приминая подошвами сандалий едва начавшие пробиваться сквозь тяжёлую почву нежно-зелёные травяные росточки.

***

Когда слуга вернулся: как всегда, с опущенной головой, потупленным взором и полными руками вкуснейших яств — он был уже не один. За ним в зал совещаний проскользнули, как змеи, несколько точно таких же ребятишек с набитыми подносами и услужливо засновали позади скамей и стула даймё, выкладывая всю провизию на стол. Сам правитель следил за каждым движением мальчиков в оба глаза и неодобрительно щурился, когда они, по его мнению, обносили более важного гостя в угоду тому, что не имел такого значения, но сидел ближе. Дети мгновенно тушевались, стоило им почувствовать исходящее от даймё раздражение, дёргались и делали всё так, чтобы его губ коснулась лёгкая улыбка. Иноичи и Шикаку получили своё угощение сразу же после старейшин и Данзо. Если уважаемый глава дома Нара стоически избегал переглядок с пищей и питьём, то его товарищ, не сдержавшись, набросился на свою пиалу, стоило только той оказаться рядом, и с наслаждением осушил её за несколько мгновений. Позади Иноичи тотчас оказался ещё один мальчик-слуга, едва угостивший советника даймё, и снова наполнил пиалу с кротчайшей вежливой улыбкой на лице. Дети, суетившиеся вокруг стола, выглядели по-настоящему несчастными, хотя они прилагали все усилия к тому, чтобы убедить гостей в обратном. Хокаге поймал взгляд даймё, когда тот рассеянно уставился в пространство поверх сиденья Данзо, и неодобрительно покачал головой. Правитель мгновенно переключил своё внимание на блюдо, стоящее напротив него, и незаметно щёлкнул пальцами, после чего дети мгновенно сбились в кучу за стулом. — Вы свободны, — промолвил даймё, прищурившись, — идите, вы славно потрудились. Мальчики поклонились, как один организм, развернулись и выскользнули в крошечный дверной проём, который в одну долю мгновения раскрылся перед ними и исчез так же быстро. Снова наступила тишина — уже более мрачная, чем при появлении Хирузена и его спутников. Даймё явно пребывал не в лучшем настроении, что подтверждали его общая бледность и крайне мрачное выражение лица; советники, укутавшиеся в свои накидки и занавесившие лица, никак не проявляли себя. Данзо чему-то загадочно усмехался, никому эту усмешку не адресуя: но, как Хирузен знал, подобное выражение лица было привычным для его старого соперника. Преимущество было на стороне того, кто явился первым и расположил даймё в свою пользу — а у хитроумного Данзо, искусного манипулятора, к тому же, было достаточно много времени для того, чтобы вбить правителю в голову какие-то свои идеи. Какие именно это были идеи, Хокаге знал — знал всегда, даже тогда, когда Данзо ещё не решился озвучить их громко и смело. Знал потому, что от Шимуры и нельзя было ожидать мягкости. Всегда и везде он привык действовать в интересах деревни — и, если ему казалось, что он мог извлечь из чего-либо выгоду для Конохи, то незамедлительно решался даже на тягчайшие преступления. — Ну, теперь, — даймё с мягкой, вкрадчивой улыбкой откинулся на спинку кресла и устремил на Хокаге совсем не добрый взгляд, — когда мы все уняли свой голод, можно обсудить более важные дела. Хирузен, я хотел бы получить ответ на свой вопрос: почему ты бросаешь Коноху именно сейчас? — Я не намерен бросать её, — отрезал Хокаге, тоже улыбаясь даймё без особенного преклонения, — а всего лишь желаю отойти от дел, потому что уверен: Конохе нужно новое руководство. И когда ещё мне уходить, если не сейчас, пока царит мир? Даймё нехорошо прищурился, и с его лица пропала вежливая улыбка. Раскрыв веер, он загородился от Хирузена и негромко спросил: — «Пока»? Ты используешь это слово, потому что понимаешь: угроза устранена не до конца? — Угроза будет сохраняться в любом случае, — сказал Хирузен спокойно, — продолжу я править или моё место займёт кто-то другой. — И, разумеется, ты так говоришь потому, что не сумел поймать своего сбежавшего ученика, Орочимару, одного из великих саннинов, — сказал даймё, щуря глаза ещё сильнее, — Орочимару ушёл из деревни, прихватив с собой девочку-чуунина, а вместе с ним бежала и именитая заложница, которая, судя по слухам, обручилась с предателем из клана Учиха. Не слишком ли много не пойманных важных беглецов для того, чтобы сваливать их на плечи преемника, Хирузен? Данзо спокойно любовался перепалкой, и, хоть его поджатые губы не улыбались, единственный прищуренный глаз переливался тёмным злорадством. — В том, что Орочимару бежал, несомненно, есть моя вина, — признал сандайме, — и я не стану отрицать, что он не будет сидеть тихо, а обязательно возьмётся за претворение в жизнь своих сумасшедших планов. Тем не менее, я не позволю ему этого сделать. В том, что побег Орочимару прошёл так гладко, замешан кто-то из жителей Конохи, достаточно высокопоставленный… Данзо хранил величественное молчание, в то время как Хомура и Кохару уже вовсю обменивались потрясёнными взглядами. — Однако уйти далеко я Орочимару не позволю. Я знаю, где я стану его искать и кто этим займётся, и мой кандидат получит от меня полный объём всех необходимых сведений. К тому же… я проявил слабость, владыка, — Шикаку и Иноичи тут же повернулись к Хокаге, и тот выпрямился, устремляя на даймё грустный взгляд. — Я не смог убить Орочимару, хотя у меня была такая возможность, именно потому, что это был мой ученик. Моя ошибка заключается в этом. Конечно, далеко не только этот факт сподвиг меня на сложение моих полномочий, но я совру, если скажу, будто он совсем не оказал влияния. Следующий Хокаге не имеет такой тесной связи с Орочимару, как я, и в момент вынесения приговора его рука не дрогнет, она останется справедливой и твёрдой. — И кого же, — даймё медленно отнял от лица веер, — ты прочишь на своё место, Хирузен? Хокаге чуть сжал края столешницы и самым спокойным, беззаботным тоном промолвил: — Минато Намикадзе, ученика Джирайи и знаменитую Жёлтую Молнию Конохи. Прищуренный тёмный глаз Данзо широко распахнулся. Хомура и Кохару, не выдержав обмена только взглядами, стали обмениваться уже и репликами, судя по выражению их лиц, недовольными и изумлёнными. В зале тут же поднялся ропот, напоминающий чем-то рокот волн, набегающих на изломанную линию прибрежных скал. Советники даймё зашевелились, придерживая руками края покрывал, под которыми прятались лица. Сам правитель сидел на своём месте, чуть приоткрыв глаза в изумлении, и молчал, а его советники уже не шептались — они говорили, причём достаточно громко, и даже привставали со своих мест, полные возмущения. Хокаге, сложив руки на столе, молча ждал, пока всеобщее волнение утихнет, Шикаку и Иноичи как будто примёрзли к своим местам. Наконец, волна недовольства схлынула, и по зале разнеслись умирающим эхом последние шепотки. — Такой молодой мальчишка… немыслимо! — Кто это вообще такой? — Разве Вы не слышали о нём, Акио-сан, это же тот юноша, который сражался с самим Райкаге! — С Райкаге? Этот желторотый птенец? Сколько ему вообще лет? — Я слышал, что двадцать два… — Нет, двадцать! — По-моему, так двадцать четыре… — Какая разница?! Юноше ничего не понять в работе Хокаге!.. Хирузен продолжал сохранять молчание, словно бы он и не слышал возмущённых восклицаний советников. Спокойствие, что не было потеряно ни им, ни даймё, ни Данзо, сыграло всему собранию на руку: уже через несколько минут даже самые бешеные противники устали кричать в пустоту и не получать никакого отклика. Зашуршали одежды присаживающихся на свои места советников, послышались скрип и редкие усталые вздохи. Даймё приблизил раскрытый веер к лицу, наверняка пряча усмешку, и напевно поинтересовался: — Ещё будут какие-либо возражения, прежде чем мы приступим к обсуждению этого предложения? Нет? Ну и сла… — Постойте, — послышался звучный громкий голос. — У меня есть возражения. Шикаку и Иноичи отмерли: одновременно, как по команде, они развернулись в сторону Данзо, который, опираясь на свою клюку, с удивительным величием выбирался из-за стола. Выпрямившись во весь рост, Данзо пристально всмотрелся в невинно изучающие его бархатистые, как у бестолкового щенка, глаза правителя и сказал: — Я хотел бы высказать своё мнение прежде, чем говорить станет Хирузен. Даймё махнул веером и сложил его наполовину, приоткрывая обвисшие бледные щёки и уголки уже не улыбающихся светло-розовых губ. — Ну, что ж, разумеется, я не могу тебе отказать, Данзо-сан. Как человек, живущий в Конохе, как человек, обладающий определённой властью, ты отлично знаешь плюсы и минусы каждого кандидата. — Благодарю, даймё-сама, — сдержанно поклонившись, Данзо промолвил сухим и решительным голосом: — Минато Намикадзе, как здесь было сказано раньше, действительно очень способный и сильный ниндзя, коль он сумел выстоять против Райкаге, чей бешеный напор известен всем нам, и его младшего брата Би, в которого запечатан сейчас Восьмихвостый. — Да, это так, — сказал кто-то из советников даймё. — Несомненно, — поддакнул ещё один, — потрясающий юноша. — Вы верно сказали! — чутко обернувшись к говорившему, сказал Данзо, и его голос звучно разлился под сводами зала. — Минато Намикадзе, при всех его бесспорных достоинствах, ещё слишком молод. Как он сумеет повести за собой деревню? Как он сумеет разобраться в людях? У него слишком мало жизненного опыта, чтобы допустить его до такой ответственной должности. Я поддержал бы решение Хирузена всем сердцем, если бы обстановка в деревне была более спокойной, в частности, если бы он что-то сделал, наконец, с кланом Учиха… — Исключено, — тотчас перебил Хирузен, — с Учихами я ничего делать не стану и не позволю никому этого. — Это в корне неверно, — Данзо покачал головой, — потому что Учихи давно плетут свои заговоры и уже делят кресло Хокаге, как если бы оно принадлежало им. Но Вы знаете, — обернулся он к креслу правителя, — даймё-сама, что случится с Конохой, если мы когда-либо передадим власть Учихе в руки. — Никто и не собирается этого делать, — снова вставил своё слово Хирузен, — Учих достаточно держать близко к себе и давать им определённую свободу действий, чтобы они не считали, будто их ущемляют в правах или недооценивают. Работая с ними как с друзьями, а не как с преступниками, мы добьёмся сохранения в Конохе мира и укрепления нашего общего благосостояния. — Тебе легко говорить это, Хирузен, — сказал Данзо, — потому что ты прожил достаточно и многому научился. Но послушай… что сможет сделать неопытный юноша Минато Намикадзе? Разве его философия и его методы подходят для нынешней ситуации? Он ученик Джирайи, одного из самых миролюбивых ниндзя мира, и его правление будет означать крах того самого благосостояния, которое мы все так стараемся сберечь. Конохе нужна твёрдая и сильная рука опытного, властного человека, чтобы сохранить достигнутое. Я уверен, что никакой другой ниндзя не подойдёт для этого лучше, чем… -… Минато Намикадзе, — негромко сказал Шикаку, и взгляд даймё сконцентрировался на нём. — Да, Минато-сан ещё молод, но сандайме-сама был прав, когда говорил: строить будущее нужно доверить тем, кто ещё не оброс предрассудками. К тому же, он не так неопытен и наивен, как Вы предполагаете, Данзо-сама. Напоминаю, что Минато-сан являлся активным участником боевых действий в недавней войне, он сражался не только с Райкаге и его братом один на один. Именно ему было поручено окружение шиноби Ивагакуре, он вырвал победу у моста Каннаби, ему удалось поладить с представительством Сунагакуре и обеспечить дипломатические переговоры между сандайме и советом, который подменял пропавшего Казекаге-саму. Все эти факты подтверждают наличие у Минато воли, здравого смысла и рассудительности. Его победы выстраиваются не на грубом силовом преимуществе, а на всесторонней оценке противника, его боевых, духовных и моральных качеств, что немаловажно в данной ситуации. Даймё-сама, на этом голосовании я отдаю своё предпочтение именно Минато! Данзо резко втянул носом воздух, и его глаза сузились больше обычного. Иноичи, не вставая с места, вежливо кивнул даймё и добавил: — Я также голосую за Минато-сана. — Мой голос тоже следует учитывать, — Хокаге усмехнулся, бросая на Данзо беглый взгляд, — и его я отдам в пользу Минато, разумеется. Он будет замечательным руководителем — я готов поручиться. — Нет, нет, — даймё сложил веер полностью и оттолкнул его к краю стола, — не стоит впадать в крайности. Итак, кто ещё отдаёт свой голос кандидатуре Минато Намикадзе, также известного как Жёлтая Молния Конохи, поднимите, пожалуйста, руки… Одна за другой, тихо шурша объёмными рукавами, ввысь стали подниматься дряблые, морщинистые ладони советников. Данзо, Хомура и Кохару, нахохлившись, сидели на своих местах неподвижно. Можно было предположить, что они не колеблются, твёрдо уверенные в правильности своего выбора, если бы не побледнение щёк старейшин и их мечущиеся вправо-влево горящие взгляды. — Один, два, три… так… так… — даймё поразмыслил, глядя на свою руку, дёрнул было кистью, но тут же занял прежнюю позицию и провозгласил: — Что ж, думаю, достаточно очевидно, что в этом голосовании побеждает Минато-сан. Благодарю вас всех за уделённое время… а теперь, пожалуй, можно и расходиться, ведь у нас накопилась целая куча своих дел. Хирузен, тебе нужно будет вернуться в Коноху как можно раньше, чтобы подготовить все необходимые бумаги — а ведь у тебя наверняка накопился целый архив важных сведений… Вот, ставлю печать, — даймё принял из рук одного из своих советников свиток и карандаш, быстро вписал внизу листа мелкими аккуратными иероглифами имя Минато и протянул требовательно руку к другому советнику, молча ожидая печати. Когда та очутилась в его ладони, он резко хлопнул тиснением по бумаге, дунул на неё и снова деловито закатал свиток, перевязав его шерстяной ниткой тёмно-зелёного цвета. — Бери, Хирузен. Передай это своему кандидату вместе с моими поздравлениями: теперь у деревни Листа новый правитель! Данзо, медленно поднявшись со скамейки, отвесил креслу правителя молчаливый поклон и решительно двинулся прочь. Перестук его клюки радостно съел поднявшийся в зале шум: все советники, с облегчением сбрасывая свои накидки, вставали со скамей и тоже торопились к выходу: в действительности, не только Хокаге предстояло справляться с целым ворохом новых забот.

***

Медицинский корпус АНБУ не слишком отличался от корпуса, прикомандированного к обычным ниндзя. Миюки встретили ставшие почти привычными безликие голые стены, от которых пахло въевшимся спиртом и медикаментами, голые гладкие полы, отмытые до противного, жалящего глаза блеска, и одинаковые на первый взгляд шиноби, деловито снующие туда-сюда. Здесь были и медсёстры с сумками, точь-в-точь повторяющими набитую лекарствами и подручным перевязочным материалом сумку Рин, и дежурные сёстры, снабжённые большими блокнотами и карандашами, и врачи разных узких специальностей, рыскавшие вдоль стен с определённой целью. — Что-то уж слишком шумно здесь, Акаи-сан, — сказала Миюки, постояв немного в окружении шума и хаотичных движений. — Недавно выполнялись миссии, — как будто в пустоту сказал Акаи-но-Буредо и пошёл вперёд, целенаправленно бросая Миюки в печальном одиночестве. Она не смогла остановить капитана и даже не стала это делать: интуиция подсказывала, что нелюдимый АНБУ и так сделал для неё куда больше, чем-то, на что ей по своему статусу полагалось рассчитывать. Акаи-но-Буредо стремительно исчез среди белых халатов медиков и унылого сероватого месива АНБУ, и Миюки осталась на пороге совсем одна. Она не впервые бывала в лазаретах, характерные запахи и картины различных увечий её нисколько не стесняли. Пожалуй, сделать первый шаг и поискать хоть кого-то ей мешал трепет перед гордым званием «АНБУ». — Чего стоишь? — мимо неё пробежала, толкая перед собой громадную тележку, девушка с растрёпанными каштановыми волосами. — Что ты тут вообще делаешь, проход загромождаешь? — Да вот, — Миюки неловко повертелась перед медсестрой, показывая свои раны, — мне велели восстановиться и вернуться на полигон, но я не знаю, к кому здесь можно обратиться. Вы не могли бы… Из-под белого колпака медсестры выползла вьющаяся каштановая прядка, и девушка остановилась. Придерживая одной рукой тележку, другой она начала сосредоточенно запихивать волосы обратно, при этом её лицо было таким злым и уверенным, словно она дралась с худшим своим противником. — Пушечное мясо? — недружелюбно бросила медсестра. Миюки старательно покивала: собственный ранг в иерархии АНБУ её по-прежнему не устраивал, но с ним приходилось мириться, надеясь, что в скором времени ей удастся заслужить нечто более достойное. — Да, я недавно поступила в отряд Аяме-тайчо, — девочка неуверенно подошла к сердитой медсестре ближе и попыталась заглянуть той в лицо. — Сегодня у меня была тренировка с Дэйки-саном, и Дэйки-сан меня неплохо потрепал… — Ну, раз потрепал, так садись в свою конуру и жри чакровосстанавливающие пилюли, — девушка сумела-таки закрепить локон внутри колпака и взяла с тележки моток бинтов в стерильной упаковке. — Если кровит, перевяжи, не подохнешь. — Вы не понимаете, — Миюки начинала злиться, — мне велели вернуться к тренировкам как можно скорее! — Ну и возвращайся! — огрызнулась медсестра. — Мне какое до тебя дело, пушечное мясо? Таких, как ты, у нас десятки дохнут — за каждым, что ли, бегать? Своих дел хватает! «Медик обязан быть сострадательным, крепким духом и вежливым, — наставительным тоном произнесла воображаемая Рин в голове Миюки, — шиноби привыкли к грубости, однако у любого заболит сердце, если с ним обращаться как с животным. А при болящей душе тело не хочет восстанавливаться быстро». «Интересно, что это за врачей таких готовит АНБУ? — зарычала про себя Миюки. — Готовы бросить человека из собственной организации помирать, потому что он пушечное мясо, видите ли… как здесь вообще хоть кто-то выживает?!» Сердито фыркнув напоследок, девушка поправила свой колпак, надёжнее фиксируя тот на голове, и упёрлась обеими руками в тяжёлую металлическую ручку тележки. Миюки решительно вышла вперёд и перегородила медсестре дорогу. Она была уверена, что ирьёнин в состоянии проехаться по ней, как по куску грязи, и в то же время она уже разозлилась достаточно и потому собиралась твёрдо отстаивать своё право на помощь. Раны её уже не пульсировали болью, а всего лишь неприятно жгли — тем не менее, каждый новый приступ этого жжения заставлял Миюки жмуриться и со свистом выдыхать воздух. — Чего стоишь тут? — медсестра смотрела на неё без всякого дружелюбия. — Пошла прочь! Я же дала тебе бинты и совет, всё остальное меня не колышет! — Ты так со всеми своими больными разговариваешь? — набычилась Миюки. — Я тоже уже своё сказала: отведи меня к квалифицированному врачу! Мой семпай меня ждёт, я не могу подводить его из-за того, что тебе захотелось поважничать! — Твоему семпаю, — сузила глаза медсестра, — да ну, какие новости! Сомневаюсь, что хоть кого-то в АНБУ трогают твои учиховские страстишки! На секунду Миюки замерла. Она старалась не афишировать своё происхождение и не светиться перед АНБУ из других отрядов, тем не менее, оказалось, что весть об её назначении под командование Аяме охватила уже весь корпус. Светлые глаза медсестры, вцепившейся в свою тележку так, будто бы Миюки пыталась отнять ту силой, блестели яростно, с какой-то экзальтированной ненавистью. — Пусти меня к врачу, — процедила Миюки. — Не твоего куриного ума дело, из какого я клана! Или ты просто завидуешь, потому и хочешь, чтобы я подохла? — Ха! Было бы чему завидовать! — возмутилась медсестра. — Уйди с дороги, я тороплюсь! — Никуда не уйду, — спорила Миюки, — покажи мне, как попасть к врачу! Хотя бы просто скажи, мой семпай убьёт меня, если я задержусь! На самом деле Дэйки не обмолвился ни словом о степени тяжести наказания, которое будет применено к Миюки в случае, если она долго провозится, однако сейчас девочка была почти на сто процентов уверена, что не обойдётся меньшим, чем снятием кожи живьём. Пока медсестра и Миюки спорили, в коридоре появлялось всё больше недовольных. Отчасти это было вызвано тем, что ирьёнин загородила своей массивной тележкой подступы к креслам, на которых сидели, скрючившись, больные либо раненые АНБУ, отчасти — тем, что Миюки так и оставалась на пороге и заслоняла почти весь дверной проём телом. — Решайте уже что-нибудь! — негодовали АНБУ всех рангов и возрастов, поглядывая на обеих спорщиц с явным намерением убить если не обеих, то хотя бы одну. — Нам тоже на приём! — У нас назначено! — Мне надо на чакромассаж! — У меня печати до сих пор не обновлены, если совсем сдохнут — обеих придушу! — У меня вообще кишки вываливаются! Миюки и медсестра продолжали спорить. Их громкие крики, исполненные почти личной неприязни, далеко разносились по всему коридору, несмотря на то, что кругом них волновалось и вопило уже не меньше десятка людей. Миюки сжимала с трудом гнущиеся пальцы, медсестра упиралась грудью в ручку своей тележки и сужала подозрительно светлые, почти бесцветные, глаза. Что-то в её облике казалось Миюки до странности знакомым, хотя она была совершенно уверена, что прежде никогда не встречала эту девочку. Медсестра была совсем юная: возможно, ей было даже на несколько лет меньше, чем самой Миюки, — у неё не до конца сформировалась фигура, она была мала ростом, в её лице сохранялась детская мягкость и неопределённость. Сейчас, разгневавшись, она походила на облепленного крахмальными зёрнами уличного воробушка. — Если ты отсюда не свалишь, Учиха, я тебя лично вышвырну! — распалившись, медсестра наваливалась на ручку своей тележки и толкала ту точно в грудь Миюки — но Миюки, упёршись в ручку, не сдвигалась с места. Она была настолько взвинчена, что её додзюцу наверняка давно могло активироваться — хотя, впрочем, сейчас этого от него нельзя было ожидать, поскольку тренировка с Дэйки вытянула из Миюки почти всю чакру. Пациенты, столпившись кругом, настороженно и зло наблюдали за противостоянием. Миюки начинала догадываться, что она послушно играет отведённую ей роль, а скандал с медсестрой мог быть подстроен ещё давным-давно — по здешним меркам, — когда она едва поступила в АНБУ, чтобы проверить её на прочность. «Не на такую напали», — подумала Миюки и ещё решительнее упёрлась ногами в пол. Медсестра прожигала её переполненным ненавистью взглядом, отчего у девочки постепенно начинало складываться впечатление, будто бы у них есть личные счёты. — Что за шум? Этот властный голос решительно перекрыл образовавшийся шум. Миюки тут же прекратила скалиться на медсестру и выпустила ручку многострадальной тележки: человека, спешившего к ним, она уже успела узнать. Это был Акаи-но-Буредо, так таинственно исчезнувший совсем и неожиданно решивший вернуться. Где Акаи ни был бы в течение этого времени, он, очевидно, успел привести свои дела в порядок, если вообще у него и впрямь имелись какие-либо раны. Грозная фигура АНБУ нарисовалась рядом с двумя спорщицами, и тут свою наглость растеряла даже медсестра. Прочие зрители таинственно отползли прочь, аккуратно пристроившись на свои кресла и притулившись в углах: хотя лицо Акаи-но-Буредо по-прежнему было закрыто маской, он, очевидно, злился, а оказываться поблизости с таким человеком, когда он не был настроен на дружескую беседу, лучше не стоило, если конечности и внутренние органы ещё представляли для своего обладателя некоторую ценность. — Почему ты до сих пор здесь? Поскольку определить, к кому именно обращён этот вопрос, было весьма трудно, медсестра и Миюки ответили одновременно. — Я собираюсь развезти лекарства, — заявила ирьёнин и толкнула тележку, едва было не сбив ненавистную противницу, — но эта неожиданно выскочила тут и стала требовать, чтобы я её отвела… пф-ф! Вот ещё! — не договорив до конца, медсестра скрестила руки на груди с видом одержавшей победу воительницы. — Я шла излечиться, как мне приказал мой семпай, Дэйки из отряда Аяме-тайчо, — пробубнила Миюки. — Но вот этот ирьёнин мне помешался, Акаи-сан. В течение пары мгновений АНБУ молчал. Миюки совершенно искренне жалела о том, что его лицо скрыто от любопытных взглядов непроницаемой керамической маской: если бы ей были доступны для изучения хотя бы его глаза, она уже смогла бы куда лучше подготовиться к грядущей расправе. — Так, — АНБУ сделал шаг вперёд и поймал Миюки за плечо без особенной вежливости, — идёшь со мной. — Но ведь… — Приступай к своим обязанностям, — осадив таким образом возмутившуюся медсестру, Акаи ускорил шаг, едва ли не переходя на бег. Миюки даже не успела заметить, как он очутился у двери одного из безликих кабинетов, зашвырнул её в помещение и захлопнул за собой дверь с резким объявлением: — Пушечное мясо здесь. Как долго она будет восстанавливаться? На миссию нужно будет выдвинуться уже сегодня. «Что? — растерянно спросила себя девочка. — Какая… миссия? Что вообще происходит?»