Ледяная душа

— И поэтому Аяме-тайчо приняла решение отправить на разведку именно нас, — усталым и глухим из-под маски голосом заключил Какаши, забрасывая руки за голову. — Вполне возможно, она надеется, что ты тут умрёшь. Поправив ремешки походного рюкзака у себя на плечах, Миюки злобно воззрилась на спутника и независимым тоном поинтересовалась: — С чего ты решил, что она так только обо мне думает? — Ну, ты же пушечное мясо, — голос Какаши оставался безразличным, — по-моему, всё достаточно очевидно. Миюки пробурчала что-то злобное себе под нос, но, приняв решение не разжигать сейчас ссору и не устраивать свалку, мрачно потопала дальше. Она и Какаши, единственные члены поисковой группировки, тащились по старой дороге, соединявшей Танзаку и Юме-но-Ичи*, один из наиболее заметных гражданских городов в Стране Огня. Время постепенно приближалось к десяти часам утра, и поэтому молодые шиноби не могли протолкнуться среди народа. Их окружали, пихая локтями и затирая плечами, озабоченные торговцы с колышущимися вторыми и третьими подбородками, то там, то сям мелькали женщины в разноцветных шалях и девушки, многие из которых опустили на лицо вуаль. На мулах, покачиваясь на ворохе коробок, восседали чумазые дети с босыми чёрными ногами и грызли леденцы или швырялись на дорогу арбузными семечками. Все эти люди были полны радостного воодушевления и явно куда-то торопились, хотя, насколько Миюки знала, сегодняшний день совершенно определённо не был ярмарочным. — Они знают что-то такое, чего нам не сказали? — нарушив свой обет оскорблённого молчания, осведомилась она у Какаши. Тот продолжал смотреть в широкую спину торговки маслом, за которой они двое шагали, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Наспех отправляя своих учеников на задание, Аяме-тайчо всучила каждому по комплекту гражданской одежды и велела спрятать оружие, дабы не пугать людей «без причины», как она выразилась. — Но ведь мы отправляемся выслеживать Орочимару, — удивилась Миюки, — как это тогда понимать: «без причины»? — Будешь много знать — долго не проживёшь, — отрезала Аяме и легонько толкнула девочку в грудь. — Так, сейчас вам двоим надо пойти в корпус мастеров фуиндзюцу и получить ограничительные печати… не филонить! — Аяме сделала злое лицо. — Ваши гены — это достояние АНБУ, не расшвыривайтесь ими где ни попадя! — Есть, капитан, — мрачно ответили ребята и послушно поплелись в указанное место. Три беспрестанно хихикающие девушки, совсем не походившие на остальных АНБУ, ловко наставили на Какаши и Миюки печатей, бурно обсуждая свою работу так, будто им совсем не нравилось запечатывать у ниндзя половые органы. — Понимаете ли, — посмеиваясь, твердила старшая из мастеров, поправляя непослушные каштановые локоны, — так смешно… эта жидкость вводит в анабиоз не только сперматозоиды и яйцеклетки, но и отбивает желание на физиологическом уровне… — Короче, даже если вас станут домогаться, вы не захотите вступать в половой контакт! — восторженно добавила другая мастерица, низкорослая полноватая блондинка с выдающимся бюстом, которая колдовала над Миюки, сцепив пальцы обеих рук. — Классное изобретение, правда? Миюки и Какаши так не думали, хотя им половые контакты не были особенно интересны. Когда хихикающие мастерицы отпустили их, у девочки ещё долго звенели в голове разнообразные предупреждения, от которых она снова покрывалась слоем бурой краски и даже прижимала руки к ушам. «Знаешь, — задумчиво повторяла воображаемая АНБУ с каштановыми локонами, — очень трудно предугадать, как печати будут действовать на твою психику. Понимаешь ли, изначально они были предназначены для отбития желания к гетеросексуальным контактам: против лесбийских и гомосексуальных отношений никто не выступал, потому что ни в первом, ни во втором случае ты ребёнка не зачнёшь… ограничители, которые я на тебя навешала, действуют и на ментальном, и на физиологическом уровне. С одной стороны, ты не сможешь забеременеть, даже если тебя изнасилуют: твоё тело не сумеет обеспечить зародыш питательными веществами, и он попросту погибнет. С другой стороны, сама ты в постель лезть не захочешь: тебе все мальчики будут казаться… просто людьми. У тебя не возникнет физического влечения. К сожалению… вот это реально смешно, ты только послушай: у подростков гормоны так и бушуют, так и бушуют, просто страсть! — АНБУ прижала ладошку ко рту и по-детски проказливо усмехнулась. — И вот, понимаешь, на молодой организм наши печати могут немного странно подействовать… тебе девочки могут начать нравиться, представляешь? Вот умора! Пока миссия не кончится, следи за собой хорошенько, да и за Хатаке приглядывай: у него, знаешь ли, тоже есть шансы превратиться в гомика, причём выше, чем у тебя: эти печати мы на него уже раз в пятый ставим… обычно последствий не возникает, но организм человека — это штука тонкая!» Теперь, помимо проблем с миссией и своим секретным заданием, Миюки мучили её собственные ощущения. АНБУ описывала побочные эффекты с таким восторженным блеском в глазах, словно бы она сама мечтала стать лесбиянкой, но Миюки этих восторгов не разделяла. Собственное тело казалось ей неудобным и противным, неловким, ей казалось, будто она заперта в мешке мяса и костей, который, к тому же, различается с ней половой принадлежностью. Ей было стыдно себе в этом признаваться, но она с удовольствием задерживала взгляд на проходящих мимо девушек и даже ловила себя на попытке заглянуть под вуали или взмётывающиеся длинные юбки. С ней никогда ещё такого не происходило: ещё будучи нормальной и не напичканной печатями, Миюки не пыталась подсматривать за мальчиками в раздевалках или онсэнах, она даже не думала о такой возможности, хотя подчас встречалась на заданиях с проказливой Анко, которая, несмотря на юный возраст, уже интересовалась парнями и привлекала их внимание своими грубоватыми выходками и откровенной формой, за которую её порицал даже Орочимару, не особенно обременённый моралью. «Вот именно, — одёрнув себя, Миюки с трудом отвела взор от округлой попы девушки, которая шагала впереди с корзиной на голове, — ты взяла эту миссию, чтобы как можно скорее найти Анко и наказать Орочимару за то, что он с ней сделал! И… ты… — она робко посмотрела в сторону невозмутимого Какаши, — видимо, это и есть та самая миссия, на которой я должна буду забрать его глаз. Я не смогу победить его в прямом столкновении, поэтому мне нужно составить план. Пока мы не выполнили задание, нападать нельзя, но и сидеть без толку — тоже. Я должна найти его уязвимые места и выяснить распорядок его дня. Гораздо легче забрать глаз, пока он будет спать. А чтобы замести следы… да, мне придётся его убить». Какаши спокойно шагал рядом с нею, отмеряя метр за метром, и его бесстрастное лицо, как всегда, ничего не выражало. Аяме настояла на том, чтобы он снял маску, поскольку в сочетании с нею его внешность была слишком приметной, и поэтому Какаши стал прятать нижнюю часть лица в высоком воротнике тёмно-серой рубашки с длинными рукавами, которую на него натянула Сузуму. Воротник был жёстко накрахмален и упирался Какаши в мочки ушей, от низа к верху он постепенно расширялся, но не настолько, чтобы позволить увидеть скрытую часть лица. Миюки вначале пыталась рассмотреть Какаши с близкого расстояния, но ей не удалось заметить ничего, кроме таинственной темени. «Да, мне нужно будет его убить, — подтвердила девочка мысленно, — и что в этом такого? Он ведь бросил Обито там, под камнями, фактически убил его. Кто мешал ему использовать Чидори и разбить камни на части? Кто мешал ему применить Суитон, да что угодно, лишь бы спасти товарища? Но он предпочёл послушать дурака-Обито и забрать его глаз… надавал лживых обещаний, что станет защищать Рин, а сам убил её, когда она стала для него обузой на миссии. Так он поступит с любым, кто станет ему мешаться, и я не исключение. Аяме-тайчо и Сузуму-фукутайчо, конечно, не видят в этом ничего криминального. Если будет тяжело ранен кто-то из них, я должна буду сделать то же самое: добить, забрать дзюцу и уйти. Почему тогда мне так плохо, когда я об этом думаю? Даже о Какаши… нет, мне не жаль его, мне, скорее… противно. И горько, потому что я понимаю: Рин и Обито точно не хотели бы, чтобы я убивала Какаши и крала глаз, но ведь это наш глаз! Глаз Учиха, который может стать глазом моего брата. И разве Обито и Рин не могли принимать неправильные решения? Они были такими же людьми, как и я, и тоже ошибались». Люди стекались к широко распахнутым воротам Юме-но-Ичи. Город приветливо встречал своих жителей и гостей улыбчивыми, вопреки обыкновению, стражниками в нарядной униформе, развевающимися в воздухе бумажными флажками и фонариками и танцовщицами в ярких платьях, которые кружились на центральной площади, увлекая в пляс всё больше народа. Женщины разбрасывали цветы, дети, путаясь у старших под ногами, ныряли под скамьи, проползали там и бежали, заплетаясь, с газетными выпусками под мышкой, с полупустыми лукошками на запястьях, с горящими широко распахнутыми глазами. У стены храма, всего увитого жимолостью, в таинственной серой тени, безумно целовались раскрасневшийся парень и полуголая девушка со сползшей с плеч белой кофточкой. Чуть поодаль группа радостных стариков раскуривала трубки и обменивалась сплетнями, важно качая головами, какой-то могучий мужчина с длинными волосами зазывал к себе противников криками: — Ну же, подходите! Кому тут тумаков навешать, а? — Да что происходит, в конце концов? — не выдержала Миюки. — По какому поводу такой переполох?! Какаши посмотрел на неё как на недоразвитого ребёнка и снисходительно пояснил: — Сегодня день рождения правителя этого города, Кенджи-доно. Юме-но-Ичи входит в состав Торговой Четвёрки и возглавляет её. Раньше этот союз состоял из восьми городов… — Знаю, — подхватила Миюки, — но после Второй Мировой два города потеряли своё значение, а ещё один был разрушен до основания. Когда-то в этот союз входил и брат госпожи Михо со своим поселением… госпожа Михо, — и девочка горько покачала головой. — Да, о Михо до сих пор ничего не известно, и это достаточно странно, учитывая её статус, — согласился Какаши. — Кенджи-доно пытался организовать поиски, но все они окончились ничем. Конечно, Михо уже давно мертва, в этом нет сомнений, однако Кенджи периодически пытается её найти. — Думаешь, он на этом помешался? — деловито поинтересовалась Миюки. — Настолько, что не замечает, как к нему в город проникают нукенины, которых ищут по всему миру? Какаши снова покачал головой и ускорил шаг: посреди улицы вдруг рассыпались веером неизвестно откуда взявшиеся танцовщицы с открытыми пупками и заплясали, завлекая людей. Миюки судорожно сглотнула и поспешно отвела взгляд от смуглого плоского живота одной из девушек: собственное тело как будто взбесилось, выдавая совсем не те желания, какие Миюки привыкла считать нормальными. — Юме-но-Ичи — лидер Торговой Четвёрки, — повторил Какаши, отвернувшись от шпагоглотателей, закружившихся между танцовщицами, — каждый день сюда прибывает не меньше нескольких сотен путников. Детально проверить каждого не получилось бы, даже мобилизовав всю городскую стражу, к тому же, Кенджи-доно не пользуется услугами шиноби-привратников. Это означает, что постовых легко провести обыкновенным хенге… а Орочимару и его спутники умеют перевоплощаться. — Хорошо, допустим, сам он превратился, и Джуничи изменил внешность, но что они будут делать с Анко? — непонимающе протянула Миюки. — Она-то точно не хотела никуда уходить из деревни… когда мы с ней исполняли последнюю миссию в команде, я погрузила её в гендзюцу и расспросила обо всём хорошенько. Какаши, — Миюки сурово сдвинула брови, — Анко боялась Орочимару. Она не знала, что с ней творят, но стыдилась рассказывать… да и я вообще боюсь себе представлять, на какие мерзости только ни мог пойти этот извращенец… Ты, наверное, не в курсе… то дело с похищениями детей? Какаши повернулся к ней, и его серый глаз заблестел живым, пусть и холодным, интересом. — Похищения детей? — вполголоса поинтересовался он. — Ты имеешь в виду то дело, которое расследовали незадолго до побега Орочимару? — Он поэтому и смылся, — жёстко припечатала Миюки. — Я прекрасно понимаю сандайме, хотя и не могу сказать, что мне нравится его идея… разумеется, не имело большого смысла всем рассказывать, как Орочимару вскрывал детей, не имея возможности призвать его к ответу, да и это ударило бы по самому Сарутоби-саме… все и так в ужасе от того, кем оказался его ученик на самом деле. Орочимару был тем самым похитителем: он воровал детей рядом с Конохой и внутри неё самой, заставлял Джуничи это делать, а потом всех пойманных… — Миюки содрогнулась и сжала собственные плечи. — Я не знаю в точности, что Орочимару с ними делал и зачем они вообще были ему нужны: Джуничи мне этого не рассказал. Он был напуган, ужасно напуган, когда уходил из деревни, поэтому мне даже представлять правду не хочется. Какаши… а что, если Анко — часть этого самого эксперимента? Что, если он собирается вскрыть и её? Мальчика, которого нашли в лаборатории Орочимару, даже собственная мать сразу не узнала… Какаши быстро покивал, и его тускло блестящий серый глаз слегка прищурился. — Да, ты права, — сказал он, — нам надо найти Орочимару как можно быстрее, но ведь ты сама понимаешь, что это не будет легко. Миюки сосредоточенно кивнула. В паре шагов от них промчался, размахивая над головой букетом, сумасшедшего вида мужчина средних лет, и ребята ненадолго примолкли. Какаши отвёл Миюки ещё дальше от пёстрого скопления весёлых горожан, в тень, которую отбрасывал нависший над стенным выступом каменный монстр — безмолвный страж укреплений, — и сел на брусчатку, скрестив ноги. Миюки пристроилась рядом, загородив Какаши обзор на большую часть улицы и сама избавившись от искушения поглазеть на раскованных танцовщиц, как того требовал её взбесившийся организм. — Аяме-тайчо говорила, что есть кто-то, кто не хочет, чтобы Орочимару был найден, — сказала Миюки негромко. — Но почему? — Откуда мне знать? — Какаши пожал плечами. — Да и какое значение это может иметь для нас? Нам надо найти Орочимару, какие палки ни ставили бы нам в колёса, и всё. Этим наше задание и ограничивается. Миюки беспокойно завозилась на брусчатке. — А откуда вообще пришла информация о том, что Орочимару здесь? И почему, если это известно, за ним не послали сразу группу захвата, ведь Аяме-тайчо говорила… — Я не знаю, — Какаши ожесточённо чесал щёку, запустив руку под воротник, — мне не предоставили широкого доступа к этой информации, я знаю ровно столько же, сколько и ты. Мне кажется, раз у Орочимару есть какой-то таинственный сообщник, у которого в Конохе большая власть, он мог дать ход ложной информации, чтобы Аяме-тайчо и группа захвата дали осечку. Тогда Орочимару сможет выползти из своего убежища и сбежать незаметно. — Мысль, — согласилась Миюки, — значит, мы всего лишь должны проверить, действительно ли он здесь? И как, интересно? Какаши задумчиво извлёк из нагрудного кармана увесистый кошель и встряхнул его в ладони, рассматривая со всех сторон. — Нам нельзя раскрываться, это во-первых, — сказал он, — во-вторых, Аяме-тайчо дала мне карту города и список лиц, с которыми мы должны вступить в контакт тем или иным способом. Также у меня есть деньги: нам хватит, чтобы оплатить постой у знакомого Аяме-тайчо. Он не станет нас расспрашивать. — Это база АНБУ, которые выполняют задания под прикрытием? — уточнила Миюки. — Вероятно… да, — Какаши вздохнул и, поднявшись, засунул кошель в карман, — я не бывал здесь раньше и под прикрытием тоже ещё не работал. Аяме-тайчо сказала, что на этого мужчину можно положиться, но предостерегла от излишних откровений. — В какой степени излишних? — тут же спросила девочка, поднимаясь следом. — Полагаю, нам вообще ничего нельзя ему рассказывать, — пробормотал Какаши и, быстро вытащив из того же кармана помятый кусок пергамента, бросил: — Нам прямо, не сворачивая.

***

Долго искать убежище своего союзника молодым АНБУ не пришлось. Тем не менее, хоть ночлежка, которая должна была стать их домом, и располагалась в жалких полутора километрах от входа в город, Какаши и Миюки пришлось потратить на дорогу больше четырёх часов. Дело было в том, что центральная улица, по которой они пробирались, была загромождена счастливо гомонящим людом в пёстрых тряпках, который вовсю отмечал день рождения своего правителя так, будто бы это был аналогичный праздник для них самих. То там, то сям от Миюки проплывали высокие здания, с балконов которых смеющиеся розовощёкие женщины швыряли охапками цветы, открывались маленькие площади, запруженные кричаще яркими повозками фокусников, танцоров и клоунов, а по центру катились, подпрыгивая, гигантские телеги, которых было так много, что они часто вставали, создавая затор и внося дополнительную сумятицу. От обилия звуков, красок и движений у Миюки разболелась голова. После постановки печатей она и без того не чувствовала себя полностью боеспособной: как сообщили АНБУ-мастерицы фуиндзюцу, это было совершенно нормальным побочным эффектом, грозящимся рассеяться к концу дня, а при постоянном использовании стать неощущаемым. Девочка часто ловила себя на том, что не особенно хорошо понимает, где она находится — только присутствие рядом ненавистного Какаши напоминало ей гневной дрожью в теле, с какой целью она прибыла в этот город и кем является. Когда их путь в очередной раз был загромождён несколькими телегами, Миюки не утерпела и злобно забурчала: — Почему, хотела бы я знать, мы пошли по центральной улице, ведь понятно же, что так мы до цели вовек не доберёмся! Зачем тебе, интересно, карта? — Нам надо здесь идти, — коротко просветил её Какаши и осмотрелся, — мы должны хорошенько осмотреться и оценить общее настроение местных. К тому же, только на домах у центральной улицы развешивают то, что нам необходимо. С этими словами Какаши вдруг отделился от Миюки, целеустремлённо нырнув в самую оживлённую кучку горожан. Это были шестеро плотников, которые тянули на себе странное приспособление, похожее на сложенные в несколько раз ходули; плотники явно были злы на весь свет, а в особенности — на стоявшую впереди массивную повозку, которая не давала им проходу. Повозка была заметно шире и выше своих соседок и совершенно точно принадлежала бродячим актёрам или фокусникам: только за ними, как Миюки знала, водилась привычка покрывать голые доски дёшево блестящими узорчатыми тканями таинственных фиолетовых, тёмно-синих или вовсе чёрных оттенков. На верху повозки был непрочно зафиксирован гигантский мутный шар, в котором отражались забавно искажённые стены и крыши нескольких близлежащих домов и преломлялись скупые солнечные лучи. Повозка была крытой и даже имела несколько окон, правда, заглянуть в них не получалось: стёкла, вмонтированные в четырёхугольные рамы, были благоразумно затемнены. Заднюю часть повозки украшала не первой свежести афиша, слегка забрызганная грязью. На много пережившей бумаге выступали большие и будто горящие алые буквы: «Спешите, спешите! Только сегодня и только сейчас с вами — несравненный господин Сказочник! Вас ожидают потрясающие иллюзии на грани реальности, смех, слёзы и полный восторг! В программу включены: а) глотание огня; б) метание кунаев в живую помощницу! в) невероятные иллюзии; г) юмористические выступления и многое другое! Ваша жизнь уныла и скучна? Господин Сказочник уже стремится к вам!» «О, ну да, конечно, — зло подумала Миюки, — знаем мы этих сказочников…» В том, что в повозке наверняка сидит какой-нибудь бестолковый ниндзя младшего или среднего звена, которому не хватило ума применить свои знания в надлежащей области, она не сомневалась. Когда Миюки ещё была генином и выполняла миссии в составе команды Узумаки, Кушина-сенсей рассказывала ей и мальчишкам о множестве шарлатанов, которые, переквалифицировавшись из наёмных убийц, развлекали публику своими дзюцу. Шиноби такого сорта обычно были захудалыми чуунинами или не вписавшимися в жизнь поселения генинами, и если они и считались в своих деревнях отступниками, то целенаправленно их никто не искал, поскольку они не владели никакими фирменными техниками и едва ли могли воспитать из своих возможных детей опасные машины для убийства. Старательно скрывая от зрителей факт принадлежности к касте ниндзя, бестолковые нукенины выдавали применение примитивнейших техник за магическое вмешательство и срывали овации. Нормальные шиноби такие группки презирали и предпочитали с ними не связываться: в конце концов, теперь, кроме сходного прошлого, их ничто не объединяло. Повозка господина Сказочника загромождала большую часть дороги, скрывая от Миюки то место, куда направился Какаши, и не позволяя плотникам пройти. Поначалу они тихонько ругались себе под нос и били загрубелыми, замозоленными ладонями по бокам повозки, будто надеясь, что та стронется с места, однако их надежды были напрасны. Повозка стояла непоколебимо и нерушимо, и казалось, что на одну-единственную попытку стронуть её с места придётся затратить все силы мироздания. — Эй, сказочник хренов! — наконец, взбесились плотники. — Поворачивай! Встал он тут посреди дороги!.. Повозка бездействовала и безмолвствовала. Кругом неё уже скопились не только озверевшие плотники, но и некоторые горожане, и клоуны с размалёванными лицами, и танцовщицы в откровенных нарядах, от которых Миюки становилось плохо и жарко. Артистической братии не понадобилось много времени, чтобы вынести свой вердикт: — Чужак! Мочи его! Впрочем, странствующие фокусники, танцоры и прочие бездельники могли бушевать исключительно вхолостую: даже объединённых их сил не хватало, дабы заставить загадочную повозку таинственного господина Сказочника хотя бы пошевелиться. Горожане тут же сбились в кучки по обочинам дороги и жадно стали глазеть на данное им бесплатное представление. Пронырливые уличные мальчишки с всклокоченными грязными волосами предприимчиво стали потрясать в воздухе кулаками и орать: — Ну, кто за сказочника, кто за артистов? Давайте, намните друг другу бока хорошенько! — Да уберите вы уже этих отсюда! — возмущались пёстро разодетые старики, не забывая внимательно присматриваться к творящемуся беспределу: плотники побросали свою кладь и, закатав рукава, пошли на штурм повозки вместе с артистами. — Ни пройти, ни проехать! Миюки благоразумно посторонилась к обочине тоже: у неё не возникало сомнений в том, что Какаши её отыщет, когда совершит свои жутко важные и засекреченные дела, а становиться невольной участницей потасовки не входило в её пространные планы на сегодня. Со своей позиции равнодушного наблюдателя она глядела, как горожане распаляются, подзуживая артистов и плотников, как к тем присоединяется всё больше сочувствующих, и повозка злополучного господина Сказочника начинает шататься, поскрипывая массивными колёсами. «Вряд ли после такого ему дадут выйти на сцену хотя бы один раз», — подумала Миюки, не испытывая к укрывающемуся в повозке мелкотравчатому нукенину никакой жалости. Пронаблюдать за тем, как повозку всё же разобьют и растащат по кусочкам, ей помешало возвращение Какаши. Тот вынырнул из толпы у Миюки за спиной, оставшись для неё совершенно незаметным, и мрачно скомандовал: — Пойдём. Миюки, как младшая по званию и обладающая меньшим боевым опытом, подчинилась. Когда они скрылись в толпе, затесавшись в редеющие ручейки прохожих, издалека донёсся грохот и чей-то торжествующий рёв: очевидно, повозка господина Сказочника всё-таки была повержена, но Миюки этого не увидела. Какаши вёл её в ночлежку, адрес которой ему дала Аяме-тайчо перед отправкой на миссию, и мрачно теребил какую-то листовку, что он добыл во время своего отсутствия. — Вот что расклеивают по домам центральной улицы, — сказал Какаши и быстро показал Миюки листовку. Изображённый на ней человек не казался Миюки знакомым. Скорый карандашный набросок складывался в одутловатое, мрачное лицо мужчины с выпяченными толстыми губами и злобными маленькими глазками. Под откровенно преступной физиономией вилась красивыми чёрными буквами ожидаемая надпись: «Аоба Нэо, награда: 20 000 рё». — Кто это? — удивлённо спросила Миюки. — И что ты хочешь мне этим сказать? Странно было бы, если бы в таком большом городе не искали преступников… я не помню ни одного ниндзя с именем Нэо. Вряд ли этот человек нас как-то касается. — Всё верно, он нас не касается, — Какаши свернул листовку трубочкой и пропихнул в свой рукав, — однако я решил на всякий случай проверить давность размещения объявлений. Вот этому уже больше трёх месяцев: оно было наклеено ещё до побега Орочимару. Ты понимаешь, к чему я клоню? — К тому, что этот Нэо хорошо прячется? — непонимающе протянула Миюки. — Нет, к тому, что местные власти давно никого не ищут целенаправленно, — Какаши прикусил губу, — а это значит, что для Орочимару город — почти что рай на земле. Он может бродить по улицам под минимальным прикрытием и не возбуждать подозрений… может даже приняться за старое. — Я не считаю его таким уж идиотом, чтобы высовываться, пусть даже местная полиция бьёт баклуши, — скептически произнесла Миюки. — Но ты прав, в поисках нам и вправду придётся очень нелегко. Какаши озабоченно почесал подбородок и вздохнул, подтверждая её опасения. Через несколько минут они, повернув направо, как советовала карта, во избежание столкновений с валящими к городским воротам разряженными гуляками, достигли пункта назначения. Ночлежка, порекомендованная им как лучшая стоянка для АНБУ, представляла собой захудалое строеньице в два этажа высотой, неприметно жавшееся к земле между лавкой полной, румяной цветочницы в платье с глубоким декольте, которая зазывала прохожих из окна своего заведения, и винным магазинчиком, у чьего порога настойчиво тёрлись несколько помятого вида граждане. Хозяин ночлежки оказался ничуть не более презентабелен, чем его собственность: такой же чахлый, невыразительный и маленький, он походил на сморчок, иссушенный неблагоприятными погодными условиями и временем. — Хироми, просто Хироми-сан к вашим услугам, — суетливо кланяясь, твердил хозяин каждому посетителю и заученным жестом вытягивал из-за невысокого коричневого прилавка сморщенную желтоватую ладонь, на которую шлёпались из развязываемых кошельков монеты различного достоинства. — Вот, распишитесь… ваши ключи… саке? Может, онигири? Приятного отдыха, ваш номер… Хироми, просто Хироми-сан всегда к вашим услугам… «Мне он не нравится, — сразу же подумала Миюки, скользнув быстрым взором по едва виднеющейся из-за прилавка худосочной фигуре хозяина ночлежки. — Какие у него жуткие масляные глаза… я охраняла много торговцев и владельцев различных заведений, но… таких странных глаз я ещё не встречала. Мне кажется, этому человеку есть, что скрывать. Но, в конце концов, раз Аяме-тайчо и Сузуму-фукутайчо велели нам остановиться здесь, значит, они давно знакомы с этим человеком и доверяют ему. Возможно, он не настолько надёжен, чтобы размещать у него полноценных АНБУ под прикрытием, но и не настолько плох. Аяме-тайчо, конечно, может говорить, что не дождётся того дня, когда я погибну на тренировке или на самом ничтожном задании, однако она едва ли стала бы тратиться на такое изощрённое убийство. Если бы я ей и впрямь не нравилась, она могла бы спокойно подойти ко мне и перерезать глотку в любом из помещений своего отряда, её никто не сдал бы, да и здоровье пушечного мяса АНБУ не особенно волнует». Тем не менее, Миюки так и не удалось избавиться от сдавливающего душу чувства скользкого омерзения к хилому хозяину неприметной ночлежки, когда очередь перед нею и Какаши растаяла, и они подошли к прилавку, заранее протягивая кулёчек с заготовленными монетами. Деньги, большая часть оружия и путевой журнал были у Какаши, также именно он нёс преимущественное количество медикаментов и несколько комплектов маскировочной одежды. В это трудно было поверить, однако такое количество необходимых вещей помещалось у него в одном заплечном мешке, посеревшем и сморщившемся от налипшей дорожной пыли и грязи. Миюки подозревала, что здесь не обошлось без применения запечатывающих техник, которые она сама использовала, затолкав весь необходимый скарб в один из своих свитков. Всего свитков у Миюки было три: один, перемотанный голубой бечёвкой, с хозяйственными принадлежностями, другие два — с оружием от метательного до ядов. — Добро пожаловать, — пробормотал хозяин ночлежки, когда Какаши решительно воздвигся перед ним. — Хироми, просто Хироми-сан всегда к Вашим услугам. — Два одноместных номера, — властно сказал Какаши, — пока мы с сестрой не знаем, как долго у вас задержимся, поэтому вношу оплату за неделю. Питание включено? — Ну конечно, конечно, — Хироми затрясся от удовлетворения, когда кошель приземлился в его морщинистую желтоватую ладошку, — Хироми-сан, Хироми-сан всегда к Вашим услугам, молодой господин… у нас прекрасный стол. Миюки, уныло осматривавшая главное помещение ночлежки, пока шёл торг, не была в этом уверена. Стойка, за которой сутулился «просто Хироми-сан», помещалась в небольшом полукруглом зале, потолок и углы которого стали чёрными от копоти и дыма, вырывающегося из курительных трубок. Хотя створчатые окна были широко распахнуты, света внутрь почти не проникало, отчего комната казалась тёмной и унылой, будто заброшенная пещера. Напротив стойки в хаотичном порядке были разложены циновки и расставлены невысокие столики, и собравшиеся внизу постояльцы хмуро поедали сероватые онигири, хлебали мисо или без особого энтузиазма втягивали в рот дрожащие жалкие полоски лапши. На одной циновке напротив блаженно прищурившегося гостя восседала откровенная гейша, и несколько соседей удачливого человека смотрели на неё во все глаза. Сияние, исходившее от кожи гейши, казалось, рассеивало унылый мрак вокруг. Согбенная и сухая девица в потрёпанном кимоно, которая, судя по её грубоватым чертам и сморщенным желтоватым ладошкам, приходилась родственницей Хироми-сану, косилась на гейшу с недружелюбной завистью, и уголок её широкого рта яростно подёргивался. На стене за спиной у девицы в кимоно висел, пришпиленный к стене и уже порядком истаскавшийся, плакат, на котором был изображён тот самый преступник, которого Какаши показал Миюки ранее. «Видимо, этот человек и впрямь совершил ужасное преступление, — подумала девочка, — интересно только, какое? Если местная полиция не может поймать его сама и назначает такие высокие суммы за живого пленника, то почему не позовёт на помощь шиноби? Что-то мне совсем не нравится этот город, хотя я не пробыла тут ещё ни одного дня». — Идём, — повернувшись, окликнул её Какаши. Хотя его лицо почти не поменяло выражение, казалось, будто он раздосадован. Ключи, уже прицепленные к его поясу, похоронно звякнули, — я зарезервировал для нас номер… ане-сан. — Уже иду, отото, — охотно подстроилась Миюки и поплелась следом за Какаши в дальний угол помещения, где пряталась шаткая лестница с широкими перилами, выводившая на второй, спальный, этаж. — Приятного отдыха! — нагло кричал им в спину Хироми-сан, любовно пересчитывая жёлтым пальцем жёлтые монеты, лежавшие в сморщенной обезьяньей ладошке. Номер, доставшийся Какаши и Миюки, выглядел так же убого, как и вся гостиница. Комната была пустой и голой, обставленной исключительно невысоким столиком в одном из углов и татами. Миюки опустилась на татами и недовольно заползала по нему: подстилка была достаточно жёсткой и совсем не располагала к долгому отдыху. — Не очень хотелось бы тут спать, — намекающе сказала она, взглянув на Какаши. Тот уже раскатал по полу свиток и, поколдовав немного, извлёк из него две циновки, одну из которых пристроил рядом с собой, а вторую молча швырнул девочке. Глаз Какаши обеспокоенно и зло блестел. — Сейчас мы почти ничего не сможем разведать, — сказал он, поджав ноги, — дело в том, что толпа мешает в равной степени и нам, и Орочимару, если он правда здесь. Я спрашивал хозяина о преступности в городе, но он молчит. — Может, он ничего не знает? — предположила Миюки. — Нет, скорее, он нам не доверяет, — Какаши извлёк из свитка маленькую книжонку в непрозрачной обложке и обрушился на татами, подложив руку под голову. — Я не мог раскрывать инкогнито. — Почему? — тут же прицепилась девочка. Какаши проигнорировал её вопрос. В течение некоторого времени они молчали, глядя в потолок и думая каждый о своём. Между их татами пролегало совсем небольшое расстояние, и Миюки могла бы, перекатившись на бок, легко дотронуться до напарника рукой — однако это казалось ей недостижимым и немыслимым. Какаши выглядел так, словно бы возвёл между ними невидимую, но хорошо ощутимую ледяную стену, на которую Миюки больно наталкивалась всякий раз, как ей хотелось задать вопрос. — Завтра утром я попытаюсь осмотреться, — Какаши тихо повернулся к Миюки спиной и раскрыл свою книжонку, вперяя взгляд в строчки, — а ты поговоришь с хозяином и его дочерью. — Я тоже хочу осмотреться! — возмутилась Миюки. — Ты будешь разговаривать с Хироми, — ледяным тоном отрезал Какаши. — Мы должны будем управиться до обеда и послать Аяме-сан отчёт. Завтра будет много дел, поэтому сейчас спи, иначе завтра от тебя вообще не будет толку. — Спасибо, — ядовито проворчала Миюки, — маленький капитан!.. Какаши ей не ответил. Вскоре за окном стемнело совсем, и загорелись мелкими жёлтыми точечками прямоугольные фонарики, пронзавшие сизо-чёрное мглистое одеяло. С татами Какаши донеслось равномерное, чуть хрипловатое дыхание: он спал, уронив книжку на татами и скрючившись на циновке в позе эмбриона. Миюки глядела в его спину, упакованную в непрезентабельного вида длинную льняную рубашку, и внутри неё медленно поднималось, разгораясь и набирая всё большую силу, желание покончить с Какаши прямо и здесь и сейчас, не особенно беспокоясь о последствиях. Её руки даже дрожали, когда она представляла себе во всех красках бьющую из вспоротых артерий кровь и пустую глазницу, лишённую глаза, который был подло присвоен. Кровавые фантазии настолько мучили Миюки, что она удерживала себя на месте исключительно силой воли. Её дыхание сбилось, а сердце стучало так быстро, что кровь не успевала напитывать кислородом все ткани и органы, и Миюки казалось, будто она задыхается. Перед глазами у неё сливались друг с другом мутные разноцветные круги. «Я совсем скоро это сделаю, — подбадривала себя девочка, — скоро, но не сейчас. У меня всё ещё нет достаточного количества сведений и чёткого плана. Но мне осталось ждать совсем недолго».