Ледяная душа

— Не следовало тебе приходить сюда сегодня, Миюки-чан, — с мягким укором промолвил Джуничи, сильнее перехватывая её руку. Казалось, будто он сплющил её запястье обеими ладонями — но на самом деле он продолжал удерживать её всего-то двумя небрежно согнутыми пальцами. «Это что за сила такая чудовищная?» — в замешательстве подумала Миюки. Слов Джуничи хватило, чтобы дать пуск её панике, её неуверенности и ужасу, с которым она отнеслась к заданию, что сама себе же и дала. Дрогнув, Миюки попыталась вырвать руку, но Джуничи держал её слишком крепко. Её суставы и косточки болезненно заныли, а кожа будто загорелась. Джуничи опустил голову, с удивлением глядя на её ладонь, словно он сам не понимал, с какой целью её удерживает, и в это мгновение Миюки выхватила свободной рукой кинжал. Замахиваться ей было не слишком удобно, но скорость её движения была неуловима: она была уверена, что Джуничи не успеет увернуться. — Зря, — всё так же меланхолично сказал Джуничи и поднял другую руку. Он перехватил ладонь Миюки в воздухе, словно бы она по-прежнему оставалась ребёнком, с которым можно было устраивать шуточные спарринги. Лезвие кинжала, которое она отчаянно, до ломоты в покрасневших пальцах, сжимала, упиралось Джуничи в висок. — Как ты узнал? — прошипела она, силясь придвинуть кинжал хотя бы на волосок ближе к бьющейся под кожей жилкой. — Как ты раскусил моё хенге? Ей требовалась вся чакра, какая у неё была: в этом Миюки убедилась сейчас, когда не смогла нанести Джуничи ни единого повреждения, несмотря на внезапность и яростность своей атаки. Фальшивая личина стекала с неё, будто слои плохой краски под дождём, а усталые глаза Джуничи, неотрывно смотревшего на неё, постепенно расширялись. — Выросла-то как, Миюки-чан, — с хорошо запрятанной гордостью сказал он, будто её рост был его личным достижением. — Теперь ты… ну, того, почти что женщина. — Отвечай на мой вопрос! — прокричала девочка. Безумным взглядом она сновала по палатке, пытаясь найти Анко, но та как будто бы растаяла в воздухе, едва началась потасовка. «Не могли же они промыть ей мозги настолько, что теперь она не воспринимает меня как друга и боится?» — понимая, что эта догадка весьма близка к правде, подумала Миюки. Джуничи покачал головой и негромко выдохнул. Его настоящее лицо, полускрытое тенью, было печальным и озабоченным, и вблизи Миюки могла видеть, как сильно оно изменилось с момента их последней встречи (хоть раньше она и не обращала особенного внимания на то, как Джуничи выглядит). Казалось, будто для него в бегах прошло не менее шести-восьми лет, полных лишений и трудностей: во всяком случае, она не узнавала в этом молодом мужчине с потухшим взором, свалявшимися и явно давно не чёсанными волосами бодрого, сияющего глуповатой растерянной улыбкой Дырявого Чугунка, она не узнавала в этом несчастном существе даже того Джуничи, который её покинул, выручив из беды и одной ей покаявшись во всех своих грехах. — Ты многому научилась, — тихо сказал он и снова наклонился, с какой-то странной жадностью начиная рассматривать линии на ладони Миюки. — Только тебе не рассказывали, наверное, что хенге не затрагивает отпечатки пальцев и рисунок на ладонях, правда? — Нет… я об этом не слышала… Джуничи говорил так спокойно, словно он был наставником, у которого Миюки сейчас брала немаловажный для выживания урок. — Ну вот, а это так, — Джуничи усмехнулся и снова сокрушённо покачал головой. — Почему, думаешь, мне Орочимару-сама запрещал без перчаток по городу разгуливать? Местная полиция слепки с пальцев делает… просто сейчас ей до нас дела нет. Ниндзя, наверное, тоже об этом знают, просто нет необходимости об отпечатках думать, если есть следы чакры и поисковые нинкены. Я, если честно, и думать не думал, что это ты, Миюки-чан, пока твою руку не увидел. Я её с детства знаю… и помню её получше, чем собственную. Миюки отчаянно задёргалась: положение, в которое она сама себя поставила, казалось ей стремительно ухудшающимся. Она застряла в железных лапах человека, одержимого любовью к ней, совершенно одна, в глухой полутёмной палатке, и Анко, которую она пришла спасать, таинственным образом исчезла. Где-то там, по городу, бродил Какаши, но Миюки даже думать о нём не хотелось. Именно он был тем самым человеком, которого она категорически не хотела бы видеть в роли своего спасителя. — Выпусти меня, — она собралась и активировала шаринган. — Немедленно выпусти меня, Джуничи! Ты арестован как предатель Конохи, прими же с честью своё наказание! Верни Анко! Джуничи посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, снова выпрямляясь, и медленно приподнял брови. Он продолжал удерживать её так легко, словно он совсем не чувствовал, что Миюки всеми силами пытается вырваться, и не предпринимал больше ничего. — Полиция не послала бы тебя за мной, — сказал он задумчиво, — значит, АНБУ? Что ты там делаешь, Миюки-чан? Разве такой, как ты, там место? — Заткнись! — рыкнула девочка. — Где Анко?! — Её здесь нет, — Джуничи жалко усмехнулся и дёрнулся, словно бы собираясь тем самым, хорошо знакомым ей раздражающим жестом поскрести у себя в затылке. — Она ушла с Орочимару-самой и его помощником ещё давно. Я не знаю, куда они направились. — Что?! — Миюки показалось, будто её хлестнули по сердцу огненным кнутом. — Ты лжёшь! Я видела Анко рядом с тобой, я видела её только что! Отвечай мне немедленно! Джуничи взглянул на неё в упор вмиг заледеневшими глазами и тихо поинтересовался: — Ты видела её издалека, верно? И боялась подойти ближе и посмотреть на неё шаринганом, чтобы я не засёк твою чакру, правда? Дрожащая от гнева, замешательства и вдруг проснувшейся ненависти, Миюки подтвердила его предположения сухим кивком. По лбу и вискам у неё скатывались щекочущие капли пота, и стены палатки словно сходились, начиная сдавливать её с боков — вот-вот совсем расплющат, — и воздух казался тяжёлым, будто бы в давно не посещаемом помещении. Удерживающие её пальцы Джуничи были холодными, словно металлический подоконник в стужу, а её кожа, напротив, точно пылала. — Посмотри туда, вправо, Миюки-чан, — Джуничи кивнул в сторону, где прежде стояла Анко, — что теперь ты там видишь сквозь свой шаринган? Чтобы взглянуть в укрытый тенью угол палатки, Миюки даже не понадобилось поворачивать голову: благодаря несколько расширенным полям зрения у додзюцу она могла заметить движение, которое оставалось незамеченным для обычного человека. В сердце у неё как будто бы рвалась, тонко дребезжа, слабая и визгливая струнка, и тысячи осколков скакали по ней, а затем падали вниз, точно разрывая мягкие ткани — во всяком случае, боль, которую она ощущала, напоминала ту, мучившую не восстановившееся горло после нового применения Катона. Миюки знала, что не увидит на месте Анко ту, кого хотела бы, и всё же не могла не посмотреть — потому что знала, что Джуничи заставит её это сделать, потому что сама хотела в этом удостовериться. Девочка стояла всё на том же месте, понурившись, скрестив руки на груди и опустив взгляд. Она казалась неживой, ненастоящей — и она на самом деле была такой. Сейчас Миюки могла видеть, что по телу Анко не циркулирует чакра — и не потому, что та была заблокирована или ослаблена, а потому, что этой чакры у Анко не было. Потому, что это была не Анко. — Кто это? — прошептала она, возвращая взгляд к Джуничи. — Что это за гендзюцу, которое не в силах рассеять даже мой шаринган? Говори! Странно и смешно было ей, пойманной и обездвиженной, угрожать своему противнику и кричать на него — однако Джуничи спокойно принял правила игры. Слегка склонив набок голову, он с тяжёлым вздохом сказал: — Это та сила, которую я получил у Орочимару-самы. Это не гендзюцу и не ниндзюцу… это моё наследие крови. — Наследие крови?.. — Оно спало во мне все эти годы, — Джуничи смотрел на Миюки, как провинившийся школьник, — и Орочимару-сама заинтересовался мной, когда взял у меня анализ крови. У меня были какие-то далёкие предки с удивительным кеккёй-генкай, которого больше не существует в природе, понимаешь? Я… я подумал, что, если пробужу его, у меня… что я смогу с тобой… в общем, неважно. — Он передёрнул плечами и быстро заговорил: — Орочимару-сама ставил надо мной всякие эксперименты. Нам нельзя было никому об этом рассказывать, потому что это незаконно, но я всё равно уже преступник, так что ещё одна глупость погоды не сделает. Мне было очень трудно овладеть этим кеккёй-генкай, даже когда оно стало словно выбрасываться из меня, само по себе. Оказалось… я и мои далёкие предки можем контролировать рост клеток в своём теле… и создавать всё, что хотим, из них. Я даже могу отсоединить то, что сам вырастил, от себя и наполнить его своей чакрой, как Асума напитывает свои метательные лезвия, чтобы оно походило на человека. Так как это мои клетки, то при помощи чакры они сохраняют связь с моими мозгами, и я могу контролировать их. Анко, которую ты видишь, действительно выглядит как Анко: я её такой сделал. Мне несколько недель пришлось на это убить, и мне очень трудно приходилось с контролем над ней: я как будто разрывался между двумя разными телами, — но я знал, что мы с Орочимару-самой всё равно расстанемся и мне нужно будет отплатить ему добром за всё добро, которое он для меня сделал. Да, Орочимару-сама преступник, но я виноват не меньше. Не мне его судить за всё, что он совершил, Миюки-чан. — Орочимару бежал?! — вскричала девочка. — Когда? Куда он направился? Почему он оставил тебя здесь?! Джуничи смотрел на неё ничего не выражающими спокойными глазами и молчал. Сила, с которой он сдавливал руки Миюки, не уменьшалась, и девочка уже давно бросила бы попытки вырваться — но её подстегивали кровожадная ярость и боль, всколыхнувшиеся, стоило ей увидеть настоящего Джуничи и вспомнить, при каких обстоятельствах они разлучились. — Не знаю я, Миюки-чан, — спокойно сказал Джуничи. — На случай, если меня схватят, я не должен был дать ни одной зацепки. Я не хотел идти с Орочимару-самой дальше: пускай я много глупостей натворил, чтобы овладеть настоящей силой, странствовать с ним и дальше разбойничать я не хочу. Я хотел… сделать что-то такое, что заставило бы тебя признать меня. Признать как равного себе. Как достойного ниндзя, Миюки-чан. — Ты думаешь, что я буду тебя уважать после всего, что ты сделал? — завопила она. — Джуничи! Джуничи, очнись! Ты не можешь быть настолько тупым, чтобы не понимать, что ты натворил! Ты считаешь… — она задохнулась своей яростью и изо всех сил задёргалась, заизвивалась в сжимающих её руках, — ты считаешь, что я буду уважать человека, который детей похищал и убивал? Который их потрошил?! Который бросил деревню в минуту опасности, который всегда думал только о себе и о своих глупых желаниях? Я… я… да ты ничем не лучше, чем Мамору, понял, кретин?! Джуничи дёрнулся и отвернул голову в сторону. Она видела, что его загоревшая щека покрылась розоватым румянцем, как будто бы она ударила его наотмашь по лицу. Она и рада была бы это сделать: отхлестать глупого Джуничи, как рассерженная мать — бестолкового сына, позабыв о том, что он — преступник, а она — член АНБУ, и она всегда смотрела на него раньше как на старшего товарища. — Думай как желаешь, Миюки-чан, — прошептал Джуничи сиплым голосом, — я тебя разубеждать не стану. И всё-таки… ты, конечно, все права имеешь меня ненавидеть, да и презрения я тоже, по-хорошему, после всего этого стою. Только вот не могу я с тобой пойти, понимаешь? Если я тебе сейчас сдамся, меня в Конохе казнят, я это хорошо понимаю. И если я умру, кто тогда о тебе позаботится? Это будет звучать эгоистично, Миюки-чан, но я хочу прожить дольше, чем ты, на одну-единственную минуточку: я буду видеть, что не бросаю тебя и тебе не нужен другой защитник. Я не смогу всё время быть рядом с тобой, но я постараюсь следовать неподалёку, и ты даже не заметишь, что я здесь. В мире много всяких опасностей, и даже АНБУ убивают, причём уж почаще, чем других… поэтому я хотел бы оставаться твоим щитом столько, сколько это потребуется… даже если ты сама будешь против. Почувствовав, как плавно сгибается и расслабляется его рука, Миюки сразу же предсказала его следующие действия. Воспоминание об их расставании после битвы с погонщиком, когда он, вылив на неё свои признания и извинения, лишил её сознания и ушёл, всё ещё обжигало её стыдом и яростью. Она не позволила бы себе во второй раз попасться на такую же простую и бесхитростную, как и все поступки Джуничи в принципе, уловку. — Я не дам тебе себя обмануть. Ты ответишь за то, что сделал, и ответишь ты мне! Шаринган даровал своему владельцу огромное количество преимуществ — и именно поэтому его так страстно желали заполучить многие ниндзя и куноичи. Шаринган был даймё всех иллюзий: он легко снимал их и накладывал, не требуя никаких особенных печатей — только усилия воли, подкреплённые яростным желанием. Миюки училась этому, когда готовилась вступить в АНБУ, и тренировала своё умение создавать гендзюцу с паре с бабушкой Ай, когда та бывала свободна и в настроении. Сейчас ей не нужно было даже концентрировать чакру и сосредотачиваться на том, чего она хотела, — её тело действовало само по себе, словно бы оно и без приказов со стороны понимало, чего Миюки хочет добиться. Она распахнула глаза шире, и Джуничи тут же попятился, зажмуриваясь. Он по-прежнему удерживал её, но он не мог видеть, что она делает — попытавшись защититься от гендзюцу, он загнал себя в другую ловушку. Миюки вскочила, размахиваясь ногой — и её левая рука сразу освободилась. Она едва было не упала, пошатнувшись: Джуничи, уже открывший глаза, возвышался над ней, сжимая её руку и ногу, словно они исполняли замысловатый танец вдвоём; в глаза ей он не смотрел. — Я не хочу с тобой драться, Миюки-чан, — серьёзно сказал он, — поэтому, пожалуйста, просто дай мне уйти. — Ты никуда отсюда не уйдёшь! — прорычала Миюки. Попасть по Джуничи кинжалом с такого близкого расстояния ей было легко: он не сумел бы уклониться, не отпустив её, а метила она ему в сердце. Джуничи среагировал моментально: не успел кинжал покинуть её ладонь, как он уже разжал пальцы и метнулся в сторону. Кинжал просвистел совсем близко с ним, пролетел над столом, сшибая стеклянные шары и прочие колдовские приспособления. Выплеснувшиеся из разбитых склянок благовония тяжким одеялом повисли в воздухе, палатку наполнил треск, хруст и зловещий шорох. Миюки вытащила кунай и швырнула им в голову Джуничи, не прицеливаясь; он снова ускользнул, метнувшись в другой угол палатки, и кунай ударился о висок фальшивой Анко, отскочил с гулким звоном, словно бы муляж был сделан из камня. — Не уйдёшь! — закричала Миюки и схватилась за сюрикены. — Стой! Несколько брошенных метательных звёздочек вспороло ткань палатки, ещё пара скользнула по одежде Джуничи, не причинив ему особенного вреда, последний упал в кувшин с водой, который стоял рядом с муляжом Анко. — Остановись, Миюки-чан! — выкрикнул Джуничи полным отчаяния голосом. — Я не хочу с тобой сражаться! — Хватит смотреть на меня как на ребёнка! Ты не должен был опекать меня и идти ради меня на такие глупости! — Миюки до боли в трясущейся руке стискивала новый кунай. Джуничи стоял напротив неё, раскинув руки, будто призывающий к миру проповедник, и светильник, который он загораживал своим телом, распространял слабое желтоватое сияние по его плечам, окутывал его голову. — Я могла постоять за себя и сама! — выкрикнула Миюки. — Всегда могла, идиот! У меня всегда была своя дорога куноичи, но тебе легче было думать обо мне как о тупом ребёнке, которого надо защищать… не прощу! Не позволю! Ты хоть знаешь, что мы видели, Джуничи? Обито… и Иошито… и Рин… и Ичиро… мы воевали, нас становилось всё меньше, и я видела трупы почти всех, кто погиб! Думаешь, я ушла в АНБУ от большой радости? Я знала, что это меньшее, что я могу, чтобы доказать, что от меня есть толк и я могу сделать полезные и важные вещи! Сейчас такая вещь — это твоя поимка, и я буду драться с тобой всерьёз, ты слышал? Хватит смотреть на меня свысока! Если ты не прекратишь бегать, я тебя убью! Джуничи смотрел на неё молча, и она видела, что его застывшие глаза светятся холодным мёртвым блеском. — Миюки-чан, — тихо сказал он, — это моя вина. Я должен был как-то повлиять на твоих близких, чтобы они не дали тебе идти по этой дороге и терпеть всю эту боль. Не для этого ты создана… можешь обижаться, но я это вижу. Я знаю, несмотря на то, что ты такая добрая, ты действительно стала куноичи, которая заслуживает восхищения… и всё равно… прости, я не могу заставить себя с тобой драться. Развернувшись, он вытянул вперёд руку — и ткань шатра разорвалась, расходясь посредине, словно занавес на сцене. Миюки тут же подпрыгнула, срываясь с места, и метнула в Джуничи один кунай, второй, третий… она целилась ему в голову, шею и колени, хотя и знала, что вполне может убить его этими бросками. Джуничи по-прежнему был для неё слишком быстрым: он выскочил сквозь разорвавшийся полог, прежде чем кунаи бесполезно воткнулись в землю, и яркий, кажущийся невыносимым солнечный свет наполнил притихшую палатку. Бледно-жёлтые лучи расчертили разорённую темень, и в толпе, фрагменты которой виднелись между повисшими лохмотьями ткани, послышались вопли ужаса и непонимания. Миюки заслонилась локтем от палящего света: казалось, что солнце накинулось на неё, словно стремясь выпить глаза и иссушить слизистые, от хлынувшего потока спёртого воздуха она задохнулась и шатко переступила с одной ноги на другую. — Джуничи, — прорычала Миюки, и шаринган в её глазах загорелся ещё злее. — Не пытайся спрятаться от меня! Я найду… найду тебя… как быстро ты ни бежал бы! Столпившиеся кругом шатра новоявленного фокусника люди явно не ожидали такого удивительного представления. Ещё не все верили, что это правда, что их действительно обманывали и не предсказывали им будущее, а нагло лгали, и многие воображали, будто бы перед ними разыгрывают занятную сценку. Вот почему так много собравшихся зевак радостно заулюлюкало, засвистело и захлопало в ладоши, когда шатёр охватило ярким красным пламенем, и из-под гибнущих, корчащихся в огне наслоений ткани вылетела растрёпанная девушка с горящими демоническими глазами. — Джуничи! — яростно прокричала она хриплым сорванным голосом и осмотрелась, будто выслеживающий добычу волк. — Сразись со мной как мужчина! Я всё равно тебя найду! А затем девушка побежала в прямом смысле по головам зевак, придавливая их горячими, будто плавящимися, подошвами сандалий, и никто так и не смог её ни поймать, ни хотя бы задержать: бегущая ловко уворачивалась от всех любопытных. Впрочем, немногие отваживались к ней тянуться: от неё исходила мрачная животная агрессия, смешанная с тёмной ненавистью и желанием смерти. Толпа чувствительна к таким вещам — поэтому девушка смогла покинуть запруженную площадь достаточно легко. Не прошло и минуты, как она добралась до крыши ближайшего жилого дома, перепрыгнула на аляповатую черепицу, сиганула на соседнюю пагоду и вскоре превратилась в мелкую чёрную точку на горизонте, а потом совсем пропала. — Это… что, вправду ниндзя была? — испуганно зашептались женщины. — Кого она искала? — недоумевали мужчины. — Что скажет Кенджи-доно? — бормотали старухи и старики. — Крутые у неё были глаза! — восхищённо выдыхали мальчики и девочки. Общим вопросом, волновавшим всех в этой толпе, был один-единственный, что люди с разными эмоциональными оттенками задавали друг другу: — Где наш прорицатель?!

***

Когда Нэо неожиданно повернулся к нему, выкрикивая свои грозные слова и сжимая в руке кунай, Какаши уже знал, что делать. Он резко отклонился влево, уходя от удара, обрушился на пол и тут же подскочил, группируясь. Нэо свирепо втянул носом воздух, в его крошечных глазках прочно засела жажда убийства. — Куда же ты бежишь? — с оттенком пугающей маньяческой ласки в голосе поинтересовался он и взмахнул кунаем у Какаши над головой, срезая несколько растрёпанных пепельных прядей. — Ты в моём доме, ты в моём городе, бестолочь! Нет смысла от меня убегать: я тебя всё равно поймаю! Какаши и сам понимал, что очутился он далеко не в лучшем положении. Он не мог нащупать даже слабой искры своей чакры, отчего шаринган Обито ему нисколько не помогал, всего лишь пугая Нэо активированными тремя томоэ и вынуждая держаться подальше, у него не было оружия, и он даже не мог пользоваться собственными ногами и руками так, чтобы обороняться с максимальной эффективностью. Нэо теснил его всего лишь грубой силой — и Какаши не мог не беспокоиться, спрашивая себя в мыслях, а что произойдёт, когда тот решится пустить в ход свою чакру. — Стой! — Нэо раскатился свирепым хохотом, когда лезвие мазнуло Какаши по щеке, срывая полоску кожи. — Ну же, покажи, что ты можешь ещё! Какаши обрушился на скользкий пол и ловко увернулся, когда пышущий яростью преступник набросился на него, извлекая из-за пазухи второй кунай. В каждом движении Нэо до сих пор чувствовалась выучка ниндзя, нацеливавших молодое поколение на беспощадное сражение, которое должно продолжаться, пока соперник не умрёт. Если бы его шаринган был сейчас активен, Какаши прочёл бы движения противника и установил стиль боя его бывшей деревни куда раньше, — тем не менее, ему уже приходилось встречать шиноби, которые дрались, как Нэо, поэтому он сумел догадаться даже без помощи додзюцу. Судя по ловкости, скорости и стиле удара, раньше Нэо жил в деревне Скрытого Облака. «Плохо дело! — Какаши снова отскочил в сторону, и Нэо с яростным воплем перевернул несколько татами, круша своим кунаем застеклённый ящик на стене. — Если мои догадки верны, это означает, что Нэо пользуется элементом Молнии, а это именно тот элемент, с которым не захочешь встречаться на ближней дистанции, когда у тебя нет чакры… Впрочем, он может владеть вообще любым из элементов, ведь он не родился в Облаке, а был принят туда и воспитан там… Например, Аоки, этот бежавший предатель, он тоже прибыл в Коноху с пожалевшими его торговцами, и его основная стихия — это Земля. Я не должен делать очевидных выводов, когда нахожусь в таком положении, иначе… Да, иначе он точно меня убьёт». Тихонько раздвинулись сёдзи, и в помещение с ласковой застенчивостью пролез нос Мэдоки. Бледный, до крови искусавший себе губу, он с пару секунд проследил за тем, как Нэо, издавая яростные выкрики и угрозы, гоняется за увёртливым Какаши по разгромленному помещению, а затем поднял руку и осторожно сказал: — Э-эм, Нэо-сама, я тут у Вас… — Завались! — не оборачиваясь, рыкнул Нэо и снова попробовал схватить Какаши за горло, но тот, увернувшись, оказался у Нэо за спиной и дал ему мощного пинка. — Пошёл отсюда прочь и не мешай мне! Я ведь велел тебе что? Что я тебе… падла… велел? — Отправиться за Учихой! — встревоженно прострекотал Мэдока и, отвесив поклон, тут же испарился, предусмотрительно закрыв двери. «Моя сила ко мне возвращается? — Какаши хотел в это верить, но обнадёживать себя было рано. — Или это он утерял бдительность из-за Мэдоки и позволил нанести себе удар? Как бы то ни было, подходить к нему столь близко вновь опасно: я не знаю, какими стихиями он владеет (судя по его чакре, он на уровне элитного джоунина, и это означает, что у него как минимум два элемента), и я не знаю, когда он может активировать своё любимое дзюцу, какой у того радиус поражения… я должен заставить его использовать чакру…» Пока что его выручала скорость. Нэо тоже двигался быстро, причём с куда большим проворством, чем стоило ожидать от настолько массивного мужчины, но Какаши явно выигрывал у него и в маневренности, и в скорости реакции. «Мне нужно оружие… хотя бы какое-нибудь!» Одинокая металлическая планка, украшавшая прежде стеклянный шкафчик, лежала в груде осколков и призывно посверкивала у Нэо из-за спины. Широко расставив руки, тот стоял у Какаши на пути и зверски ухмылялся. С его лица схлынули, как будто и не было их вовсе, намёки на человечность и адекватность. На Какаши охотился монстр, очарованный и сведённый с ума своими недостижимыми идеалами. «Если я попробую его обогнуть, поднырнув под левой рукой, он повернётся и ударит меня правой, с кунаем, — лихорадочно рассуждал Какаши, чувствуя, как напрягается враг перед следующей атакой. — Если я попытаюсь проскочить под правой, он ударит меня кулаком левой, а, учитывая, какие у него огромные кулаки и как он умеет бить, я тут же как минимум вырублюсь, и он перережет мне глотку. Атаковать в лоб не имеет смысла, и у меня нет совершенно никакого прикрытия…» — Чего встал? — проревел Нэо. — Жить расхотелось? Какаши поднял голову, изучающе всматриваясь в потолок. Нэо издал хриплый смешок, перехватил удобнее кунай и молча кинулся вперёд. В то же мгновение Какаши, подпрыгнув, отчаянно вытянул вверх руки. Среди АНБУ он был одним из самых низких бойцов: меньше него были только Сузуму-фукутайчо и Миюки, — и Дэйки часто с хриплым гоготом предлагал ему повисеть на ветвях, цепляясь не чакрой, а руками, «чтоб подлиннее стать». Сейчас, отчаянно ища точку опоры в небольшом квадратном светильнике, Какаши хотел бы надеяться, что эти странные тренировки дали свои плоды и он действительно немного вырос. Всё, что ему было нужно — лишь схватиться скользкими от пота пальцами за ненадёжную опору, подтянуться… Нэо развернулся, поднимая голову. Ему это сложно было сделать из-за своей чрезмерно короткой шеи, ему даже пришлось прогнуться назад, чтобы увеличить угол обзора. Этот момент подарил Какаши ту самую секунду, которой ему так не хватало: размахнувшись обеими руками, он изо всех сил ударил чакробраслетами по тонкой ножке светильника. — Что… — в глазах Нэо появилось запоздалое понимание. Потолок затрясся и загудел, словно бы на крышу неожиданно приземлился слон. Бешено раскачиваясь из стороны в сторону, жалко мерцающий светильник отсоединился от удерживавшей его короткой ножки и полетел вниз. Какаши сидел на светильнике, вцепившись в гладкую поверхность обеими руками, и выжидал нужный момент. Сверху на него кусками валилась штукатурка и сыпалась пыль, что-то гремело и грохало, а в косточках обоих запястьев глухо отдавалась тупая боль. — Чтоб тебя! — заорал Нэо, прибавив пару совсем грязных ругательств, и кинулся в сторону, надеясь увернуться от летящего светильника. Дрожащей от гнева рукой он нырнул под свою накидку, и в следующее мгновение воздух пронзило несколько кунаев, обмотанных взрывными печатями. «Пора!» — тут же решил Какаши. Кунай приблизился к нему, почти коснувшись растрёпанных прядей, чернильные символы на печати вспыхнули и налились золотистым светом. В ту же секунду Какаши спрыгнул со светильника, и над его головой прогремел яростный взрыв. Клубы чёрного дыма наполнили помещение, и Нэо, очевидно, уже начавший соображать, какую глупость он только что сделал, закрылся руками, отчаянно кашляя. «Я не смогу от него убежать, — едва очутившись в надёжном укрытии из дымовой завесы, констатировал про себя Какаши, — его ранг ниндзя примерно такой же, как и у меня, возможно, на одну ступень выше, и у него несравненно больше опыта. Если я подставлю ему спину, то точно проиграю и погибну. Я должен действовать иначе. — Он поднёс к глазам скованные чакробраслетами руки и с ненавистью зашипел: треклятые путы оставались всё такими же крепкими, хотя совсем ещё недавно Какаши с их помощью сломал крепкий светильник. — Мне будет сложно без помощи второй руки… но придётся разбираться с этим Нэо так». Нэо, чихающий и кашляющий, в промежутках между издаваемыми звуками выплёвывал страшнейшие ругательства. Пожалуй, хуже этих выражений Какаши ещё ничего не слышал — даже от госпожи Матерщинницы, пусть она и славилась своим грязным несдержанным языком. Нэо не увидел, не заметил, как торопливо метнулся мимо него встрёпанный мальчик, как он подобрал с пола несколько кунаев, покрытых налётом копоти, как выдернул из стеклянной груди заинтересовавшую его металлическую планку. Тихий звон, смешанный с шорохом опадающих осколков, растревожил тонкий слух бывшего шиноби. — Вот ты где! — проорал он и тут же метко швырнулся в Какаши кинжалом. Какаши выставил перед собой кунай, скорее, автоматически, нежели успев подумать, что это следовало сделать. Характерный лязг металла о металл известил Нэо: он не ошибся, определяя местоположение врага, а его удар был успешно отбит. — Я же говорил, — в голосе преступника причудливо переплелись насмешка и ненависть. — Ты не уйдёшь отсюда, Какаши-сан, пока не сдохнешь, потому что ты мешаешь мне… все, кто стоит на нашем пути к новому миру, подохнут, как этот идиот Кенджи, как его невеста-шлюха со своим тупоголовым братом! «На нашем пути?» — скакнула в голове Какаши непонимающая мысль, прежде чем Нэо, сверкая безумными глазами, вылетел из серой стены дыма прямо перед ним и размахнулся сразу несколькими кинжалами. Нэо отчаянно наступал, и Какаши едва успевал блокировать его удары. Те были настолько стремительны и сильны, что мальчик мог лишь защищаться — и мечтать о неосуществимой контратаке. Под ногами Нэо зловеще пели похоронную песнь старые половицы, клубы дыма постепенно рассеивались, но неприятный, жгучий запах гари оставался, висел плотной вуалью в воздухе. Сейчас Нэо выглядел даже более безумным, чем раньше: он хищно раздувал ноздри, и щурил пылающие маленькие глазки, и бил с яростной точностью. «Я не могу победить его в ближнем бою, — про себя анализировал Какаши. — Здесь сравнивать наши возможности бессмысленно: Нэо опытнее, на его стороне грубая сила, к тому же, я уже почти уверен, что он специализировался именно на ближних атаках, когда был шиноби Облака. Если бы у меня был шаринган, я сумел бы прочесть его движения и что-нибудь сделать, но пока моя чакра не циркулирует, пока на мне эти идиотские браслеты, я могу только держаться с ним на равных. Мне нужно как можно скорее избавиться от своих наручников, — он снова отступил, выставляя перед собой блок. — Без чакры мне не выиграть… я смогу только продержаться немного, пока не подоспеет подкрепление — но ведь меня некому спасать. Никто не знает, что я здесь. Со мной была Миюки, но она ушла на разведку, нарушила мой приказ… пока она вернётся, пока она поймёт, что я именно пропал, а не ушёл куда-то по своей воле… пока она разберётся с этими подручными Нэо, я уже буду мёртв, а Нэо пойдёт за ней, отыщет и убьёт. Он был прав: он фактически даймё этого города, он скрывался от местных полицейских и знает тут каждый уголок. Если в этом сражении я умру, Миюки и подавно погибнет, и мы не сможем дать Конохе отчёт… этот псих будет и дальше собирать ненормальных фанатиков и пытаться похитить Кушину-сенсея и других джинчуурики. Если дать ему такое мощное оружие, как биджу, что случится с миром? Я не могу здесь погибнуть. Если я позволю ему себя убить, я предам Коноху. Я буду единственным в своём отряде, кто умер позорной смертью. Если я смогу встретиться там с Обито и Рин, как я буду смотреть им в глаза?» Характерное лязганье и плотоядный звон вдруг сменился резким, оглушающим грохотом. Нэо приостановился, изумлённо выгибая одну бровь. — А? — непонимающе протянул он. — Чё?.. Отклонив в сторону свои кунаи, Какаши удерживал лезвия кинжалов Нэо прочными чакробраслетами. А браслеты, сковывавшие его руки, постепенно покрывались трещинами: слишком силён был для них удар Нэо. Не успел он даже выдернуть лезвие, как браслеты, издав сухой треск, раскололись и распались напополам. Какаши тут же отскочил в противоположный угол разорённой комнаты — блестящие от яда кинжалы не успели взрезать его кожу. — Теперь мне всё стало понятно, — известил он Нэо, складывая печати, — когда меня лишили сознания, наряду со снотворным мне ввели наркотик, блокирующий чакру. Тем не менее, наркотик не действует вечно, хотя он и подавляет мою энергию достаточно долго. Ты не хотел, чтобы я об этом догадался, надеялся запугать меня, запутать и заставить думать, будто у тебя есть особые способности, о которых я не знаю… поэтому ты и надел на меня чакробраслеты, чтобы и дальше подавлять мою силу. Но ты кое-что забыл: конечно, браслеты блокируют энергию, но не настолько, чтобы я не чувствовал чакру совсем. Нэо вздохнул с оттенком уважительной усталости, отравленные кинжалы, тихо звякнув, упали к его ногам. — Ладно, — признал он, — я чертовски не хотел это делать, но ведь ты сам напросился, ублюдок… Кругом переплетённых пальцев Нэо обвились яростно трещащие электрические змейки.