Ледяная душа

— Не хотел я этим пользоваться, — пропечатал Нэо с мрачной суровостью, и его рука окуталась трещащим молниевым зарядом, — хотел тебя так, своими кулаками, прибить, Какаши-сан, но ведь ты сам не захотел помирать легко… Какаши не хотелось умирать ни от кулаков-кувалд, ни от яростно шипящего, подёргивающегося, зловеще сияющего дзюцу, которое обволакивало здоровенные руки Нэо. Это было не Чидори и не Райкири; в принципе, Какаши вообще не мог определить, что это такое. Он попробовал посмотреть на технику с помощью шарингана Обито — ясности в понимании не прибавилось. Нэо использовал какое-то новое, особое, дзюцу, и это было для Какаши ещё одним поводом держаться настороже. — Ты ведь прекрасно понимаешь, Какаши-сан, — Нэо медленно опустил руку, и молния разрезала доски пола у него под ногами так же легко, как острый нож разрезает мягкое масло, — новый мир — это то, к чему мы все стремимся. Просто не каждый понимает, в какую сторону надо идти. Я знаю точно, что ни феодалы, ни Каге не даруют нам покой — тогда к чёрту их всех! К чёрту! «Он сумасшедший, — снова подумал Какаши, — мало того, что он психически нестабилен, он ещё и крайне опасен. Что за технику он сейчас использует? Какой у неё радиус поражения? Что он вообще намеревается делать, у него есть стратегия? Судя по его безумному лицу, нет…» Быстрая реакция всегда служила шиноби хорошую службу. С первых лет обучения в Академии Какаши славился как самый проворный студент в своём классе и уступал по этому показателю разве что Ичиро да Гаю. Шаринган обострял все его рефлексы и давал преимущество во времени: он видел атаки Нэо прежде, чем те проводились. В который раз старинный друг-соперник, уже будучи мёртвым, его выручил: едва ли Какаши, пусть даже у него и был второй родной глаз, сумел бы спастись от мощного электрического заряда, выпущенного в него озверевшим Нэо. Молния пробежалась по полу, распарывая его и переворачивая доски; в воздух взмыли пыль, стружки, рассечённые напополам гвозди. Какаши метнулся в сторону, оттолкнулся рукой от стены и попробовал зайти к Нэо за спину. — Я тебя вижу, Какаши-сан, хотя я и без шарингана! — торжествующе взревел тот и резко прокрутился на месте, выставив сияющую руку перед собой. Заряд, издавая зловещее потрескивание, расколотил керамическую посуду в углу, разворотил пол в нескольких шагах от Нэо, разбил застеклённые шкафчики. Преступник стоял в кольце собственноручно учинённых разрушений и с яростной кровожадностью усмехался. Какаши отлетел от него, не успев приблизиться; в лицо ему тут же ударила волна из мелкого мусора, и в глазах отчаянно защипало. «Так, понятно, — сказал он себе, — это, получается, дзюцу, действующее на близком расстоянии. Я находился от Нэо на средней дистанции, и он мог бы продырявить меня насквозь, если бы его дзюцу ему это позволяло, но вместо этого он предпочёл отбросить меня назад. Он обороняется, но не нападает, потому что вынуждает меня на ближний бой». Нэо стоял, словно рассерженный бык, и тяжело пыхтел, щуря маленькие злобные глазки. Он излучал кровожадность и ненависть, он сам казался воплощённой жестокостью — в его грубом лице не осталось никаких намёков на возвышенные сильные чувства. Какаши торопливо отступил на несколько шагов назад и сложил несколько печатей, напряжённо снуя взглядом по комнате. Нэо стоял у выхода, перекрывая тот своим телом; оставались также окна, из которых его можно было бы выкинуть (стёкла из окон повылетали уже давно, ещё в начале сражения, и даже рамы потрескались, хотя ни одно из используемых дзюцу их не задело). «Раз он желает сойтись врукопашную, нельзя ему это позволять, — подумал Какаши. — Шаринган мне немало поможет в ближнем бою, но я по-прежнему не имею представления, какие техники есть у Нэо в запасе. Мне нужно либо измотать его, либо скопировать как можно больше его дзюцу и обратить их против него же». — Чего застыл, Какаши-сан? — дружелюбно оскалился Нэо, и в его руке вдруг засияло нечто длинное и светлое, похожее на копьё. — Хочешь, чтобы я выкопал тебе могилу? «Не поддавайся на провокации. Просто анализируй». — Ладно, — Нэо фыркнул и тряхнул массивной головой, — если ты не хочешь идти ко мне, я сам к тебе приду! Он сорвался с места так быстро, что, не обладай Какаши шаринганом, он не сумел бы уловить мгновение, когда это произошло. Нэо подлетел к нему так, словно бы его переносили сверхбыстрые крылья, проворно, одним изящным движением вытянутых пальцев, извлёк из-за пояса длинный кинжал и размахнулся. Какаши тут же бросился в сторону и сложил последнюю печать. «Огонь… должно сработать!» Глаза Нэо, как он увидел прежде, чем ревущее пламя сомкнулось в кольцо, слегка расширились и переполнились искренним удивлением. В следующую секунду Какаши, прихлопывая к щеке загоревшуюся прядь, отпрыгнул на безопасное расстояние и снова принялся складывать печати. Чакра Нэо не стала слабее: он не умер. Даже сжатый в тисках огня, он продолжал бороться. «Что такое он там делает?» Огонь, призванный Какаши, вдруг зашипел, будто злобный маленький котёнок, который не смеет напасть на пнувшего его человека, съёжился и вжался в пол, исчезая. От яростного пламени осталось несколько обугленных пятен на половицах — и всё. Нэо, тяжело дыша, стоял на прежнем месте, там же, куда его и загнал Какаши, и его куртка была сожжена почти до последнего волокна, а кожа на плечах слегка покраснела и теперь медленно покрывалась ожоговыми пузырями. — Ну всё, — Нэо усмехнулся, — теперь я точно злее некуда. Крышка тебе, Какаши-сан! «Что он…» Задать себе мысленный вопрос Какаши не хватило времени: маньячно усмехаясь, Нэо размахнулся и ударил ладонью о пол. В ту же секунду Какаши зашатался из стороны в сторону: казалось, будто переломанные, вывороченные доски под ним, обезумев, как и Нэо, отплясывают дикий танец. Из многочисленных разломов вдруг выплеснулась плотным грязевым фонтаном земля, изогнулась, как нападающий дракон, — и Какаши, не успев моргнуть, очутился в её плену. Тягучие, противные на ощупь, тяжёлые холодные кандалы сковали его запястья и лодыжки, насильно разводя руки в стороны. — Вот так-то, Какаши-сан, — Нэо, казалось, безумел с каждой проходящей минутой. — Я тебе правду говорю: молодо-зелено. Ничего-то ты в жизни не понимаешь. Пальцы правой руки Какаши не слушались совсем: слишком плотно они были облеплены грязью. Нэо спокойно распрямился, зачем-то посмотрел на остатки своей куртки, которые едва держались на его обуглившихся плечах, и затем сбросил лохмотья на развороченные половицы. Кругом правой руки Нэо снова заискрилось то самое дзюцу, что он применил против Какаши в начале схватки. — Смотреть надо, — поучал мальчика преступник, постепенно приближаясь, — куда бьёшь! Сам себя в ловушку загнал — ну, не удивляйся теперь, что ты подох. Какаши отчаянно задёргался, заизвивался в плотных грязевых оковах. Он попытался вытянуть перед собой правую руку, хотя бы немного приблизить её к напряжённой левой — но не мог сделать ни единого движения. Нэо приближался к нему, постепенно набирая скорость, и тёмное, беспощадное лицо Нэо выражало только кровожадность, только бессмысленную, необъяснимую жестокость. Он смотрел точно так же, как и сам Какаши смотрел на противников, убивая их по приказу Аяме-тайчо и без такового. За самовольное лишение преступников жизни он всегда получал выговоры, а порой его даже и били, в чём особенно усердствовала очкастая Сузуму с боевым характером, но он ни разу не попытался измениться. АНБУ были нужны люди, охваченные тьмой, если они приносили пользу и таили в себе большой потенциал — а потому Какаши не прогоняли и не казнили, хотя Сузуму сказала ему однажды, что Аяме-тайчо не раз была опасно близка к тому, чтобы отдать предпочтение второму варианту. Зверь во взоре Нэо высунулся, столкнулся с таким же зверем во взоре Какаши — и преступник и мальчик вдруг с ужасом, полоснувшим по сердцу, спросили себя: «Это… это, что, я?!» Нэо в ужасе закашлялся и дёрнулся, прижимая руку к правому боку. Он не смог отследить движение противника, хотя и был так близко, хотя не сводил с него глаз. Какаши неожиданно подался вперёд, прочно удерживаемый земляными оковами, стиснул зубы — и молния, вырвавшаяся из пальцев его левой руки, прошила, разбивая, грязевые путы. Какаши мягко спрыгнул на изуродованные половицы и прижал к левой руке правую — его ладонь тут же окуталась яростным, слепящим белым светом, и в комнате как будто застрекотали тысячи разъярённых птиц. Нэо успел почувствовать опасность и отшатнуться — техника Какаши ударила его в бок, хотя метил мальчик в сердце. Из глубокой раны тут же брызнула кровь, и Нэо яростно зарычал, как медведь, который неожиданно проснулся посреди зимы. Сияние вокруг одной его ладони потухло, и Нэо отчаянно зажал края раны. Его искажённое бледное лицо было полно ненависти. — Ты… — прорычал он, яростно скалясь, — ты… Какаши напряжённо выжидал момент. Нэо проревел что-то совсем неразборчивое: то ли это было ругательство, то ли боевой клич — и бросился на противника, зажимая рану ладонью одной руки и размахиваясь сияющим электрическим зарядом, что окутал другую руку. Какаши снова сумел отскочить в сторону. Нэо не подставил спину: развернувшись ещё до того, как Какаши успел занять устойчивое положение, он атаковал снова, но теперь — огненной техникой. Ошарашенный мальчик с трудом успел уклониться, перекатившись по изуродованному полу; пламя перекинулось на циновку и с безумной жадностью стало пожирать его. Какаши тут же вскочил на ноги и снова активировал Чидори. Он старался держать Нэо в поле зрения: шестое чувство жалко подсказывало ему, что новая атака не заставит себя ждать. И действительно, Нэо снова бросился на него, вытаскивая кинжал и перебрасывая тот к себе в зубы. Какаши расчётливо следил за всеми прямолинейными движениями противника, и шаринган подсказывал ему, куда в следующий раз ступит гигантская ножища Нэо. «Влево… вправо… сейчас ударит!» Какаши переменил печать: к запуску готовились огненные дзюцу. Он отскочил в сторону, проезжаясь сандалиями по деревянным обломкам — и его нога неожиданно отказала. Какаши в ужасе распахнул глаза. «Что за…» Пусть в воздухе и кружились пыль и мельчайшие опилки, он всё же сумел заметить зловещее чернильное пятно, которое растеклось по его порванной штанине. Какаши не был учеником Кушины-сенсея и не разбирался в фуиндзюцу так же хорошо, как и её бывшие генины, тем не менее, он знал достаточно, чтобы понять, что с ним произошло. На его ноге, несомненно, темнела печать с характерным рисунком в виде буйствующей воронки водоворота — печать, со стародавних времён применяемая только мастерами бесславно сгинувшего Узушиогакуре. — Не… может… быть… — против своей воли пролепетал Какаши. Нэо пошарил свободной рукой в кармане, вытащил оттуда тоненькую ампулу с иглой и безжалостно вколол препарат себе в кожу рядом с тем местом, где его задело дзюцу Какаши. По лишённому человечности упрямому лицу Нэо, как чернильная клякса, расползалось выражение грозной насмешки. Он выпрямился, и его рука, зажимавшая рану, расслабилась: кровь уже не текла, и сам Нэо, очевидно, перестал чувствовать боль. — Ты, что, и впрямь подумал, что я из Облака? — усмехнулся Нэо. — Нет, Какаши-сан. Говорю же: молодо-зелено, ничего в жизни не понимаешь. — Эти печати могут ставить только шиноби Узушиогакуре… — с трудом ворочая языком, прошелестел Какаши. Его мысли спутались безнадёжно, он старался придумать хоть какой-нибудь план спасения — но его голова оставалась прискорбно пуста. Как можно деактивировать эту печать, он не имел представления. — Ну да, — Нэо запыхтел, рассматривая свою рану. — Именно там я раньше и жил. Меня называли Нэо из Узушиогакуре. Было дело. — Но Райтон… и Дотон… — И что? — Нэо хладнокровно выдернул из ножен на поясе кинжал и критически его оглядел со всех сторон. — Многие джоунины владеют несколькими стихиями, а я, когда понял, что валить отсюда надо, бежать быстрее визга собственного, был как раз в ранге токубецу… Ты как сам-то думаешь, с какой радости мы с Тоширо так быстро сошлись? Этот наивный ублюдок ведь мне поверил, а не Мичи, а почему? Потому, что Мичи — он, конечно, парень идейный и сила у него есть, да только я — свой, я родной, я из Узушио! И ему, в конечном счёте, срать было, правда я сбежал, когда деревня уже гибла, или ещё раньше ушёл, он писаться от счастья был готов, что земляка встретил. Мне Узушио жалеть не хочется, — Нэо сурово покачал головой и медленно пошёл к Какаши, прокручивая между пальцев рукоятку куная. — Кто воевал, тот и сдох, это естественный отбор, как вы, шиноби, сами говаривать любите. И всё-таки… жаль, конечно, что туда больше не вернуться; я б много всего интересного Узукаге порассказал, да и ниндзя там были неплохие — их печати мне как раз сейчас пригодились бы. Построим мы новый мир, да только ни Тоширо, ни Узукаге, ни шлюшка эта с веером и братом, ни ты ничего не увидят. — Какой тогда в этом смысл? — хладнокровно спросил Какаши. — Какой смысл убивать людей, чтобы построить мир, в котором… — Там этого не будет, — прошипел Нэо. — Ты можешь не верить и строить тут кислую рожу, но я-то точно знаю. У меня нет причин в этом сомневаться. Впрочем, тебе-то до этого дела быть не должно, верно? Ты всё равно сейчас помрёшь, так что закрывай рот и готовься к смерти. Больше у тебя времени… нет! Комната затряслась и засверкала, когда заряд чакры, пропитанный электричеством, наконец-то высвободился. Воздух стал тяжёлым, густым, и стены потонули в ярком, нестерпимо ярком белом свете, равно как и потолок, и пол — и вообще всё вокруг. Слишком много чакры было в этом заряде для одного человека.

***

Усталый, оборванный и несчастный юноша едва передвигал ноги. Он шатался, как человек, которому давно не приходилось поесть, и его заросшее, бледное, покрытое синяками и царапинами лицо было печально вытянуто. Юноша бродил от одного дерева к другому, падал на колени и погружал ладони в серый рассыпчатый пепел, как в крупу, а потом вставал и брёл дальше. Там, где он сейчас стоял, на много метров во все стороны простиралось мёртвое, безжизненное пепелище. Колонны с выгравированными символами водоворота покосились, упали одна на другую и едва держались теперь, постанывая. Хватило бы, казалось, слабого дуновения ветерка, чтобы окончательно их свалить. Между колоннами ещё виднелись белые плоские ступени, тоже засыпанные пеплом и облитые кровью, перевитые плотной сеткой трещин. Кое-где валялись обрывки одежды и потерянное оружие: кинжалы, сюрикены, даже мечи. Не обходилось и без трупов. Они лежали в самых разнообразных позах и везде, куда только хватало глаз. Там, впереди, на колоннах, свисали распластанные тела старейшин клана Узумаки: с их ног исчезли сандалии, а глаза и языки бодро вырывали и исклёвывали птицы-падальщики. Там, слева, почти скатившись в кирпично-красный кровавый ручеёк, валялись несколько ниндзя в форме Узушиогакуре: их головы были расплющены, а грудные клетки пробиты насквозь. Там, справа, на верхней ступени, лицом вниз лежала женщина, и кругом её головы расплылось кровавое пятно. Оно почти сливалось по цвету с её алыми волосами; одно было бы неотличимо от другого, если бы кровь уже не высохла и не стала темнее. Всё тело женщины было утыкано оружием, и со стороны она напоминала алого ежа. Измотанный молодой человек, единственный, кто выжил, подступил к ней и отчаянно прикусил губу. Он протянул дрожащую руку, но так и не сумел дотронуться до тела. Вместо этого он вытянул перед собой ногу, подцепил труп кончиком сандалии и медленно, но без всякой аккуратности перевернул лицом кверху. Синюшно-багровое лицо женщины с выпученными бессмысленными глазами, с полуоткрытым ртом и заострившимся носом уставилось на него, будто обвиняющий призрак из страшного прошлого, и юноша тут же отшатнулся. Трупы окружали его, сжимая в кольцо, и он видел только их — их да разрушенные дома, да разграбленные лавочки, да резиденцию Узукаге, у которой сорвали крышу, разрушили поддерживающие колонны и даже дверь с петель сняли и унесли с собой. В чёрных провалах, глазевших на него с разлагающихся мёртвых лиц, из опустевших зданий, была только густая, первозданная тьма. Юноша сжал кулаки, сгребая волосы на висках и зажимая их двумя пальцами. — Есть тут кто живой?! — отчаянно проорал он и затопал ногами по серому пепелищу. — Эй!!! Я здесь! Есть тут кто-нибудь… отвечайте!!! Трупы и опустошённые дома молчали. Над Узушиогакуре ещё кружился, выписывая странные танцы, серый безнадёжный пепел. Юноша прерывисто вздохнул, его ноги подкосились, и он медленно осел наземь. Он мог бы ещё раз обойти всю деревню и осмотреть каждое здание, мог бы даже перетрясти все трупы — от этого живых не прибавилось бы. Здесь и вправду все погибли. Слабый шорох за спиной заставил его обернуться. Он отчаянно схватился за кинжал, заревел и, сверкая безумными глазами, кинулся на врага, хотя даже не знал, кто это. Его остановила блестящая чёрная рука, и зловещий жёлтый глаз заинтересованно засверкал, изучая его с исследовательским интересом. — Так это ты тут орал? — тихо проскрежетало непонятное существо. — Ублюдок! — заругался юноша. — Кто ты такой?! — Меня зовут Зецу, — вежливо представился чудной незнакомец, не разжимая руки, — а ты, вероятно, Нэо, правда? Один из последних выживших Водоворота? — Откуда ты это знаешь? Кто ещё остался?! — Нэо захлёбывался словами, бессильно пытаясь сдвинуть Зецу с дороги и приставить ему к горлу кунай. — Я наблюдал за этой деревней и за тобой издалека, — хрипло сказал Зецу, — и видел, как ты искал ответы на вопросы, что мучают давно и меня, и моего покровителя. Видел, как ты оставил Узушио и оно погибло. Видел все твои неудачи и ошибки, но понимал, что ты не выслушаешь меня, пока не столкнёшься с этим. Зецу не нападал и не оборонялся, и озадаченный, разбитый Нэо медленно опустил кунай. Таинственный незнакомец отошёл на несколько шагов с поднятыми кверху руками, чтобы не провоцировать юношу, и медленно сел на окровавленные, расколотые белые ступени. — Этот мир построен на жажде крови и насилия, — задумчиво сказал Зецу. — Но мой покровитель — самый могущественный ниндзя в истории, — прошёл длиннейший путь, полный разочарований и потерь, чтобы отыскать дорогу к миру. Свобода и счастье будут подарены каждому из нас, и мы будем чувствовать себя в безопасности, когда устраним источник всех бед. Биджу, наше лучшее оружие, — вот кто станет инструментом в наших руках. Страх научит людей быть милосерднее, и шиноби прекратят своё существование. Как видишь, Нэо, мы пришли к одинаковым выводам, и твоя сила нам пригодится. Пойдём с нами, и мы покажем тебе тот новый мир, куда ты стремишься попасть. Пойдём с нами, Нэо, вставай, — и мы найдём твоих выживших земляков. Вместе мы создадим реальность без кровопролития и войн… — … мир, в котором все будут жить вместе, — прошептал Нэо, словно загипнотизированный, и подал странному чёрному человеку руку.

***

Яростное чириканье медленно затихало. Комната, почти разрушенная, вздрогнула в последний раз, как умирающий от ранения человек, и в ней стало тихо. Тихо настолько, что можно было уловить даже слабый плеск, тихое шуршанье, с которым кровавые капельки шлёпались оземь. В углах комнаты снова воцарялась мгла. В беспорядочном, веерном виде по полу были разбросаны острые осколки: маленькие, с кучей трещинок, запылившиеся и загрязнившиеся, побуревшие. То тут, то там доски были проломлены и торчали кверху, будто сокрушённые рёбра какого-то мифического чудовища. На стене покосилась висевшая картина в расколотой раме. У окна валялась разбитая люстра; на ней висели, слабо потрескивая и испуская малиновые искорки, изуродованные наручники — маленькие, будто бы предназначенные для совсем юного преступника. А посредине помещения, в эпицентре электрического света, стояли две сжавшиеся, бессильно наклонившиеся вперёд фигуры. Фигуры, как оказалось, висели на руках друг у друга: руки эти были погружены в беззащитную плоть. Груда мяса, потряхиваемая мощными разрядами, слабо дёргалась, точно рыбья тушка на рыболовном крючке. Кровь продолжала капать. Какаши шипел сквозь зубы и щурил оба глаза: сияние, распространяемое Чидори, было для него нестерпимо ярким. Сейчас, когда его рука, окутанная техникой, находилась в дрожащем плотном теле Нэо, он видел перед собой не преступника — напротив него стояла Рин с окровавленными грудью и подбородком, и это Рин глядела на него обезумевшими, широко распахнутыми глазами. — Уб… людок, — просвистел Нэо и дёрнулся ещё раз; по его губе заструилась кровь. — Ты… когда… успел?.. — Ка… ка… каши… — прошептала Рин, которую он видел. Мальчик отчаянно, изо всех сил, рванулся назад. Ему не удавалось сдвинуться с места: мощное дзюцу Нэо приковало его к полу, собственная нога ему не повиновалась. Он смог только уклониться, когда Нэо пробежал рядом с ним, замахиваясь мечом, наполненным чакрой Молнии, и меч вонзился в его бок, счастливо миновав центр груди. Какаши давно упал бы, обессилевший от потери крови, но сгибалась только одна его нога — а поэтому он стоял нерушимо. Нэо не был схвачен хитроумным запечатывающим дзюцу — но Нэо тоже не падал. Наверное, Нэо мог стоять потому, что не желал преклонять колено перед более удачливым соперником. Какаши попробовал вытянуть руку из тела противника. Вытаскивать её было куда сложнее, нежели погружать в плоть: казалось, что мягкие, тёплые разорванные ткани смыкаются кругом его пальцев и обвивают их, как загадочные лианы. Организм Нэо сам стремился защититься от ещё большей кровопотери и удержать то, что его ранило, в себе. Какаши казалось, будто он силится освободиться от промокшей перчатки — да его рука и впрямь точно была облита ярко-красным лаком. Толстые окровавленные пальцы левой руки преступника вдруг стиснули запястье Какаши. Стиснули до боли, простреливающей всю конечность, вызывающей неконтролируемую пляску огненных кругов перед глазами. — Ублю… док, — твердил своё Нэо. Его безумные глаза сверкали, как у карающего божества, и изо рта начинали выползать широкие кровавые ручейки. — Чтоб ты… подох в муках, Какаши-сан… нет… Убийца Друзей… Какаши… Мальчик вздрогнул: старое прозвище, прилипшее к нему в многочисленных конохских пересудах, обожгло его, возвращая ясность мышлению. Его руки сами собой наполнились силой, и он сумел, упёршись в тяжёлую мокрую тушу преступника раскрытой ладонью, оттолкнуть того от себя. Какаши хотелось бы, чтобы Нэо пробил собой стену и умер где-то там, там, где его нельзя будет увидеть. Там, где не нужно будет вспоминать об его словах. Даже в устах врага прозвище было по-прежнему больно слышать, оно вызывало к жизни все страхи, всю боль, всё отчаяние, от которых он поклялся себе отказаться. Какаши уже не раз нарушал клятвы. Ему ли было не знать, насколько они относительны? Нэо поддался толчку — но отлетел он недалеко. Проехавшись сандалиями по искореженному полу, преступник отдалился от Какаши всего-то на расстояние полутора вытянутых рук. Он стоял на одном месте, будто привинченный, и слабо покачивался, как болванчик: взад-вперёд, взад-вперёд… Его прищуренные звериные глаза по-прежнему блестели ненасытной злобой и ненавистью, а толстые мясистые губы, залитые кровью, дрожали, как и мощные руки, как и гигантские ноги-колонны, как и всё его тело с огромной дырой чуть ниже грудной клетки. — Да почему ты ещё не умер?! Какаши думал, что произнёс этот вопрос про себя: но преступник ухмыльнулся и ответил спокойным и тихим, чуть хрипящим голосом: — Просто подольше посмотреть на тебя, ублюдок, хочется. Жаль, не увижу, как ты тут сидишь, прикованный, напротив моей туши, а она гниёт, разлагается… — Нэо маньячно хохотнул, и из его рта выплеснулось ещё немного крови. — Может, тогда ты поймёшь, к какому чудесному миру ты дорогу угробил… хотя куда там… молодо-зелено… да и дураки вы все… кстати… Тело качнулось назад снова. На этот раз хрупкий баланс между наклоном вперёд и наклоном в противоположную сторону был потерян — а потому Нэо, умирающий, обрушился на спину, и Какаши даже показалось, будто от соприкосновения мощной спины с полом содрогнулся весь дом. В воздухе затряслись, бешено наворачивая круги, мелкие пылинки. Электрическое сияние Чидори затихло, и щебет птиц умолк совсем. Свет, горевший кругом короткого клинка Нэо, стыдливо спрятался в широкие щели между уцелевших половиц. В разбитой, развороченной комнате стало слишком темно и тихо. И холодно. Лёжа на спине с раскинутыми руками, беспомощный и умирающий, Нэо не казался жалким. На него было страшно смотреть, к нему не захотел бы приблизиться даже бесчестный противник, чтобы пнуть и унизить. Его выпученные безумные глаза всё ещё сияли, как у полного сил и здоровья, охваченного своей идеей проповедника, а толстые губы шлёпали, стараясь вымолвить какие-то слова: но у Нэо уже не было той ясности ума. Ему хотелось сказать много всего и сразу, но ему не повиновался собственный речевой аппарат. Нэо приходилось лежать и фильтровать мысли, пропускать их сквозь своё сознание, не задерживая ни одной и ни от одной не отрекаясь. Он знал: всё, что сейчас приходит к нему на ум, правильно, нужно и должно быть прямо здесь, прямо сейчас — у него нет времени отказаться, струсить, ведь жизнь заканчивается, причём куда быстрее, чем ему хотелось бы. Он хрипло дышал, слабо подёргивая синеющими пальцами, и всё его лицо постепенно бледнело. Кончик носа и ушей, губы и носогубный треугольник голубели и покрывались мелкими круглыми каплями пота с каждым мгновением. «Где же я… ошибся?» Этот вопрос не давал валяющемуся на земле Нэо покоя. Боли он уже не чувствовал: осталось раздражающее, зудящее покалывание в области раны. Куда злее его сейчас мучила собственная усталость — вернее, нет, даже и не она, а обрывки смутных воспоминаний, упорно пробивающиеся сквозь неё и заставляющие желать жизни снова. «Я всегда всё делал так, как ты мне говорил, Зецу-сан, — с горькой, измученной обидой подумал Нэо и вздохнул. — А ты много всего набрехал, скотина чёрная. Что вы там со своим ублюдком-Мадарой хотели выстроить? Новый мир, ну да, конечно… да и я осёл, что пошёл за вами, двумя маньяками. Помню… всё я помню и знаю о вас, ублюдки. Видел, не раз, между прочим, вас обоих. Зецу, шваль такая, только врать был горазд, что к Мадаре никто не попадёт, коли он сквозь стены проходить не умеет, а для меня-то проход сделал, постарался… наверное, засыплют они его сейчас, как я-то помру. А может, и нет. Им другая пешка нужна — ещё кому-то свои бредни в уши вливать. Нашли одного дурака молодого, привели к себе — да давай обрабатывать! Сдохнет этот дурак — другого найдут… разве мало их, молодых да безголовых? Как же хорошо я вижу сейчас вас обоих… насквозь, гадов, вижу! Разве нужен этой парочке мир, о котором я мечтал? Зачем я вообще им сразу поверил, видно же, что рожи разбойные… насчёт Зецу не знаю, такого ублюдка ни разу не встречал, не слышал о нём ничего… да вот Мадара себе репутацию будь здоров сколотил. Как этого гада только ни называли; кипятком писали от страха, стоило его имя всуе упомянуть. Эта шваль деревни брала в одиночку, рушила и грабила; он Учиха, в конце-то концов; и я, дебил простодушный, подумал, что он правда хочет создать мой мир? Тот… к которому я шёл? Счастливый мир без сирот и вдов, без аристократов с охраной из шиноби, без чакры, без идиотских самураев, без Скрытых Поселений, без даймё… мир под властью одного правителя, мир без склок из-за биджу… мир справедливости и честности? Почему мне кажется, что всё это время вы двое меня просто использовали, а? Эх… когда крестьянину кажется, он плюётся, а шиноби настораживается. Раз кажется, значит, наверное, так и было. Водила эта парочка меня за нос, ржала у себя в пещере-то, небось, какой придурок этот Нэо из Узушиогакуре, а сами наверняка и стравливали деревни между собой… заставляли сражаться… А я, дурак, шёл за ними, и наплевать мне было, куда. Если бы они двое сказали, что это для общего блага, я бы собственного брата порешил без колебаний. Хорошо, что мой брат давно помер: не увидел, как Нэо тут обдуривают, а вот мать с отцом в гробах бы перевернулись, да только нету у них гробов. Я с Узукаге тут недавно болтать собирался… о своих планах и достижениях ему рассказывать… хвастаться… поучать ещё его удумал! Узукаге был старик мировой… отколотил бы меня своим посохом, как малолетку, за все мои глупости, да и правильно бы поступил. Сказал бы: «Вот ты дурак, Нэо!» — и вправду, дурак я ещё тот. Шёл я от войны к вечному миру, но ведь это же наверняка из-за меня и случилась последняя война — вот она, разразилась и всё никак не успокоится». Эта мысль наполнила Нэо злобой, и он задёргался, отчаянно хрипя и пытаясь встать. Он не соображал, где находится, не помнил ни о Какаши, ни о своём проигрыше, он даже о смерти забыл. Его сжигало желание найти и уничтожить вруна-Зецу, а потом раздавить в своих лапах хрупкую тощую шею седого и беспомощного Мадары с одним шаринганом — или старика-отступника из Учиха, кому хватило наглости притвориться своим легендарным предком. Но Нэо был постыдно слаб и валялся на полу, беспомощно царапая его окровавленными ногтями. Зецу и Мадара были слишком далеко от него — как и в самом начале их знакомства. Он не смог приблизиться к ним ни на шаг, хотя и пытался это сделать. Они были нужны ему, чтобы держаться за них и верить: его дело правое. Нэо убеждён был, что в итоге те, кто борется за справедливость, побеждают, и он не хотел отказываться от своей веры, пусть она столько раз уже потерпела крушение, столкнувшись с реальностью. Ему не хотелось признавать сейчас, настолько поздно, что все последние годы его жизни были бессмысленны и пусты, что он собственными руками ломал свою мечту и растаптывал её осколки ногами. «Так значит… я действительно заслуживаю смерти, — это открытие поразило Нэо настолько, что он на секунду прекратил трепыхаться и замер, расслабив напряжённые пальцы. — Это, получается, я не к миру шёл, а к вечным войнам? — он скосил взгляд на тяжело дышащего, застывшего в жалкой позе окровавленного Какаши: вместо чёткой фигуры перед взором маячило какое-то серо-синее пятно. — И прав этот малой, что пришил меня?» Думать Нэо было чудовищно тяжело: ему казалось, что он переворачивает тяжёлые глыбы в собственном сознании. Времени у него оставалось очень мало, но он не мог позволить себе умереть сейчас, именно в это мгновение, когда он, казалось, вплотную подошёл к разгадке самой величественной тайны из всех, с какими в своей жизни только и сталкивается человек. «Зачем же я тогда жил?..» Кажется, он мог ухватить за хвост желанный ответ, притянуть к себе, как ловчую птицу с характером, и почувствовать себя спокойным, умиротворённым. Ему нужно было знать: всё, что с ним происходило, он пережил и прошёл не зря, всё это имело свой смысл, а он, на самом-то деле, не такой уж и плохой парень. Да только время у него вышло. «Эй, — Нэо с трудом удерживал взгляд сфокусированным на серо-синем пятне — юном Хатаке, — не казнись так, придурок. Это твои дебилы из Конохи могут думать, что ты подружку просто так порешил… но мне же видно совсем другое. Кто похожее дерьмо видал или делал, своего на раз-два отличит. Коль так было нужно… ты иди дальше, дерьма ты кусок. Не раскисай тут… Да и подумай над тем, что я сказал… крепко подумай… Уж построй нормальный мир, чучело! Раз ты меня одолел… тебе и нести это бремя. Да и молодой ты ещё, кстати. Таких жизня любит. Больше шансов им даёт. Мы… свои… просрали, а вам свои ловить да ловить. И держать покрепче. Не как мы. Сделай этот мир спокойным и счастливым местом. Мы поколениями об этом мечтали… должен же кто-то это сделать, наконец? Так бы по справедливости… было. Уж постарайся, слыхал?» Нэо так и не произнёс свой пламенный призыв, не донёс до слуха Какаши — но почему-то ему на мгновение стало легче. И всё прочее перестало иметь значение.