Ледяная душа

Кровь всплеснулась алым фонтаном, слабый шорох заполнил комнату. Мёртвые тела, держащиеся за руки, медленно осели на пол. Тощий, измождённый юноша откинул в сторону правую руку: та была облита грязью, как перчаткой, и на его кинжале, на рукояти, отчётливо были видны коричневые следы. — И зачем только вы это сделали? — прошептала Миюки слабым голосом, опуская руку. Угрожавшие ей люди уже не дышали, их сердца не бились. Распростёртые по полу трупы постепенно остывали, а в комнате снова становилось холодно, не успели доски нагреться от жара сражения. «Простые гражданские, — подумала Миюки и, присев возле тела девушки, перевернула то лицом кверху. — На что они вообще рассчитывали, нападая на меня? Они явно знали, кто я такая, раз называли меня Учихой, и представляли себе, что я могу. Возможно… — она аккуратно разжала ещё тёплую руку убитой противницы и медленно подняла на уровень своих глаз крохотную ампулу. Внутри ампулы плескалась синевато-серая жидкость. — Возможно, парень хотел отвлечь моё внимание, даже на секундочку, и дать напарнице меня уколоть, ввести яд в кровь. Конечно, я убила бы обоих, прежде чем скончалась бы сама… но, очевидно, они сами изначально понимали, что с этой миссии не вернутся живыми. Как же они на такое согласились? Кто был их заказчиком?» Миюки пошевелила тела убитых в глупой надежде, что хотя бы кто-нибудь из парочки застонет и подаст признаки жизни: это позволило бы ей применить гендзюцу и получить ответы на все свои вопросы. Сейчас она искренне сожалела только о том, что стала действовать импульсивно и быстро. Она не хотела привлекать внимание постояльцев и расправилась с нападавшими за считанные мгновения. У девушки было перерезано горло, сердце парня проткнул технично брошенный кинжал. Да, эти двое уже не стали бы шуметь, и теперь она должна была придумать, куда девать трупы и как объяснить случившееся хозяину постоялого двора. «Хотя это он должен мне всё объяснить, — подумала Миюки и аккуратно сунула ампулу с ядом в свой подсумок, в отделение для мелких снарядов и лекарств. — В конце концов, они не сумели бы проникнуть сюда, не показавшись Хироми-сану и его дочери. Здесь нет следов вторжения, — она стремительно обошла комнату, рассматривая с особым вниманием подоконник и ставни. — Значит, эти двое не влезли с улицы, а прошли, как обычные люди. Возможно, они обманули Хироми и сказали, что всего лишь желают снять у него комнату?» Перед внутренним взором Миюки нарисовалось несчастное, вытянутое, забитое лицо трактирщика, как живая, нарисовалась его мрачная дочь с вечно поджатыми губами и сведёнными в галочку неровными бровями. Эти двое сразу не понравились Миюки, сейчас они вызывали ещё большее подозрение. «Нет, — помотав головой, девочка решительно застегнула подсумки и глубоко вздохнула, — я почувствовала что-то неладное, едва встретилась с ними взглядами. Практика показывает, что я тревожилась не зря. Нужно пойти и поговорить с ними всерьёз… и узнать, почему они так нас невзлюбили. Они работали на Аяме-тайчо… их кто-то перекупил? Или им угрожают? Чёрт, я уже ничего не понимаю. Когда мы с Какаши прибыли сюда, я была настроена только на поиск Орочимару и устранение Какаши… а теперь всё так перепуталось, что я уже и не знаю, что мне делать! Орочимару бежал, Анко исчезла вместе с ним, и у меня есть только Джуничи, от которого ни слова не добьёшься, потому что он ничего не знает! Какаши ушёл добывать информацию и так и не связался со мной… мы должны были отправить Аяме-тайчо отчёт ещё в полдень, и я почему-то не думаю, будто Какаши это сделал. Он, хоть и не любит меня, всё же связался бы со мной и известил о своём состоянии, чтобы я не беспокоилась. Раз он не выходит на связь, он либо нашёл что-то очень интересное, либо с ним приключилась беда. Что хуже всего, я не знаю, где мне его искать. У меня нет призывных животных, в такой толпе следы чакры обнаружить невозможно: не с моим уровнем сенсорных способностей, — но я должна как-то выйти на связь с капитаном и разобраться со своими проблемами! Если Какаши до вечера так и не придёт, а Хироми с дочерью и впрямь окажутся предателями, мне придётся запросить помощи. Я не уверена, что со всем этим сумею справиться одна. Мне приказали не привлекать внимания, но я так разозлилась, когда увидела Джуничи, что позабыла обо всём на свете! Мне наверняка теперь нельзя даже носу на улицу высунуть, чтобы не быть пойманной… я разрушила стену и разнесла полквартала, лишь бы поймать Джуничи и выбить у него из головы его дурь… Аяме-тайчо не простит мне ослушания, но об её наказаниях я буду думать потом. Сначала я должна поговорить с Хироми».

***

Когда Миюки спустилась в приёмную залу, ничто не сумело бы навести её на тревожные мысли. В закопчённом стареньком помещении толпились, возбуждённо болтая, местные жители, по углам сидели, степенно распивая чай и закусывая лепёшками, хмурые постояльцы. Хироми-сан стоял за своей привычной стойкой, возил по ней изорванной тряпкой и щербатенько улыбался клиентам, талдыча свои приевшиеся слова: — Хироми-сан, просто Хироми-сан всегда к вашим услугам! Чего желаете, что вам угодно? Дочь Хироми-сана, сгорбившись, хмуро подметала в углах; при этом она так размахивала метлой, что сидевшие неподалёку гости изредка покашливали и хмурились, прикрывая свою пищу и рты ладонями. Девушка, как это вошло в её обыкновение, тёрлась у портрета Нэо, засаленного, старого, с отпечатками чьих-то грязных пальцев в правом нижнем углу. Миюки остановилась, приглядываясь. «Точно, — сказала она себе, — этих отпечатков тут раньше не было. Кто-то подходил и трогал портрет, причём его руки были все во влажной земле, словно бы он копошился на берегу ручья… но почему мне так не нравится положение пальцев? Что ещё я здесь не вижу?» Стараясь выглядеть как можно более расслабленной и спокойной, Миюки сделала ещё несколько шагов к портрету и остановилась. Теперь ей всё было понятно. «Ну конечно… следы пальцев есть на самом портрете, но их нет на деревянной панели снизу… и вообще нигде поблизости. Да и сами пальцы… они расположены так, как будто бы человек, который испачкал портрет, провернул стену кругом собственной оси, но это невозможно, если только стена не поддельная! Там есть потайной ход — вот что очевидно». Миюки была настолько потрясена своим несложным открытием, что даже не заметила, как мимо неё, вплотную, прошла полная дама под руку с невысоким бочкообразным господином. Пара держалась друг с другом достаточно раскованно, но по тому, как норовил господин сунуть руку даме под локоть и как она отстранялась, всё же не настолько, насколько ему хотелось. Женщина, захлёбываясь словами, увлечённо повествовала: — И вот, ты только себе представь, в тот же миг стена разлетелась на мелкие кусочки, будто какой-то гигант ударил по ней своим кулачищем! Я думала, что этот жуткий жар испепелит мои ресницы и волосы, и я закричала, но не услышала собственного голоса: тут же поднялась такая мощная волна ветра, что у меня заложило уши! — Да, понимаю, понимаю, — покачал головой мужчина и снова попытался сунуть ладонь болтливой даме под локоть, — это было для тебя огромным потрясением… — Огромным? Просто ужасным! — возбуждённо перебила его женщина и нервно заговорила дальше: — И ты только представь себе: стоило мне немного отойти от ужаса, который я испытала, и поправить подол своего кимоно (ох, об этом стыдно говорить, но оно задралось и закрыло мне голову! Я думала, что умру от позора), как я увидела этого монстра. Глаза мужчины разгорелись интересом, и он придвинул даму ближе к себе, против чего та совсем не стала возражать. — Ну, ну? И как он выглядел? Правда, что это была девушка? — Ну… это была ещё девчоночка, — задумчиво протянула дама, явно упиваясь своей властью над изнывающим от неизвестности господином. — Но у неё были красные злые глаза, и она разносила на своём пути всё, что видела. Несомненно, это была ниндзя. — Ниндзя, — в священном трепете повторил мужчина и переместил руку на талию собеседницы. — И что, что дальше? — А дальше, — сморщилась дама, — дальше она выкрикнула какое-то странное имя. На «Д», кажется, оно начиналось… не Дэйки, и не Дэйчи, и не Джиро… не скажу точно. Помню, что это было мужское имя. И затем она побежала прямо по крышам, я даже понять не успела, как она туда попала! — Куда смотрит полиция? — удивился мужчина. — Ведь даймё настрого запретил всем шиноби даже приближаться к городу! — Всегда найдётся кто-то, кто презревает запреты. Но ты не должен так беспокоиться: ты ведь сам слышал, что говорил Кен-доно: полиция изловит эту девушку и заставит её ответить за свои преступления. Полиция её найдёт, — мудрым тоном объявила его собеседница и, шагнув вперёд, задела Миюки плечом. Девочка пошатнулась и тут же вынырнула из своих пространных рассуждений по поводу странного портрета и не менее подозрительного участка земли кругом него. Неумолчно болтавшая дама тут же всполошилась и принялась бегать кругом, возбуждённо квохча: — Ох-ох, простите, простите сердечно, я совсем не хотела Вас задеть! Скажите, Вам не больно? Вы не ушиблись? — Нет, нет, спасибо, — отмахнулась Миюки, — всё в порядке, Вы очень добры… — Ах, простите, я слишком увлеклась… Вы же слышали, наверняка слышали, о жутком погроме в городе, верно? — позабыв своего спутника, болтливая дама уверенно надвигалась на Миюки, будто бы девочка была крепостью, которую требовалось взять жестоким штурмом. — Я была свидетельницей, я всё, всё видела и всё доложила Кену-доно… не переживайте, дорогая, — она мягко похлопала Миюки по пострадавшему плечу и заботливо улыбнулась, — совсем скоро всё будет хорошо. Думаю, это происшествие заставит Кенджи-доно открыть глаза и, наконец, перестать скорбеть. Да, мы все сожалеем об его утрате, но его невеста мертва, а мы — его живые жители, и для нас его поддержка бесценна. Сообразив, что дальнейшее бездействие приведёт к необходимости всюду таскаться за полной дамой и внимательно её выслушивать, Миюки как можно мягче высвободилась из-под тяжёлой ухоженной руки и пробормотала: — Простите, пожалуйста, мою невольную грубость, но я не могу дольше оставаться в Вашей компании, госпожа. Мне нужно кое-что обсудить с Хироми-саном… это срочное дело. — О, конечно, — похлопав глазами, полная дама величественно усмехнулась. — Если Вы встревожены случившимся и не можете найти себе места, обращайтесь ко мне. Я помогу Вам советом и делом… моя комната на втором этаже, номер шестнадцать. И… ох, прошу прощения, я не представилась, меня зовут Кам! Кам, запомните, пожалуйста! — Да, да, — уже на ходу отмахивалась Миюки, уверенно прокладывая себе путь к трактирной стойке, за которой вовсю вытирал посуду и принимал посетителей Хироми-сан. При появлении рядом Миюки Хироми дрогнул, и его правая рука, сосредоточенно вертевшая чистую тряпку внутри заварочного чайника, на мгновение замедлила свои движения. Миюки скромно встала в очередь, не претендуя на немедленное начало беседы, и стала наблюдать. Жара спала, и посетителей прибавилось. Они спускались из своих комнат, где пережидали наиболее знойные часы, входили в гостеприимно приоткрытые двери и тут же начинали беспокойно метаться туда-сюда, читать газеты, книги и обсуждать недавние происшествия. Сейчас у всех на устах, как Миюки поняла, была её выходка; некоторые, особенно осведомлённые, рассказывали об её сражении с Джуничи так, словно видели то вживую. — Ниндзя… — Да, та самая ниндзя… — Кенджи-доно наверняка отдаст приказ её повесить! Эти недружелюбные слова, пропитанные агрессией, обступали Миюки со всех сторон, давили её, как будто бы собираясь стереть в порошок. Она могла только одно твердить себе, не переставая: «Надо разобраться с Хироми, найти Какаши и уходить из этого города. Скорее, скорее! Я должна уйти отсюда и понести наказание дома». Очередь перед нею медленно растаяла. Миюки даже не заметила, как последний посетитель, расплатившись за постой и пожелав хозяину всего хорошего, отошёл, и она очутилась напротив трактирщика одна. — Добрый день, — не зная, с чего начать, Миюки автоматически выплюнула приветствие, — Хироми-сан. Голова трактирщика слегка дёрнулась, и в его водянистых глазках проскочило выражение затаённой тревоги. Он следил за Миюки так, как газель следит за хищником, у него дрожали руки так, что он не мог орудовать тряпкой. — Да, добрый… тоже, — пробормотал он скрипучим голосом и, резко оборвав фразу, стал смотреть на свои покрасневшие шишковатые пальцы. — Вы очень помогли мне и Сэдэо, — сказала Миюки и подошла ближе, складывая руки на столе. — Предоставили нам номер, вкусную еду, защиту… — Э-э… — по лбу Хироми покатилась капля пота, — ну, дык это моя обязанность. Но спасибо, спасибо… Миюки поймала его за беспокойную левую руку быстрее, чем он успел совершить хотя бы одно движение, даже приоткрыть изумлённо глаза. Она прижала ладонь трактирщика к стойке, не переставая улыбаться, чтобы бродящие по залу посетители не почувствовали неладного. Во взоре широко распахнутых глаз Хироми она нашла подтверждение всем своим подозрениям — теперь она не могла сомневаться и быть чрезмерно мягкой. — Скажите, Хироми-сан, — певучим голосом промолвила Миюки, — неужели наших денег оказалось меньше, чем у того человека, который приказал Вам причинить нам зло? — Ничего не понимаю, — прокряхтел Хироми и тут же сощурился от боли: Миюки стиснула его пальцы сильнее, едва ли не ломая кости. — Хироми-сан, я не настолько глупа, чтобы не замечать очевидного. Люди, которые были в моём номере сейчас и погибли… кто их послал? — Они погибли? — изумлённо выдохнул трактирщик, его губы затряслись. — Но… — Так, значит, Вы о них знали, — напирала Миюки. Плешивая голова Хироми уныло свесилась на грудь. — Да, — тихо согласился он, — я об этом знал. — И это Вы провели преступников через потайной ход, который спрятан за портретом Нэо, правда? Плечи Хироми дрогнули, и он примолк, словно бы раздумывая. Миюки нажала на его пальцы сильнее, и в ту же секунду трактирщик прошептал полным боли голосом: — Нет, не я. — Тогда кто? Ещё одно нажатие — и остатки решимости Хироми погибли. — Моя дочь, — признался он печально. — Она знала, для чего предназначен этот ход? — Да. — Она знала этих людей, давала им какие-либо поручения раньше? — Да. — Конкретно в этом деле, в попытке убить меня и моего напарника, она была Вашей помощницей? Она знала, на что идёт? Миюки пришлось надавить дважды и, кажется, даже сломать Хироми мизинец, чтобы он, наконец, вымучил из себя слабое, несчастное признание: — Да… Они стояли лицом к лицу, разделяемые длинной трактирной стойкой, кругом них вовсю обменивались своими мнениями, пили и ели посетители, и где-то там отчаянно скребла и мела полы дочь Хироми — но всё это происходило как будто бы в параллельной им двоим вселенной. — Отлично, — прошептала Миюки, выпрямляясь, но не выпуская пальцев трактирщика. Удерживать фальшивую улыбку на фальшивом лице для неё становилось труднее с каждой новой минутой. — А теперь перейдём к самому главному. Кто тот человек, который заставил Вас отказаться от сотрудничества с Аяме-тайчо? Он связан с преступником Нэо? Трактирщик слабо помотал головой и понурился. — Я не могу сказать… — Вы должны, — Миюки предупреждающе сдавила его руку, — иначе я сломаю Ваши пальцы… и каждую косточку в Вашем теле. — Попробуйте, — Хироми приподнял голову, и его губы дёрнула издевательская усмешка, полная безумия. — Вы можете попытаться… мне достаточно лишь крикнуть, что здесь ниндзя, которая разнесла в прах старинную стену сегодня и устроила бойню на пустыре… Вас тут же схватят. Но я не хочу до этого доводить. Просто позвольте нам с дочерью спокойно жить и… -… служить мерзавцу, который радостно убивает людей? — рыкнула Миюки. — Этому Нэо и его подручным? — Мне всё равно, — шепнул Хироми, — Вы ведь, ниндзя, тоже убиваете. — Мы убиваем, когда это нужно, а не когда мы этого хотим! — тут же разъярилась девочка. — Но разве так трудно подменить «хочу» на «нужно»? — побледневшие губы трактирщика дрогнули в слабой усмешке. — Судя по тому, что Вы учинили сегодня, Вы хорошо меня понимаете. «Не позволяй ему заговорить себе зубы», — сердито закулдыкал внутренний голос в голове Миюки. Не отпуская руки упрямого трактирщика, она понизила голос так, что он, наверное, с трудом сумел её расслышать и потому подался немногим ближе, хоть она и причиняла ему боль — наверняка в слабой надежде, что так избежит ещё больших страданий. — Не пытайтесь увильнуть от ответа, — Миюки настойчиво сжала руку Хироми, — назовите мне имя. Если Вы попробуете закричать или как-то иначе привлечь к себе внимание, я Вас убью. Пока не подоспеет полиция, я убью и Вашу дочь, и всех, кто попробует мне помешать. Вы и вправду ведь не хотите, чтобы я это сделала, верно? Губы Хироми посинели, словно бы Миюки закрывала его рот и нос невидимой третьей рукой, и глаза его полезли вон из орбит. Весь вид Хироми сейчас был настолько несчастным и жалким, что Миюки не могла смотреть на него без капельки сострадания. Да, что-то было такое в этом сгорбленном человечке, что вызывало преступную для шиноби жалость из сердца, но Миюки не позволяла себе потерять бдительность и хотя бы чуть-чуть ослабить хватку. Она не видела врага в сморщенном, жалком немолодом трактирщике напротив себя; ей казалось, что Хироми олицетворяет некого туманного неприятеля, который всё это время таился за его ссутуленной спиной, управляя всеми его действиями, и сейчас Миюки делала больно не Хироми, не Хироми она запугивала — через марионетку она пыталась добраться до кукловода. — Отвечайте, — ещё раз сказала Миюки, — кто тот человек, что перекупил Вас у Аяме-тайчо. Впалая щека трактирщика дрогнула и покраснела; он явно был оскорблён словами Миюки. — Меня никто не перекупал! — яростно прошипел он. — Я не раб! — Тогда почему Вы перестали работать на Аяме? — спокойно поинтересовалась Миюки. Хироми тяжело вздохнул, и его щёки снова стали понемногу бледнеть. — Он… я не могу сказать, — и тут же замотал головой. — А Вы скажите, — тихо потребовала Миюки. Поднявшись со своего татами в углу, какой-то помятый посетитель сонного вида не спеша направился к стойке трактирщика, и девочка тут же всем своим весом навалилась на руку Хироми, сжимая его холодные пальцы уже обеими руками. — Кто и зачем заставил Вас поступить предательски? — спрашивала Миюки искушающим шёпотом. — Он угрожал Вам? Хироми сосредоточенно молчал, закусив губу, и по его подбородку текла струйка крови. — Если не можете сказать, кивните, — велела ему девочка. Сонный посетитель приостановился: дочь Хироми вдруг повернулась к нему и, кажется, что-то спросила, отчего тот сразу расцвёл и, избавляясь от признаков апатии, стал увлечённо о чём-то повествовать. Миюки перевела дыхание и снова обратилась к измученному трактирщику. Он выглядел настолько жалко, что казалось, будто Миюки подвергла его жестокой пытке в стиле беспощадных инквизиторов-Морино. Хироми выглядел сломленным, но он всё ещё держался: на упрямстве, на страхе ли — Миюки не была уверена наверняка. — Я повторяю вопрос. Он Вам угрожал? Непропорционально большая голова Хироми один раз слабо дёрнулась и тут же застыла, словно у болванчика. — Этот человек — подручный Нэо? — выпытывала Миюки. Трактирщик оставался безмолвен. «Неужели он…» В качестве проверки своей теории Миюки сильнее нажала на пальцы трактирщика, и тот, вздрогнув, поднял на неё переполненный мукой взгляд. Хироми не был похож на человека, готового держаться за свои убеждения или за покровителя, чьи взгляды показались ему верными: он смотрел на Миюки, точно овца по пути на бойню, а его глаза влажно и жалко блестели. — Он поставил на Вас печать? — предположила Миюки. Трактирщик уверенно кивнул, и его глаза заблестели ещё интенсивнее. «Значит, он обладает техниками ниндзя, — Миюки вовремя поймала себя на попытке сунуть ноготь свободного большого пальца в рот, — это плохо…» — Кто это с Вами сделал? Вы можете назвать имя? Хироми издал слабое мычание и, отрицательно болтая плешивой головой, высунул язык, приподнимая его. Во рту Хироми, чуть приоткрытом, полном кривых мелких зубов, ясно виднелась небольшая полукруглая печать. Сейчас она светилась неистовым алым светом, как это делали все печати подобного рода, если они находились в активном состоянии. — Я всё поняла, — сказала Миюки. — Закройте рот, не то мы привлечём ненужное внимание. Хироми тут же выполнил её приказ. Он смотрел на Миюки усталыми, несчастными глазами, а она напряжённо постукивала пальцами свободной руки по стойке, стараясь придумать, что делать дальше. Когда она направлялась сюда, она вовсе не собиралась пускаться в сложные расследования: она рассчитывала, что сразу же изобличит Хироми с дочерью в сговоре с неопасными местными преступниками, получит обратно деньги, которые Какаши заплатил за постой, и уйдёт. Она не собиралась оставаться в трактире, где её пытались убить — но сейчас, по-видимому, ей пришлось бы сделать выбор в пользу выжидания на прежнем месте. Она всё ещё не знала, где Какаши, не представляла, как того найти, и должна была окончательно разобраться с Хироми и причинами, по которым её пытался убить местный король преступного мира. — Эта печать была поставлена Вам сообщником Нэо? Отрицательный кивок. — Это был человек, не связанный с Нэо? И снова молчаливое отрицание. Миюки медленно, устало выдохнула сквозь сжатые зубы и сделала последнее, очевидное, предположение: — Это был сам Нэо, верно? Хироми тут же кивнул и поморщился, указывая взглядом на свои придавленные к стойке пальцы. Когда Миюки едва поймала трактирщика в ловушку, пальцы у него покраснели и даже, казалось, разбухли, а сейчас неожиданно стали белыми, точно Хироми пришлось достаточно долго стоять на холоде. — У Вашей дочери тоже есть эта печать? — выспрашивала Миюки. Утвердительный кивок. — Печать была поставлена Нэо? И снова молчаливое «да». — Когда это произошло? — тихо спросила Миюки. — И как? — уловив скакнувшую в глазах трактирщика тёмную искорку, она тут же предупредила: — Я замечу Вашу ложь и тут же сломаю Вам палец в наказание. Одно лживое слово — один перелом. Вы меня хорошо поняли? — Да, — просипел Хироми, шумно втягивая носом воздух. К стойке вновь продолжил своё движение сонного вида посетитель. Наговорившись с хозяйской дочерью, он, очевидно, приобрёл некоторую бодрость духа и потому стал двигаться быстрее. Миюки яростно чертыхнулась про себя: «Нужно было выбрать другое время и место…» Хироми решил проблему быстрее. Махнув дочери с непринуждённым видом, он крикнул: — Дорогая, постой, пожалуйста, здесь! Мне нужно обсудить с госпожой несколько вопросов. Дочь Хироми, выпрямившись, скользнула по отцу и Миюки недоверчивым хмурым взглядом. Тем не менее, она не сказала ничего и уверенно направилась к стойке с видом человека, которому уже не раз приходилось исполнять хозяйские обязанности. Сонного вида посетитель присвистнул с радостным видом и тут же присел к девушке на хвост. — Отойдёмте в тот угол, — предложил Хироми, махнув свободной рукой, — там на нас не обратят большого внимания. Миюки медленно выпустила ладонь трактирщика и предостерегающе упёрла ему в спину свой кунай. — Идите медленно и не дёргайтесь, — сказала она, — если попробуете поднять тревогу или сбежать, я Вас убью. — Я в этом не сомневаюсь, — слабо усмехнулся Хироми и покорно поплёлся, куда ему было велено. Миюки активировала шаринган под хенге и впилась взором в затылок трактирщика. Ей удавалось копировать все его движения и держать кинжал вплотную к уязвимой точке промеж лопаток, не возбуждая подозрений. В зале, полном людей, спокойно прошли заложник и захватившая его куноичи, которую так старательно искала полиция Юме-но-Ичи, обещая уже не просто выдворить за пределы города, но подвергнуть мучительным пыткам и позорной казни. Никто не заметил неладного: трактирщик и Миюки прошли в уголок, не остановленные никем, и там расположились на старом татами. Миюки медленно отодвинула кунай от спины Хироми и тут же мягко коснулась кончиками пальцев воротниковой зоны, разглаживая там взрывную печать. — Итак, — сказала она, — давайте продолжим наш разговор. Если Вам не позволяет это сделать печать, мычите или качайте головой. Когда Вам была поставлена печать? — Дев… девять месяцев назад, — прошептал Хироми слабым голосом. — Почему именно Вы? Хироми опустил взгляд на свои сморщенные руки и недолго подумал. Его брови не переставали то подниматься, то опускаться, словно он и удивлялся, и злился, и скорбел одновременно. — Он… останавливался у нас. — Кто? — тут же требовательно спросила Миюки, и трактирщик уныло покачал головой, высовывая язык. — Понятно, ладно… он ведь преступник, почему вы сразу же не обратились в полицию? — Мы не могли, — прошептал Хироми. — Он вам угрожал? — Нет, он этого не делал… просто тогда, когда он обратился к нам и попросил комнату, он ещё не был преступником. Он ни в чём не был виноват тогда. — С чего такая уверенность? — резко спросила Миюки. — Он нам сказал. — И Вы поверили? Хироми устало вздохнул, перекрещивая пальцы. Выражение его желтоватого лица было и жалким, и несчастным, и омерзительным: Миюки почему-то упорно казалось, что она смотрит на горюющую жабу. — Моя дочь его полюбила. Она умная девушка, идейная… и не поверила бы она какому-то прохвосту. И он её тоже любил. — Настолько любил, что поставил печать ей на язык? — фыркнула Миюки. — Он делал это не только ради своей безопасности, но и ради её тоже, — убеждённо отрезал Хироми, — он хороший человек. Да, мне не совсем нравится всё, что он делает, но если так он придёт к миру, то какая разница-то уже… — Придёт… к миру? — встревоженно повторила Миюки. Один за другим перед её глазами проносились смазанные временем картинки: портреты Тоширо, Иори, Мичи. Все они погибли за какой-то «новый мир», о котором так ничего толком и не рассказали. И этот, новый преступник, Нэо, казался подозрительно похож на них. — Он хотел создать мир, где все будут жить спокойно. — Хироми устало покачал головой. — Мы все этого хотим, правильно, госпожа? Вот и я думаю, что в его идее ничего плохого не было, и моя дочь так считает, иначе она не полюбила бы его. Он пожил у нас совсем немного, но он кучу всего полезного сделал. — Например, потайной ход прорыл, — напомнила девочка. — Нет, ход мы сделали потом, когда его уже стали искать, — отмахнулся Хироми, — а до этого он по улицам ходил, и с детьми разговаривал, и старикам помогал, и сиротам… часто только связывался с кем-то, очень много писем разных писал… но мы не знаем, кому, он нам не показывал, а мы не лезли. Переписка — дело личное. Буду я проверять, о чём он с матушкой или с батюшкой разговаривает, не такой я человек, госпожа! — Всё-таки, — перебила распалившегося трактирщика Миюки, — раз Нэо был таким хорошим, как Вы утверждаете, почему полиция стала его разыскивать? Ни на одном плакате я не видела бы преступления, которое вменялось бы ему в вину. Хироми дрогнул, тяжело вздыхая. — Не знаю я, — сообщил он усталым голосом. — Он нам мало всего рассказывал. Просто, когда всё это случилось, он снова куда-то ушёл, а вернулся с безумными глазами, и плащ у него был весь в крови. Он попросил, чтобы мы его укрыли, а мы это и сделали. Подумали, он там в переулке кого случаем прибил, у нас всякое случается, особенно перед карнавалами. Полиция к нам уже на рассвете прибежала, давай расспрашивать, мол, куда Ваш постоялец из пятнадцатого номера делся. Мы ему — съехал. Они весь трактир переворошили, никого не нашли и ушли, да больше не вернулись. Мы у него спрашивали, что же он такого натворил, да он не сказал ни словечка. Только предупредил, что теперь его могут начать и ниндзя искать, и поставил нам печати, чтобы мы не сказали чего лишнего. Потом, перед тем, как вы приехали, он нам об этом рассказал, повелел, чтобы мы вас ещё ввечеру отравили, да рука у меня не поднялась. Он крепко злился из-за этого… ругаться не переставал, да я на своём знай стою, и всё. Не хотел я руки кровью марать. Вот он и велел… когда кто-то вернётся в трактир, пустить своих помощников. Не знаю, откуда он их взял, просто привёл однажды и представил. Сам он с твоим братом поговорить хотел, а этих к тебе отправил. Опять же, не знаю, ради чего. — Он напал на… — Миюки вовремя прикусила язык, удерживая на губах настоящее имя Какаши. — Чёрт… когда он планировал это сделать? — Да с самого утра, — Хироми равнодушно смотрел на свои руки. — Мёртв уже, наверное, мальчик, так что ты успокойся. Не то и тебя поймают. Я не хочу… чтобы мы с дочерью в чём замешаны были, так что ты уходи лучше поскорей. Миюки резко поднялась, яростно стискивая кулаки. — Где… — прошипела она, — где этот мерзавец Нэо сейчас? — Я не знаю, — спокойно отрезал трактирщик. — Нет, знаешь! — Миюки развернулась, хватая его за воротник. Она наверняка встряхнула бы Хироми как следует, даже ударила бы его головой о стену и снабдила парой пинков по чувствительным местам — но кругом неё были люди, а саму её искала взбудораженная местная полиция. Она должна была собраться и обуздать свои чувства. Пальцы медленно разжались, и Хироми, чуть приподнявшийся над своим татами, шумно бухнулся туда снова. — Отвечай, — прошипела Миюки сквозь зубы. — Если печать тебе не позволяет, нарисуй схему, отметь точку на карте, сделай что угодно, покажи, где он, иначе я разорву тебя в клочки! «Если Нэо получит шаринган Какаши… если Нэо убьёт Какаши и отберёт наш шаринган… Тоши… Какаши… Если Какаши погибнет, если умрёт последний ниндзя из наших двух команд…» — Я не могу, — настаивал трактирщик. Сейчас Миюки была уверена, что он усмехается; и Хироми даже не пытался этого скрыть: он торжествовал свою первую победу над нею. — Моя печать… Дверь трактира распахнулась, и в залу вошёл новый посетитель. Дочь Хироми, весело щебетавшая с какой-то низенькой полной гостьей, перевела на человека заинтересованный взгляд — и тут же побледнела, словно бы с её лица насильно стёрли все краски. Широко распахнув глаза, она издала слабый стон и отшатнулась. — Хироми-сан! — тут же закричала полная гостья. — Хироми-сан, помогите! Вашей дочери плохо! Миюки даже не протянула руки, чтобы помешать Хироми устремиться к поникшей девушке. Она, потрясённая, стояла неподвижно и смотрела на новоприбывшего. В зале стоял, устало озираясь, потрёпанный, обожжённый, ссутулившийся, но живой и здоровый Какаши.