Ледяная душа

Утро ещё даже не успело как следует встряхнуть Коноху, а та уже проснулась сама. Происходящие события были настолько удивительны и непривычны для всех (или почти всех) жителей деревни, что они не могли спать. Многие в эту ночь даже не легли в кровать, а провели её, бегая от стены к стене и удивлённо болтая с ближайшим живым существом: супругом, родственником или вообще животным. Не имело значения, слушает это существо и может ли оно ответить: потрясённый человек обязан был выговориться, иначе волнение и непонимание разорвало бы его на куски. В старой Конохе случилось нечто изумительное и, по мнению многих, противоестественное. Это происшествие сломало весь старый порядок, и люди, не знавшие иного, потерялись. Сейчас провозглашали нового Хокаге, но коноховцы не представляли себе на месте Хирузена никого иного — даже Минато, которого, в принципе, все кругом любили, поскольку его действительно было трудно не любить. Минато обладал удивительным умением располагать к себе группы людей и людей поодиночке; он со всеми оставался одинаково вежлив, ровен и спокоен, и даже те, кому приходилось сталкиваться с ним как с противником, не могли произнести ни единого слова, порочащего его воинскую и человеческую честь. Среди немногих претендентов на титул Хокаге Минато был наилучшим — и, хотя Коноха это понимала, успокоиться она всё же не могла. Люди бродили туда-сюда, перешёптывались, переглядывались и ждали. Гражданские даже приостановили торговлю и занятия ремеслом: они не могли сосредоточиться, у них всё валилось из рук… Да ещё и дни подготовки к инаугурации Хокаге были объявлены праздничными, так что люди могли не работать, коль уж у них это и впрямь не выходило из-за волнения. Коноха кипела, Коноха бурлила, как оставленный на плите без присмотра суп, и одно событие сменяло другое быстрее картинки в калейдоскопе. Улицы прихорашивались, как по мановению всесильной невидимой руки: над улицами протягивались гирлянды из гигантских бумажных фонариков, которые вывешивали сорванцы в коротких штанишках и отчаянные девочки в платьях колоколом (эти платья имели дурную привычку неприлично задираться — на радость всем юным и не очень извращенцам). Флюгера и коньки крыш неожиданно осёдлывались огромными драконами с развёрстыми пастями, мудрыми лисами-кицуне и другими чудными животными — всё сложенными в технике оригами. Весть о назначении нового Хокаге совершенно точно не выходила за пределы Конохи — однако к деревенским воротам уже подкатывали одна за другой волны торговцев из соседних сёл, городов и даже стран. Торговцы хитро улыбались, потирали руки и выкладывали свой товар, они приплясывали в нетерпении и подёргивали губами, точно бы едва удерживались от вопроса: «Ну так что там с Хокаге?» Уже все знали, что Йондайме будет Намикадзе Минато — однако об этом молчали. Свою лепту в подготовку к торжествам вносили не только гражданские, но и ниндзя. Несколько команд юных генинов получили свою первую миссию по уборке территории уже не от Хирузена: тот разгребал архивные документы, прикидывая, какие из них будут Минато нужнее, — а от фактически признанного нового правителя, легендарной Жёлтой Молнии, который, кажется, тоже ещё не слишком уютно чувствовал себя в просторном зале в кресле, символизирующем власть над всей деревней. К делу были припряжены даже многие опытные чуунины: пускай официально войны продолжались, на Коноху никто не нападал и, очевидно, не собирался. Камень и Туман ожесточённо выясняли отношения, перетягивая к себе несколько жалких, полузабытых деревушек с населением в пятьдесят человек и две курицы на каждую, Суна ворчала, жалуясь на неподъёмный груз в виде контрибуции, который на неё повесили все выигравшие государства. Облако молчало, явно замышляя нечто нехорошее. — Будь готов к неожиданностям, — инструктировал юного преемника Хирузен. — Я ко всему готов, Сарутоби-сама, — привычно отвечал тот, поскольку он, опытный шиноби, и впрямь считал себя подготовленным в любых вопросах, какие касались военного дела — а говорить Хирузен, судя по его тону, собрался именно об этом. — Нет, — старик хмуро покачал головой, — ты должен подготовить к этому и свою охрану. День инаугурации Хокаге — один из лучших дней для нападения. Рука Минато, бодро проставлявшая печати на документах, дрогнула и остановилась. — Я знаю, — сказал он и нахмурился, — я отправил несколько отрядов АНБУ и опытных джоунинов следить за наиболее уязвимыми местами на границе леса. Вдобавок, Кушина уже завершает свою фуин-технику Предостерегающего Барьера. Хирузен остановился, заинтересованно косясь на Минато через плечо. — Предостерегающего Барьера? — Купола, — пояснил тот, соединив пальцы домиком. — Он невидим и для бьякугана, и для шарингана, и совершенно неосязаем. Тем не менее, это мощная сигнальная система: чтобы её обойти, надо знать пароль, который работает в связке с несколькими другими паролями, о которых осведомлены члены группы, охраняющей деревню за воротами. Если пароль не назвать, проникнуть невозможно, к тому же, я и Кушина немедленно получим сигнал о том, что на территорию пытается проникнуть враг. Более того, Кушина начертила карту-схему окрестности, того места, где она планирует раскинуть купол. — Минато запустил руку в карман жилета и вытащил сложенный в несколько раз листочек бумаги. — Вот, смотрите, — разворачивая, он не переставал говорить и показывать на схематично обозначенные важные ориентиры, чтобы Хирузен не потерялся и всё понял. — Купол охватывает не только саму Коноху, но и площадку перед ней приблизительно в километр радиусом. Именно там, во внутреннем пределе, она предложила поставить ещё постовых для усиления охраны деревни. — Всё это хорошо, — одобрительно покивал Сарутоби, — но ведь вы не подумали о самом главном — о том, что наши возможные противники могут попытаться проникнуть под землёй… или напасть с воздуха… в таком случае барьер будет бесполезен. — Не будет, Сарутоби-сама, — живо среагировал Минато, — об этом мы тоже позаботились. — Вот… как? — Да, — Минато уже водил пальцем кругом купы крестиков, обозначавшей кустарник, — как Вы правильно заметили, стена не защитит от проникновения снизу либо сверху. Кушина учла и этот вариант: она разработала новую технику, которой ещё никогда никто не пользовался, кроме неё. Мы собираемся не возвести кругом Конохи непробиваемую стену, а спрятать Коноху в коробку, ну как… — Минато отвлёкся и, щёлкнув пальцами, подобрал наиболее симпатичное себе сравнение: — Как подарок. Хирузен отклонился назад и воодушевленно покивал, его глаза, окружённые скопищем мелких длинных морщинок, приоткрылись шире. — Действительно, — подтвердил он, — очень умно. Но эта техника достаточно энергозатратна… я не думаю, что Кушина справится с ней в одиночку, даже учитывая, что она Узумаки и джинчуурики. — Да, ей понадобятся помощники, — Минато сохранял спокойствие, — мы собираемся дождаться самых сильных мастеров фуина, когда они вернутся с заданий, и приступить к сооружению барьера. Я знаю, что тянуть с этим нельзя, но ниндзя, какие есть в деревне, для такой техники недостаточно подготовлены. Лучше уж сделать барьер на века, немного подождав, чем создать тот, который будет легко разрушить. Хирузен тут же отказался от своих возражений, если они у него вообще были, и степенно подтвердил: — Да, Минато, ты прав. Кого именно ты планируешь использовать для этой техники? — Кушина назвала несколько имён, — Минато откинулся назад на спинке кресла и стал загибать пальцы, — некоторые из них сейчас находятся в Конохе. Ей нужно пять человек, и она выбрала Акаи-но-Буредо, одного из командиров отрядов АНБУ… — Хорошо, хорошо, — покивал Хирузен. — Аяме, тоже командира отряда в АНБУ... — О-о, — уважительно протянул Хирузен, — действительно умно. — Сузуму, помощницу Аяме… Третий склонил голову, крепко сжимая губы, и промычал что-то неразборчивое себе под нос. — Девушку из АНБУ под кодовым именем Хеби, — продолжал Минато. — Тоже неплохо, — покровительственно произнёс Хирузен. — И, наконец, Миюки Учиху. Кушина настаивала на том, чтобы Миюки участвовала в установлении барьера, потому что именно она — единственный среди всех пятерых ниндзя, который получал знания фуина от самой Кушины непосредственно. Эти слова тоже звучали логично и оправданно — как и всё, что Минато произнёс, — однако сандайме Сарутоби явно не удовлетворился. Отпустив спинку кресла Минато, он приложил к губам сморщенный указательный палец и быстрыми шагами удалился к окну, где и застыл, будто замороженный, напряжённо всматриваясь вдаль. Минато удивлённо обернулся и негромко позвал: — Сандайме-сама? Что слу… Хирузен тяжело вздохнул. — Это был бы прекрасный выбор, если бы Миюки не была Учихой, — сказал он. — Вы не доверяете Учиха? — Минато вскинул брови. — Да, я знаю, что они любят мутить воду без повода, однако Миюки не подавала поводов сомневаться… — В ней я не сомневаюсь, — отрезал Хирузен, — я сомневаюсь в благонадёжности всего клана. Когда-то я думал, что мы сможем стать друзьями с Учиха, но теперь я в этом не уверен. Тебе придётся с ними куда тяжелее, чем мне, ведь у меня была Ай, с которой я мог договориться, пусть и после споров, а у тебя… — Что-то случилось с Ай-сан? — немедленно вопросил Минато встревоженным голосом. Хирузен, всё так же стоя у окна с понуро опущенной головой, энергично мотал ею в знак отрицания. Да, сейчас он, конечно, лгал, но Минато, хоть и понимал это, никак не сумел бы заставить сандайме раскрыть причину своей тревоги. За окном уже начинало темнеть: удивительно, но длинный летний день пролетел так же быстро, как и едва уловимый зимний: шиноби, освободившиеся от уборки, плелись по домам, кто-то тянулся в резиденцию — сдать доклад о задании за пределами деревни. Торговцы, ремесленники и обычные праздношатающиеся продержались немногим дольше шиноби — а затем и они начали расходиться, прощаясь друг с другом так, как прощаются люди, которые уверены, что завтра они обязательно встретятся, ведь в их беспокойной жизни попросту не может произойти ничего страшного. — С Ай-сан всё и хорошо, и плохо сразу, — Хирузен покачал головой, выпрямляясь. — Видимо, Минато, сама судьба посылает тебе испытания. Я расскажу тебе, что мне удалось узнать… вряд ли тебе это понравится. — Понравится мне это или нет, знать правду я должен, — спокойно сказал Минато. — Вас снова беспокоят Учихи, верно, сандайме? Вы хотели… — Да, Учихи, Учихи, всё они… Минато, ты не должен позволить этой информации никуда просочиться. Клан Учиха — один из самых скрытных и гордых в Конохе, если их секрет будет раскрыт, их гордость сильно пострадает. Не стоит доводить их до ярости — особенно сейчас. Развернувшись, Хирузен широкими шагами направился к столу, за которым совсем недавно сам сидел в качестве Хокаге. Он остановился, лишь приблизившись к Минато на расстояние вытянутой руки, а затем наклонился и что-то тихо сказал. Глаза Йондайме расширились, и его лицо вытянулось в небывалом удивлении. — Не может быть! — выдохнул он. Многие вещи, казавшиеся старой Конохе незыблемыми, в новой теряли своё значение или, как отжившие свой век игрушки, ломались. Жизни шиноби всегда ценились как игрушки — причём не самого высокого качества — а потому и переживать о них, искалеченных, разрушенных, уничтоженных, смысла не имело. Это было неважно, пока не затрагивались ценные фигуры или куколок не пропадало слишком много — но если такое случалось, то кукловод тревожился. В конце концов, сам он тоже был такой же невольной фигурой, танцующей по слепой указке кого-то извне, и малое количество подданных могло значить, что в следующий раз жертвой неумолимого рока падёт он.

***

В казармах отряда АНБУ, которым предводительствовала Аяме, с утра было очень тихо. Дэйки и девушки-метательницы всё ещё пропадали на своей миссии, от Какаши и Миюки так и не пришло ни единой весточки, а все, кто присутствовал, были разогнаны капитаном по полигонам. — Тренируйте свои ленивые жопы! — кричала Аяме, раздавая задержавшимся подчинённым пинки направо и налево. — Или сдохнуть хотите? Ниндзя, который выпускает из рук оружие, помирает! Забыли, что ли, чему вас мамка в детстве учила? А ну, пошли! Аяме никогда не утруждала себя соблюдением норм вежливости, однако её сегодняшнее поведение было слишком агрессивным даже для неё. Все члены отряда это заметили, однако обсудить между собой побоялись: пускай капитана и её верной помощницы рядом не было, это не значило, что они не слышат, о чём болтают нижестоящие. Сплетничать об Аяме или Сузуму решился бы только самоубийца — а даже члены АНБУ жизнь всё-таки ценили. Когда казармы опустели, Аяме вернулась в приёмный зал, восстановленный до прежнего состояния после судьбоносной битвы Миюки и Какаши, открыла свой шкафчик и села, уложив голову на одну из полок. В шкафчике было прохладно, в то время как улицу сжигала чудовищная жара, и Аяме блаженствовала, прикрыв глаза и радуясь тому, что на миссию её так и не послали, хотя могли бы, будь в её отряде даже на одного человека больше. Радостное ничегонеделание, в которое погрузилась капитан, было некстати разрушено Сузуму уже через несколько мгновений после того, как Аяме присела отдохнуть. Сузуму ворвалась в зал, как всесокрушающее торнадо, сверкая глазами и размахивая руками. Она яростно шипела, плевалась и то и дело поправляла очки; её ноги дрожали, а впалая грудь ходила ходуном. — Аяме… тайчо… это просто… Аяме… тайчо… — бестолково лепетала Сузуму и силилась отдышаться. Аяме нехотя вытащила голову из шкафчика и скептически воззрилась на подчинённую. — Ну, — фыркнула она, — дальше что? Сузуму сделала над собой героическое усилие и, вдохнув как можно больше воздуха, прострекотала: — Салага и пушечное мясо вернулись! — Где они? — Аяме тут же вскочила на ноги, и равнодушное выражение исчезло с её лица. Сузуму опустилась на колени, чтобы поскорее восстановить дыхание, ударила себя кулаком в грудь и прохрипела: — Да тут они… я их уже избила… для профилактики… а вы их и убить можете… к чёрту… нафиг таких дебилов… как узнаете, что они натворили… — Рассказывай уж, — Аяме стояла, как вкопанная, до побеления костяшек пальцев сжимая кулаки. — Рассказываю, — согласилась та и рвано, хрипло вдохнула. — Припёрлись оба. Вроде как здоровы и целы, только у Учихи глаза красные. — Дура, — флегматично сообщила Аяме, — не разыгрывай из себя ещё большую. Ты знаешь, что для Учих это нормально. — Не в том смысле, что она шаринган врубила, капитан, а у неё просто в глазах, видно, сосуды скопом рвались! — тут же воодушевлённо заспорила Сузуму. — Вдобавок, волосы обгорели, точно дралась с кем. Хатаке тоже немного побитый: я у него на запястьях синяки увидела, будто бы связывали его. Спрашиваю, кто, он молчит, не отвечает. — Думаешь, это была Учиха? — скептически фыркнула Аяме. — Не, не думаю, — Сузуму поправила очки и продолжила своё повествование: — Ну так вот, я, конечно, подумала, что они друг дружку пытались порешить, прописала обоим по удару для бодрости духа — а они давай требовать встречи с тобой. Я говорю, мол: «Уроды, вы бы хоть раз связались с нами!» Говорю, мол: «Аяме-тайчо вам двоим велела соколов по три раза в день посылать, а вы даже не предупредили, что возвращаетесь!» Ну, много я им всего наговорила, конечно, и, возможно, я даже лишнего сболтнула… — Ближе к делу. — Я и подхожу к делу, капитан, не торопите! — возмутилась Сузуму. — Так вот, я немножко не сдержалась… ну, а они, эти уроды… они… они мне признались, что они там такого в Юме-но-Ичи натворили, зачем город разнесли, кто Нэо убил… всё рассказали. — И? — Аяме в нетерпении сжимала ткань рукава своей водолазки. — Ну так это, капитан… говорю же, довольны Вы точно не будете. Учиха поймала Аоки и порешила его, даже тела не осталось. А Хатаке с Нэо столкнулся, то бывший шиноби Узушио, и тоже его убил, потому как выхода не было. Аяме медленно распрямилась, величественно расправляя плечи и вскидывая треугольный подбородок. Её хмурое лицо никогда не умело внушать симпатию и доверие — это было одной из причин, по которым Аяме достаточно легко позволили начать вступительные тренировки, — но сейчас она выглядела во множество раз страшнее и опаснее обычного. — Убила Аоки, — прошептала Аяме, снисходя до обманчиво ласкового тона. Сузуму интенсивно закивала растрепавшейся головой, и её глаза за стёклами очков как-то виновато заблестели. — Так и есть, Аяме-тайчо. — Спутника Орочимару, значит, — добавила Аяме, с хрустом сжимая кулак. — Ага, — снова подтвердила Сузуму. С каждым словом грозного командира она становилась всё более испуганной и неловкой на вид, будто бы она уже стыдилась того, что исполнила свои прямые обязанности, доложив Аяме о выходках Миюки и Какаши. — Она выяснила, куда движется Орочимару, где Анко… хоть что-нибудь? Последние слова Аяме были сказаны со зловещей шипящей интонацией. Если бы Миюки могла это слышать, она, конечно, пожелала бы немедленно отмотать время назад и пытками, уговорами, чем угодно выколотить из Джуничи правдивый рассказ обо всём, чем он занимался, пока уничтожал остатки своей чести ниндзя в тёплой компании Орочимару. Только Миюки и Какаши ещё проходили проверку на входе в казармы: называли многочисленные пароли, крутились под пронизывающим взором бьякугана, выкладывали свои подсумки, выворачивали карманы на стол. Они не могли и догадываться, какой яростью сейчас переполняется их капитан — да, наверное, это всё-таки было к лучшему, ведь никто не умеет перемещаться во времени и исправлять уже совершённые фатальные ошибки. — Нет, — Сузуму выдохнула так, словно бы это было её личным проколом. — Она этого не узнала. — Почему она не доставила его сюда? — кулак снова сжался; чуть помедлив, сжался и второй. — Это Вы можете узнать только у неё, тайчо, — почтительно ответила Сузуму, — я просто избила обоих, сильно в подробности не вдавалась. Уголок рта Аяме дёрнулся, словно бы в ухмылке. — Интересно, — проскрипела она, явно с трудом сдерживая ярость, — а Хатаке за что? — Он убил одного из выживших ниндзя Узушиогакуре, — Сузуму пожала плечами. — Этот Нэо, я уверена, бесспорная свинья, но он наверняка знал много секретных дзюцу Водоворота, которые теперь, из-за тупого Хатаке, утеряны! Конечно, я не могла не разозлиться, ведь я до сих пор пытаюсь разобраться, что же там произошло, ищу выживших… — Сузуму развела руками. — Аяме-тайчо, Вы сами прекрасно помните, что я ещё сопля была, салага, когда Узушио пала. У меня друзей там нет и не было отродясь, но вся эта история… она не перестаёт казаться мне странной. Даже так: она кажется мне всё страннее с каждым новым проходящим годом. Чем больше подробностей всплывает, тем больше я путаюсь. — Это неудивительно, — Аяме деловито поправила перчатки, подготавливаясь к избиению своих учеников. — Нет, Вы неправильно меня поняли, — Сузуму энергично затрясла головой и упёрла руки в бока. Когда она распалялась, захваченная идеей, даже строгая и скорая на расправу капитан переставала внушать ей почтительный трепет, и Сузуму заговаривала с нею спокойно и свободно, как с ровесницей, находящейся примерно в таком же подчинённом положении. — Эти подробности и впрямь подозрительны. Я тогда была салага и ни черта не понимала, да мне и понимать не полагалось, но всё-таки… Водоворот — это наш товарищ. Мы с ним издавна в союзе: чёрт возьми, принцесса Узушио вышла за нашего Хокаге, это ведь многое значит, правда? Аяме кивнула, всем своим видом приказывая: «Прекращай уже заговаривать мне зубы». Но Сузуму было не так просто остановить. — И вот представьте, — Сузуму стала сосредоточенно загибать пальцы, словно бы что-то подсчитывая про себя, — в один ужасный день объединённые войска нескольких гакурезато под предводительством Тумана врываются в Водоворот и за двое суток убивают всё. Всех. — Такое случается, — безразлично сказала Аяме. — Мир знал ещё большие катастрофы. — Да, но разве они не были хоть немного обоснованы и понятны? — Сузуму взмахнула руками. — А здесь… здесь вообще не въезжаю, почему мы не пришли к Водовороту на помощь. Мы всегда выручали друг друга в войнах, а Коноха в то время не страдала бессилием… я не верю, что ни один Узумаки не успел или не смог отправить к нам гонца с просьбой о помощи! — Гонца могли перехватить и убить, — Аяме утомлённо поцокала языком. — Это обычная практика, Сузуму, и ты просто позоришь сейчас своё звание фукутайчо, когда отказываешься поверить в очевидное. — Работа АНБУ заключается в том, чтобы всё подвергать сомнению, даже это, — тут же ответствовала девушка и поправила очки. — А здесь и впрямь есть множество вопросов, которые нельзя игнорировать, тайчо. Сами посмотрите: Водоворот гибнет, а Коноха не шевелится, даже когда об этом узнаёт. Вместо этого мы стягиваем все силы к своим границам и посещаем Узушио лишь месяц спустя разрушения, когда там уже никого живого не осталось, если и были какие счастливчики, понимаете? Аяме хмыкнула: этот звук у неё в зависимости от ситуации отображал спектр разнообразнейших эмоций, от согласия до протеста, от удивления до скуки. В данном случае Аяме, как хорошо знавшая её Сузуму неплохо понимала, скучала: не в её привычках было искать двойное дно там, где это не приказывали делать. Именно поэтому тот же Акаи-но-Буредо, один из наиболее замкнутых и дисциплинированных капитанов в АНБУ, считал Аяме ограниченной. Об этом он спокойно говорил и самой девушке, не боясь, что она разозлится и нападёт. Акаи был самым сильным из всех мелких капитанов АНБУ, более того, он был также беспощаден и очень суров. В его отряд и хотели, и боялись попасть. По жестокости и продолжительности тренировкам у Акаи уступали только тренировки у Аяме, которые сам Акаи всегда полупрезрительно называл «выжиманием соков». Он считал, что во всём надо придерживаться умеренности и исполнять обязанности АНБУ даже во сне. Собственно, именно эти убеждения были одной из причин, по которым Акаи не нравился никому в отрядах, в том числе даже многим из оо-тайчо (они были уверены, что талантливый подчинённый уже вовсю метит на их выстраданное место). Аяме, как Сузуму слышала, некогда была салагой у Акаи, но она не подтверждала и не опровергала эти слухи, а потому Сузуму оставалось лишь теряться в догадках, поскольку в её отряде не было никого, кто помнил бы Аяме салагой. Это мог знать разве что Дэйки, но Аяме ещё носила другое имя и, вероятно, сильно отличалась от себя нынешней в те времена, поэтому Дэйки не мог ответить на вопрос Сузуму. Личности капитанов оставались непознанной тайной даже для их ближайших соратников, идущих на шаг позади: фукутайчо. — Я не собираюсь обсуждать старые дела, — сказала Аяме, — когда новых дел по горло. Мне, например, надо бы снять шкуру с Учихи и Хатаке, да и у тебя наверняка полным-полно всяких невыполненных приказов, верно? Сузуму вздрогнула: невозможно было солгать, находясь под прицелом этого ослепляющего злого взора. — Аяме-тайчо… — Слушать оправдания не желаю, — сказала та. — Раз ты так интересуешься Водоворотом, попроси Хокаге организовать расследование. — Он не согласится. — Конечно, не согласится, — кивнула Аяме, — потому что иначе этим уже давно занялись бы специально отобранные отряды. Порой ты ищешь подвох там, где его нет, Сузуму, и именно это, готова спорить, в итоге доведёт тебя до могилы. — Знаете, капитан, — тихо сказала девушка, поднимая голову, — знаю, Вы сейчас разозлитесь, но… в конце концов, капитан, подвох и нужно искать повсюду. Если думать, что жизнь проста и ясна, умрёшь раньше, чем если будешь просчитывать каждый свой шаг. Глаза Аяме настороженно, как у притаившегося в засаде хищника, блеснули. — Вот как, — сказала она. — А для тебя это имеет значение? АНБУ не должен ценить свою жизнь. Не твоя прерогатива волноваться о том, сколько дырок и когда появится в твоей шкурке. Твоя жизнь — в моих руках, Сузуму, так что переставай думать о какой-то херне. — А Ваша жизнь, Аяме-тайчо? — задумчиво спросила девушка. — Кто управляет ею? — Оо-тайчо, — не раздумывая, ответила Аяме. — А ими и всей деревней распоряжаются Хокаге и правящий совет. Они и управляют нами, точно куклами на сцене театра. — А Вы ни разу не думали, тайчо, кто им такое право дал? Ведь они такие же люди, как и мы… — Заткнись! — Аяме мгновенно поднесла кулак к горлу Сузуму, и та покорно умолкла. — Хватит уже мне тут языком чесать! Будешь нести чушь — однажды доболтаешься до большой беды, помяни моё слово! Не знаю я, кто им такое право дал, да это и не имеет значения: кого ни поставь, всё равно будут беды и ошибки, так что Хокаге и совет старейшин — ещё наилучший вариант, поняла? — Я усекла, капитан, но как можно это утверждать, не попробовав ничего иного? — Потому что это и без проб понятно, — отрезала Аяме. — Жизнь не настолько длинна, чтобы её можно было пускать на тупые размышления-многоходовочки. Приказали тебе — иди и делай, а потом, как сделаешь, отдыхай! Чего тут сложного-то? Хитри и изворачивайся в битве, чтобы выжить. — Выжить? Зачем? — фыркнула Сузуму. — АНБУ не должен ценить свою жизнь. — Если это приносит пользу деревне, он должен цепляться за собственное существование — но не бояться расстаться с ним, если так будет нужно, — отчеканила Аяме. Сузуму нервическим движением поправила сползающие с носа очки и тут же прострекотала капитану в спину: — Нужно кому, тайчо? Аяме круто повернулась, в её расширившихся тёмных глазах заплясало злое алое пламя. — Не беси меня, — процедила она, — ты ведь это прекрасно знаешь и без меня! Слушай, такое чувство, будто ты собираешься мне тут зубы заговорить, задержать подольше, чтобы салаги там волю почуяли… ну или чтобы я перебесилась… Сузуму надменно задрала подбородок. — Вы серьёзно думаете, что я за мелких дебилов заступаться стану? Уж плохо Вы обо мне отзываться стали в последнее время, не находите? Аяме равнодушно пожала плечами. — Что я поделаю, коль ты это действительно стоишь? — спросила она риторически. — Ведь ты действительно стала забывать всё, чему тебя учили. Кто, интересно, вообще позволил тебе принять присягу АНБУ? Если бы я была твоим сенсеем, я развернула бы тебя на пороге. Вопросы, которые ты задаёшь, простительны только салагам. Сузуму не вспыхнула и даже не стала поправлять очки, как она всегда делала, если была удручена или взволнована. — Если бы Вы были моим капитаном, Аяме-тайчо, — сказала она рассудительно, — сомнений быть не может: я бы подохла. — Ну вот тебе и ответ, — хмыкнула Аяме, — на вопрос о твоей квалификации. Ты просто ничтожество, Сузуму. Уж постарайся научиться отвечать себе, когда ты в сомнениях, если хочешь и дальше со мной работать. — Нет, — Сузуму неожиданно расхрабрилась, — это ответ на вопрос о Вашей квалификации, тайчо. — Что? Между девушками как будто бы пронёсся в стремительном танце выдох умирающей зимы. Аяме медленно и грациозно повернулась к Сузуму всем корпусом и медленно, угрожающе положила руку на свой подсумок. Сузуму, словно выполняя ответное па загадочного танца, сделала скользящий шаг назад, не отрывая ног от пола, и тоже взялась за оружие. Двое АНБУ: начальник и подчинённая — стояли друг напротив друга в сковывающем ледяном молчании. — Повтори свои слова, — посоветовала Аяме, — иначе я снесу тебе голову без размышлений. — Я повторю, — сказала Сузуму, — это ответ на вопрос о Вашей квалификации, тайчо. Вам не кажется, что смерти всех Ваших салаг — это в первую очередь Ваш проступок, а не их? Лежащая на подсумке рука яростно задрожала. — Нет, не кажется! — гавкнула Аяме. — Они все уже были взрослыми, сами должны были о себе заботиться, а я им не мамочка, чтобы сопли да слюни за ними подтирать! Если дохнут — значит, они непригодны, вот и всё! Надоело повторять одно и то же, особенно тебе! — Тем более, — Сузуму усмехнулась, — Вам стоило бы поинтересоваться у себя, тайчо, почему Вы предпочитаете отмахнуться от вопросов, которые на Вас постоянно сыплются, и не пытаетесь даже хоть чуть-чуть разобраться, отчего люди Вас не понимают. — Это не входит в круг моих обязанностей, — отрезала Аяме. — И всё же, тайчо… Дрогнув, рука снялась с подсумка. Аяме мгновенно покинула настороженную позицию и повернулась к Сузуму спиной. Растерянно поблескивая стёклами очков, та стояла в прежнем положении и непонимающе вертела головой. — Тайчо… — Хватит, — процедила Аяме, — думаешь, я тупая и не понимаю, когда со мной блефуют? Сузуму, ты просто хочешь переключить мой гнев на себя, чтобы я не поубивала салаг, но это бесполезно. Теперь стой тут и жди, пока я вернусь. Мне нужно будет с тобой поговорить. Аяме удалялась, как победительница, вырвавшая свой выигрыш зубами, с кровью, потом и страданиями — но Сузуму неплохо видела, как много лжи в каждом повороте головы капитана, как много вопросов, невысказанных, не признанных за вопросы даже перед самой собой, копошится у неё в мозгу. Сузуму смотрела на свою гордую капитаншу, несгибаемую, решительную и ни капли не вежливую, — и почему-то ей не хотелось ни жалеть Аяме, ни злиться на неё. Аяме была такой, какой её сделал спецотряд АНБУ — и кому, как не Сузуму, было понимать, что пытаться поменять её уже совершенно бесполезно? Тем не менее, Сузуму отчаянно пыталась открыть Аяме глаза, повернуть её к свету — хотя бы на ничтожные доли градуса. Подчинённые не были обязаны следить за эмоциональным состоянием своего капитана. В АНБУ, как считалось, брали только тех, кто умел соблюдать баланс между тенью и светом. Правда, как и всегда, теория расходилась с практикой. В АНБУ попадали такие, как Аяме, такие, как Какаши — не научившиеся прятаться во мраке, а отвернувшиеся от яркого дня. В АНБУ приходили такие, как Миюки — куклы, дёргаемые за ниточки посторонними. В АНБУ попадали амбициозные, живые и искренние ребята — и они умирали. Сузуму не считала себя мягкой, но ей не хотелось, ей больно было видеть страдания тех, кого она мнила близкими для себя и достойными. Вот уже несколько лет она пыталась воздействовать на Аяме — но у неё не получалось ничего, совершенно ничего. И все сегодняшние события лишь убедили её в том, что Аяме сама не верит в собственные постулаты, которые она с такой гордостью выставляла перед отрядом. «Куда же Вы идёте одна, капитан? — с тревогой подумала Сузуму, переплетая пальцы. — И сможете ли дойти до конца?» Об этом ей оставалось только догадываться.