Ледяная душа

Рейтинг: G Жанры: AU снова, AU беспощадное, конкретной привязки к таймлайну нет, просто мысли Инаби о хорошем, высоком и разном. Предупреждения: снова ООС, мы без него не могём.

Наше общее пламя

Инаби Учиха считал себя истинным членом клана. Ему все об этом говорили — с детства. Дядя гордился им и не думал это скрывать, хотя Учихи предпочитали не показывать свои чувства. Дядя считал, что Инаби растёт достойным наследником их славного рода, видел в нём свои собственные неоправдавшиеся надежды реализованными, наконец, и надеялся, что Инаби не свернёт с предопределённой тропы. Сворачивать Инаби не хотелось. Он рос, помня и зная, кто он, повторяя наизусть затверженную историю клана Учиха и гордясь всеми подвигами предков. Конечно, в былые времена храбрые Учихи совершали и ошибки — кто был безгрешен в этой жизни? — но Инаби не видел этих ошибок. Только одно решение Учиха он считал неправильным, то, которое принял Мадара, не называемый им «самой» ввиду отсутствия почтения. Он не думал, что Учихам лучше было бы переселиться в Коноху, где их сейчас ненавидели, где на них смотрели свысока, со смесью презрения и страха. Гордый и сильный клан, властвовавший над ветром, огнём и, как говорил дядя, даже временем и человеческой судьбою, такого отношения не стоил. Когда Инаби был маленьким, он, бывало, даже плакал от острого чувства несправедливости, неправильного, неуважительного отношения. Самым страшным его воспоминанием по сей день оставалось то, детское, напитанное обидой и ужасом, которое он вынес из четырёхлетнего возраста. Тогда он, бодро ковыляющий по улицам Конохи, стал случайным свидетелем ссоры одного из Учиха с членом клана Сарутоби. Оба шиноби были очень злы и трясли друг друга за воротники, маленькому Инаби показалось даже, будто они готовы пустить в ход оружие и пролить кровь. Странно, но толпа не следила за ними жадными, безумными низкими глазами, и обтекала их стороной, лишь изредка косясь на них полными интереса взорами. — Чего ты там завёлся, собака красноглазая, — брызгая слюной, шипел Сарутоби, — сиди в своей конуре и не гавкай! Если будешь лаять слишком громко, мы всю вашу псарню пережжём! Инаби, прильнувший к двери лавки Яманака, во все глаза смотрел на ссорящихся ниндзя. О чём они дальше спорили, он не понял и не запомнил, лишь одно оскорбление — вот это, смешанное с угрозой, — въелось в его память. Настроение Инаби было полностью испорчено. Вернее, он сам и не понял, что его настроение испортилось, но у него возникло такое чувство, будто бы его перевернули книзу головой и воткнули в землю, а затем, посмеявшись над таким глупым и униженным его положением, не стоящим Учихи, ушли. Он смотрел, как Сарутоби тряс его соплеменника за ворот, видел, как соплеменник плевался кипящей слюной в Сарутоби, и в его висках стучал странный, не имеющий ответа вопрос: «Разве нас не любят? За что нас можно не любить?» Придя домой, Инаби сразу спросил об этом у дяди. Тот сидел на татами, как всегда, важный и гордый, просматривал бумаги и быстро ставил свою подпись в левом нижнем углу страницы. Ему легко было исполнять свои обязанности, как будто бы он не был осведомлён о том, что знал Инаби, и Инаби спешил сказать об этом, чтобы и дядя держался отныне настороже. Но Ивао посмотрел на него так, словно давно уже ждал от Инаби подобного вопроса, и ответил спокойно, сиплым только чуть-чуть, ровным голосом: — Да, нас ненавидят. Такова судьба Учиха, которую мы не выбирали. Наша участь — нести свалившееся на нас бремя с достоинством и делать всё, чтобы однажды вернуть свои власть, достоинство и влияние. Это твоя задача, Инаби, ведь ты молод и ты строишь наше будущее. Ты — наше знамя, ты символ грядущего Учихи, который однажды скажет своё слово и всколыхнёт весь этот мир, не только эту жалкую, погрязшую в предрассудках деревню! Ты станешь великаном, который построит новый порядок и поможет нам найти достойное нас место. Инаби не забыл эти слова, пусть и были они сказаны давно, очень давно, и он не всё из произнесённого понял, потому как был мал. Но он запомнил накрепко, как и своё имя и имена родственников, ради чего появился на этот свет, ни на секунду не забывал о своём долге. Он был один, окружённый только бездарностями, и он искал товарища, того, на чьё плечо сумел бы опереться, чтобы привести потом клан к процветанию. Но Обито был просто дураком, болтающим о настоящем предательстве — становлении Хокаге, Шисуи — слишком мал, Текка тоже только возился в песке и агукал. Другие Учихи, может, и проявляли зачатки способностей, но Инаби не видел в их глазах самобытности. Они смотрели на него и кивали, потому что они считали априори верным любое слово племянника господина Ивао. Инаби хотел, чтобы его слушались: в конце концов, именно на его плечи легла обязанность по установлению нового миропорядка, — но он был ужасно расстроен и огорчён, что ему не с кем поговорить, обсудить свои далеко идущие планы. В сторону Миюки Учихи он обычно и не смотрел. Он не понимал, к чему ей, этой облезлой девице со сбитыми коленками, чьё историческое место находилось на кухне, в саду да в детской, лезть в жизнь шиноби: времена Сенгоку Джидай давно прошли, женщинам не было нужды рисковать собой. Он считал поведение Миюки пустой блажью и презрительно фыркал в её сторону, когда замечал, а замечать её он предпочитал редко. Миюки Учиха слишком часто совершала ошибки и только подводила весь клан под реальную угрозу — чего стоило назначение Узумаки Кушины её наставницей! Инаби знал, чем опасна эта женщина, знал, что на неё глядит сам Хокаге, и он не желал, чтобы Хокаге глядел ещё и на Учиха. От правителя не следовало ожидать добра. Дядюшка не говорил этого вслух, но Инаби давно научился его понимать, поэтому для Инаби глупая Миюки Учиха стала настоящей предательницей. Теперь его равнодушие к ней стало подчёркнуто холодным, и он стал чаще смотреть на неё, сам не замечая, как в его взгляд прокрадывается неприязнь, как жаркая рука злобы сжимает сердце. — Зачем ты решила стать куноичи? — прямо спросил он у неё однажды. Это был туманный серый вечер. Миюки сидела на озере, явно собираясь тренироваться, и она уже точно знала, кто такая её наставница. Инаби нарочно подкараулил её, чтобы застать врасплох и изменить её точку зрения. Близился экзамен на чуунина; среди Учиха не стоило оставлять такой балласт, как она или её драгоценный Обито, дружбу с которым она ставила превыше всего. Миюки поглядела на него воспалёнными глазами и твёрдо ответила: — Потому что я так решила! — Ты слаба, — Инаби смотрел на неё в упор, — ты ведь знаешь, что на плечах всех молодых Учих лежит груз ответственности за наше будущее? Это не простая игра, которой ты можешь тешиться, пока тебе не надоест. Ты будешь терять своих друзей и реветь, позорить всех нас! — Не говори того, чего не знаешь! — оскорбилась Миюки и засверкала глазами. — Ничего такого не случится! Как ты можешь вообще обо мне судить, не тебе говорить обо мне, ведь ты не в курсе даже, почему я стала куноичи! — Да какая из тебя куноичи, — пробурчал Инаби, — я видел тебя в бою. Ты не тот человек, который сможет построить наше будущее, ты будешь только путаться у всех у нас под ногами, поэтому… поэтому, Миюки, лучше оставь карьеру ниндзя, слышала? Ты ведь знаешь, в каком мы положении, ты должна понимать, что такое общее благо! Она медленно поднялась. В глаза ему она не глядела, и слабый ветер шевелил её жидкие волосы, наспех связанные в куцый хвостик на затылке. Инаби примолк и отступил: ему показалось, что ледяная ладонь ветра коснулась его лица, отвешивая пощёчину, хотя, конечно же, такого сильного ветра сейчас не было. — Пусть и так, — сказала Миюки сдавленным голосом, — я всё равно не отступлюсь. Знаешь, почему? — её глаза загорелись решительным светом, и Инаби снова отступил. — Знаешь? Потому, что кто-то должен защищать тех, кто станет строить, а у меня есть здесь дорогие люди, понимаешь? Вот… вот и всё! Она стремительно прошагала мимо, задев его плечом так, что он даже пошатнулся и упал. Перемена, случившаяся в нём, в это же мгновение его и удивила, и взволновала. Он следил за нею всё это время с холодной неприязнью, потому что предполагал в ней трусость, соразмерную бесполезности, и заранее удерживал себя от желания пойти рядом. Учихам не стоило проникаться глупыми мечтами, которыми были так одержимы эти двое, Миюки и Обито, но Учихи уважали силу: внешнюю или внутреннюю, духовную, значения не имело. Слова, что Миюки сказала ему, уходя, были искренними — а потому Учиха Инаби, как настоящий член своего клана, не сумел отказаться от тёплого чувства, шевельнувшегося в сердце. Кажется, бестолковая и неправильная девчонка, которая только чудом и родилась от потомков грозной Ай, действительно была права. Да, она была права, а потому Инаби не стоило стыдиться своего желания задержаться рядом с нею ещё ненадолго.