Ледяная душа

Не совсем правильно

Жанры: AU внутри AU, тут неизменно Рейтинг: PG-13 Предупреждения: инцест детектед Примечания: как и в драббле №4, здесь больше размышлений и рефлексии. Нас ожидает ещё 1 драббл в стиле учихоцеста, а затем я замолкаю до 1 июля - по крайней мере, в этом фанфике. Отдельная благодарность выражается всем, кто поддерживал меня в период стагнации и оставлял комментарии под постами вк. Возможно, если бы не ваша активность, я вообще на полгода заглохла бы.

***

Что в этой жизни можно назвать правильным? Мамору часто задавал себе такой странный вопрос, хоть и знал, что для шиноби он не уместен. Ниндзя вообще не мыслили категориями "хорошо" и "плохо", в особенности Учихи, для которых существовали лишь две стороны своеобразной морали под названиями "клан одобряет" и "клан не одобряет". Виднелось в тени ещё и ребро у этой странной медали, именовавшееся "клан об этом знает, но не понимает, как к этому следует относиться". Всем благопристойным Учихам, которые хотели и дальше в мире жить в квартале и не злить родичей, нужно было играть по правилам и не задавать слишком много вопросов. К примеру, если Учиху посылали на миссию, угодную Хокаге, но не нравящуюся старейшинам, Учиха должен был извернуться любым способом, как угодно избежать миссии и, не оскорбив ни правителя, ни собственный клан, показать, что он всё-таки лоялен, но не рабски подобострастен. Если Учихе приказывалось пойти и умереть, он шёл и умирал. Если ему требовалось отдать свои глаза, он это исполнял. Ценой мелких жертв клан в целом мог существовать и дальше, а благополучие целого племени, конечно, было выше чьих-то ничтожных преходящих страданий. И старейшины, разумеется, не шли на необоснованные заклания: их первейшей целью было сохранить популяцию Учих большой и сильной. В этом и была вся проблема. Старейшины любили тщательно отделять зерна от плевел, и если им казалось, что кто-то не достоин звания шиноби, то они не проявляли снисхождения и жалости. Они презирали тех, кто им не был угоден, они добивались, чтобы и другие вели себя похожим образом. И Мамору никогда не задумывался над тем, правильно ли вообще он поступает, игнорируя определённых соплеменников, пока это не коснулось его сестры. Он и вовсе не считал, что Миюки следует становиться ниндзя. Он привык к ней как к ребёнку, которого он таскал на спине и водил в лавочку за мороженым, пока она радостно пищала и что-то лепетала на особенном детском языке. И он чувствовал себя неизбывно, бесконечно виноватым перед этим осиротевшим ребёнком, который из-за него остался одиноким. Бабка Ай подливала масла в огонь, и Мамору был уверен, что она отлично понимает, что говорит. - Нас осталось очень мало. Тайна шарингана не может покидать клан Учиха, а нас так мало... так мало... Мамору искренне считал, что Учих, наоборот, слишком много - в противном случае они сидели бы тихо. Однако бабушка не прекращала изводить его этими странными фразами, и он отлично понимал, что она имеет в виду. Миюки становилась всё старше. Он хотел бы понадеяться, что со временем она одумается, поймёт, что не ей, с её-то бездарностью и неспособностью ни на что толковое, пытаться стать ниндзя, и он хотел бы также, чтобы она хоть раз, один-единственный раз, стала той, кем он её хотел видеть. Для этой неуклюжей и бездарной девчонки, которая только и могла, что мечтать о каких-то глупостях с Обито на пару, проигрывать и не падать духом, было куда безопаснее рожать детей и поддакивать мужу на собраниях. Но он не был уверен, что сумеет передать сестру под чью бы то ни было опеку, кроме той, что осуществлял он сам с бабушкой вместе. - Нас осталось так мало, так мало, - повторяла, как заведённая, бабушка Ай, а его это бесило. Он вовсе не был обязан провести целую жизнь подле никчёмной сестры, которой не хватало ума и благоразумия осознать своё место в мире. И он уже не знал, как втолковать Миюки, что ей нечего делать в мире ниндзя, ведь Миюки его не слушала, а сам он не так часто был с нею рядом. Он рвался на самые сложные задания, какие только можно было поручить выходцу из странного клана Учиха, потому что не смел себе даже представить, какие последствия получатся, если эту миссию поручить другому - например, госпоже Хоно, матери Шисуи, или отцу Инаби, или трём генинам Кушины Узумаки, в число которых входила его сестра... В мире было слишком много опасностей, чтобы он сумел оградить Миюки от каждой, и всё же ему было куда легче жить, нагружая себя обязанностями по её защите. А она росла, она училась чему-то новому, и он понимал: не так уж она и безнадёжна. Она проиграла бой с Кэтсуми, но он видел: ещё немного, и из его сестры вырастет достойная куноичи. Во всяком случае, так точно получилось бы, если бы она не сдалась - а сдаваться было не в стиле его неудачницы-кузины. Быть может, она стоила большего, чем снисходительной защиты. Быть может, она была куда талантливее, чем он предполагал. И, быть может, слова бабушки Ай всё-таки не были вопиюще неправильными. Но, конечно, говорить об этом с такой уверенностью было пока ещё по крайней мере смешно.