Ледяная душа

Вода камень точит

Миюки сидела у костра, запрокинув голову и глядя в никуда. Уже немало времени прошло с тех пор, как Мичи убил Гурецучи, и она этого даже не видела своими глазами — но, стоило ей ненадолго зажмуриться, как страшные сцены воскресали перед её мысленным взором. Миюки чувствовала, как по спине проходится пугающий холод, стоит лишь ненадолго представить, что точно так же с ней могли бы поступить старейшины Учиха. Перед лицом долга они не знали никаких запретов — в том числе моральных. Миюки могла не сомневаться, что её жизнь ничего для них не значит. Рядом с ней аккуратно присел закутанный в плащ силуэт. Миюки тут же подвинулась. Когда Какаши ни приближался бы к ней, от него всегда исходил мертвецкий холод. Миюки обхватила себя за плечи и повесила голову. — Что ты тут делаешь? — спросил Какаши. — Ты не на дежурстве. — Решила подменить Ичиро раньше времени, — пожала плечами Миюки. — Когда приходится патрулировать границы, усталость непростительна. — Как непростительна и жалость, — негромко сказал Какаши. Миюки удивлённо поглядела на него. Большой удачей было, что Какаши вообще согласился с ней заговорить. Обычно он был немногословен и суров, он ни с кем не начинал беседы сам и жёстко пресекал любые попытки разговорить его. Миюки задумчиво поглядела на него немного и промолвила: — Мичи исполнил свой долг… но всё равно это было чудовищно. — В каком-то смысле это правильно, — сказал Какаши в пустоту. За спиной у него посапывала Рин, завернувшаяся в спальный мешок, чуть поодаль темнел силуэт спящего Иошито. — Но это чудовищно, — отрезала Миюки. — Когда существует необходимость, границы жестокости и чудовищности становятся призрачными, — Какаши не отрывал взора от огня, — и их крайне сложно увидеть. Миюки перевела на него взгляд. Оранжевые блики танцевали у Какаши в волосах, и он казался каким-то совершенно чужим — новым, странным — в этом меняющемся мире. И о чём он думает, ей, как всегда, сложно было понять: он не снимал маски и никогда не смотрел ей прямо в глаза. Но Миюки почему-то оставалась уверена в том, что сделать ему это хочется: хотя бы сейчас, в лесу, когда нет между ними ни рамок, ни запретов, когда нет наблюдателей, когда все кругом спят — когда Коноха и все её запутанные проблемы далеко. — Поэтому я тебя и не понимаю, — сказал Какаши и тяжело вздохнул. Миюки показала на себя пальцем и тревожно спросила: — Меня? Вдалеке ухнул на суку филин. Луна выше взобралась по небу и рассеребрила костёр. Какаши всё ещё не двигался с места и напряжённо смотрел на прихотливо извивающиеся языки пламени. — Я помню, как ты подарила мне мешочек с лекарственными травами, — сказал он, — до сих пор не могу понять, зачем. Миюки неловко пожала плечами. Она и сама себя не всегда понимала. — Я… могла бы догадаться, что это тебе нужно, — сказала она неуверенно, — да и чуунин — это почётное звание… неправильно было бы оставить тебя совсем без подарка. Какаши нетерпеливо мотнул головой, и ей показалось, что даже сквозь маску она может понять, что он испытывает. — Разве дело только в этом? Миюки развела руками. — Не только… мне… мне хотелось бы, чтобы ты стал немного поспокойнее. Мы через многое проходим. Нам многое приходится перетерпеть. Но, пока мы живы, мы должны идти дальше и всё-таки верить, что хотя бы кто-нибудь в этом мире может нас понять. Какаши заинтересованно повернулся к ней. — И ты думаешь, что ты… — Я бы хотела. Какаши вдруг поднялся, и Миюки встревоженно метнулась за ним. Костёр сердито зашипел в своём каменном ложе. — Подожди! Ладно… извини… извини, я не буду… Какаши остановился, обернулся, и отблески костра расчертили его плотную маску на неровные полосы. — Пока мне нужно подумать, — отрезал он и заторопился прочь. Миюки снова опустилась на своё место, снова закрыла лицо ладонями и слабо улыбнулась. Пусть она и не имела много друзей, пусть многие тайны человеческих взаимоотношений так и остались для неё неразгаданной тайной, её не покидала уверенность в том, что неопределённый, отрывистый и суровый ответ Какаши всё же был ближе к утвердительному. А пока ей оставалось лишь ждать, когда Какаши сможет сказать своё «да» уверенно. Вода камень точит.