Ледяная душа

Возвращение

Пэйринг: Иошито/Миюки Рейтинг: PG-13 Таймлайн: AU от главы 52 (https://ficbook.net/readfic/6173175/18131117#part_content) Миюки лежала навзничь на постели, вытянув перед собой руки, и смотрела в никуда. Она всё ещё не могла пошевелиться. Она не могла вздохнуть свободно, не могла двинуться, не могла даже моргнуть без боли. Неутомимый тоскливый червяк крутился в её сердце, как будто проедал его насквозь. И Миюки ничего не могла с этим поделать. Рин была её единственной связью с миром — но Рин тоже совсем ничего не знала о происходящем. Она не могла ответить на страшный, тяжёлый, выцарапывающий душу вопрос: «Где Иошито? Что с ним?» Рин читала этот вопрос в её глазах. — Я ничего не могу сказать, — произнесла она негромко, — я не знаю, что с Иошито. Но я уверена, что он вернётся. Миюки только втянула носом воздух. Она ничего не могла сказать: она и не знала, что ей говорить. Она оставалась в неизвестности, запертая, как в клетке, окружённая вопросами, и одолеваемая скребущей болью, и исполненная отчаяния, но всё-таки лелеющая надежду — в самом уголке сердца. Даже страшнейшие пытки не доставили бы ей такой чудовищной боли. В этой пытке страдало не только тело — и потому телу было даже хуже, чем было бы, если бы её схватили, подвесили к потолку, стегали кнутами, жгли железом. — Он вернётся, — твердила Рин, прежде чем снова оставить Миюки одну. И вот она опять ушла — а Миюки осталась в постели. Горло её по-прежнему жгло, и уголки её глаз полыхали от боли. Миюки свернулась клубком на простынях: так не было слишком больно. Так она не выла, словно голодная волчица, у которой отобрали щенков. Миюки лежала неподвижно, чтобы не бередить боль, пока дверь не распахнулась и на пороге не возник Мэзэо. — Миюки, — вызвал он сестру из кровати, — поднимайся. Его вытянувшееся лицо было обеспокоенным и мрачным. Стрела тянущей боли прошла сквозь всё вздрогнувшее сердце Миюки, и она рывком уселась в постели. Мэзэо стремительно подошёл к ней и протянул ей руку. — Мы нашли Иошито, — произнёс он, отводя взгляд. Пальцы Миюки обледенели. — Неужели… — Нет. Это короткое слово затопило её волной признательности, и она, сама не поняв, как, спустила ноги с кровати. Миюки подскочила, неуклюже развернулась и вцепилась в плечо брата. Это счастье, единственно оно могло быть причиной, по которой у Миюки не получалось удерживаться на ногах. — Он жив? Он жив! — спрашивая, Миюки сама отвечала на свой вопрос. Но Мэзэо по-прежнему отводил взгляд, и поэтому Миюки не могла верить ему до конца. Он мог и обманывать — он уже не раз говорил ей неправду. — Да, — торопливо сказал Мэзэо, — да, он жив, но он… кхм… как бы это выразиться… — Выражайся как есть, — прошептала Миюки, — что с ним? Почему ты не смотришь мне в глаза? — Дело в том, что Иошито… изуродован, — наконец, выдохнул Мэзэо. — Он не хотел, чтобы ты его видела, но я заметил, как Хьюги вели его по улицам сегодня. Я сразу пошёл к тебе, потому что ты и Ичиро должны знать об его судьбе: он был вашим сокомандником. Слова «был» и «жив» в понимании Миюки никак не связывались друг с другом. Что-то страшное подступало к ней, наваливалось на плечи и давило так, что трудно было дышать. Но одно, главное, оставалось неизменным: Иошито не погиб, Мэзэо видел его сегодня — а уродство было далеко не самым страшным, что он мог вынести из того страшного боя. — Я пойду к нему, — тут же решила Миюки. — Я хочу его видеть. — Кушина-сан уже ждёт на улице, — отрапортовал Мэзэо, — недавно она скандалила с Хьюгами, так что, уверен, вас пропустят. Миюки всё ещё не могла поверить в своё счастье. Её сердце билось слабо и неровно, то и дело оно застревало в горле и начинало колотиться с безумной скоростью, безустанно сбиваясь с положенного ровного ритма. — Но как… как… — Майто Дай, — сказал Мэзэо и краешком губ улыбнулся, — успел предупредить один отряд, который дежурил в лесах неподалёку от него. Там были Хьюги-сенсоры, для них найти человека, да ещё и своего, лёгкая задача. Они не сумели поймать мечников: те уже далеко убежали, — но спасли Иошито. — Откуда ты об этом знаешь? Мэзэо постучал себя по лбу и улыбнулся таинственной улыбкой, в которой усталость смешивалась с удовольствием. — Я знаю, кого спрашивать, — сказал он, — у Иошито есть сестра, она собирается стать ирьёнином. Именно она была в составе медицинской тройки, которая сопровождала тот отряд, и оказала Иошито первую помощь. Я просто… несколько раз виделся с ней. Я знаю, как заставить её говорить. Миюки беспорядочно закивала. Она могла бы и не допытываться подробностей: разве могли эти подробности иметь значение, если Иошито выжил? И Миюки была уверена, что пойдёт к нему, будет добиваться встречи, как Иошито ни отказывался бы, потому что ради этой встречи она и заставляла лёгкие расправляться и сжиматься, пока её, полубессознательную, волокли на носилках в Коноху.

***

На пороге дома родителей Иошито они натолкнулись на хмурую и неприступную фигуру главы клана. За его спиной ровным нерушимым рядом выстроилось несколько мрачных старейшин. Посверкивая безжизненными глазами, они в упор смотрели на Миюки, Мэзэо и Кушину, которые стояли у ступеней, и лишь плотнее жались друг к другу. — Разворачивайтесь и уходите, — сказал Хиаши-сан, — вам тут делать нечего. — Это мой ученик, даттебане! — воскликнула Кушина и неловко шагнула вперёд. Хьюги тут же подвинулись в стороны, скучиваясь так, чтобы она не могла пройти мимо них. — Это мой ученик! Я хочу его видеть! — Вы не пройдёте, — повторил Хиаши-сан хмуро, — это — территория клана Хьюга. — Я пожалуюсь, даттебане, самому сандайме, да я приду сюда с отрядом АНБУ, если вы будете… Хиаши плавно выставил перед собой ладонь, и Кушина умолкла. Он был совсем ещё юн, но от него исходил мертвящий холод — как от руки покойника, лежащего в гробу. Его брат-близнец Хизаши хмуро смотрел на нежеланных гостей, как неприветливый филин. — Это — территория клана Хьюга, — повторил Хиаши-сан, — никто, даже Хокаге и его АНБУ, не имеют права вмешиваться в наши дела. Вы не пройдёте здесь, Кушина-сан, хотите вы или нет, но вам сюда вход воспрещён. Если вы попытаетесь ворваться силой, мы будем вынуждены вас атаковать. Кровь отхлынула от лица Кушины, и её губы задрожали. — Атаковать… — повторила она и нервно хихикнула. Большим пальцем она указала на себя и повторила: — Меня? — Да, — степенно кивнул Хиаши, — поэтому разворачивайтесь и уходите. На территории моего клана вам, Узумаки и Учихам, — он перевёл давящий пустой взгляд на Миюки с братом, — делать нечего. — Но Иошито — мой ученик! — выкрикнула Кушина. Её голос дрожал и обрывался. — Мой, даттебане, ученик, я была с ним всё это время, я — его наставник, я имею право знать, что с ним произошло! — Иошито больше не будет шиноби, — сказал Хиаши-сан ровным голосом. Его лоб избороздили морщины, глубокие, слишком глубокие и заметные для такого молодого человека, — стало быть, он больше не находится под вашей опекой. Более того, Кушина-сан, он перестал быть вашим учеником с тех пор, как стал чуунином. Иошито был самостоятельным шиноби, теперь он завершает свою карьеру, и причины, побудившие его так поступить, касаются только членов клана Хьюга. Полагаю, я ответил на ваш вопрос, поэтому вы можете развернуться и уйти, — Хиаши величественно переступил с ноги на ногу и занял выжидающую позу. Но ни Кушина, ни Миюки с Мэзэо так и не тронулись с места. Бешенство, отчаяние и бессилие вскипали в душе Миюки, как пересоленная вода — в котелке. Всё это было ей знакомо — так хорошо знакомо, что в сердце возникала свербящая боль. Миюки сжала кулаки, зафырчала, как сердитая лошадь, и гаркнула: — Вы прячете его потому, что он был изуродован? Искалечен? Ни Хиаши, ни старейшины кругом него не изменились в лицах, но их плечи непроизвольно расправились, а вытянувшиеся спины словно закаменели. Кушина предостерегающе выставила назад руку, Миюки наткнулась на неё и замерла — но говорить не перестала. — Вы хотите упрятать его подальше от всех, кому он по-настоящему дорог, а потом навязать ему чувство вины за всё, что произошло? Так вы хотите поступить? Конечно, он ведь для вас ничто! Он для вас — просто гены! Просто бьякуганы! — Миюки, — прошипела Кушина, — сейчас не время… — Иошито — мой сокомандник! — хрипло воскликнула Миюки, и слёзы проступили у неё на глазах. — Мне плевать, что вы думаете насчёт него, я должна увидеться и поговорить с ним самим! Лично! И вы меня к нему пропустите, иначе я тоже буду драться, и Мэзэо будет, и все мои родственники! Если вы не дадите мне пройти к моему сокоманднику, уже завтра здесь будет толпа Учих, и мы заставим вас открыть двери силой, если вы не хотите открывать их по доброй воле! — Миюки! Тяжело дыша, она повисла у Кушины на руке. Голос её дрожал, а горло как будто драли невидимые когти. И всё-таки ей было легко — так легко, как никогда ещё не бывало. Миюки могла быть уверена, что Хьюги откроют ей ворота, пусть они и не были уверены в силе её угроз. Имя бабушки Ай решало многое даже тогда, когда Ай уже лишилась большей части своего влияния. Хиаши недовольно вздохнул и отступил в сторону. — Проходите, — сказал он угрюмо, — но зрелище, с которым вам предстоит столкнуться, не утешит вас. Миюки предпочла проигнорировать его. Сохраняя царственное молчание, она прошагала мимо него и двинулась по полутёмному коридору, как утка с подбитой лапой. Она неуверенно опиралась о плечо Мэзэо, а сзади них шла, постоянно оглядываясь, Кушина-сенсей, что не снимала руки с пояса. Хьюги столпились у входа. Сверкающими в полутьме белыми глазами они неотрывно глядели на их маленькую процессию, словно бы призывая на их головы все возможные бедствия и самое глубокое в мире горе.

***

Иошито сидел в постели — в просторной белой рубашке, с белыми бинтами, обвязанными вокруг головы, рук и ног. Бинты закрывали даже его лицо — то место, где должны были быть глаза. Кушина-сенсей аккуратно приоткрыла дверь его комнаты, и Иошито чутко повернул голову на звук. Его лицо дрогнуло, побледнело, и его губы затряслись так яростно, что у Миюки похолодело сердце. — Кушина-сенсей, — сказал он напряжённо — проскрипел, вернее, как несмазанная дверная петля, — уходите. Кушина растерянно убрала ладонь от дверной ручки. Миюки замерла в проходе. Иошито был холоден, так холоден, что даже обжигал кожу, и она была более чем уверена, что в этот момент он ненавидит их, всех троих, даже сильнее, чем мог бы ненавидеть врагов. — Уходите! — повторил Иошито возвысившимся голосом. — Сейчас же! — Иошито, — Миюки неуверенно шагнула вперёд, — но ведь это мы… твои сокомандники… Мы пришли, чтобы… — Убирайтесь прочь, — повторил Иошито скрипучим низким голосом. — Я должен побыть один. — Иошито, но мы думали, что ты погиб! — воскликнула Миюки и сжала кулаки. — Ичиро… у Ичиро такие переломы, что он никогда не встанет на ноги, я тоже пострадала, Майто Дай и вовсе погиб! Иошито сжал одеяло обеими напрягшимися руками. — Уходи, — повторил он глухо, — немедленно! — Я не уйду, — Миюки решительно приблизилась к нему. — Слишком давно ты меня отталкиваешь, Иошито. Хватит с меня этих мучений. Хватит! Ты выжил! На всё остальное мне наплевать! Кушина-сенсей и даже не особенно эмоциональный Мэзэо ахнули и попятились, когда Миюки неуклюже проклацала к постели Иошито, тяжело повалилась с ним рядом и обняла его за напряжённую шею. Иошито вскинул забинтованные руки, изо всех сил упёрся ей в плечи и потребовал: — Уходи! Оставь меня! — Нет, — повторила Миюки. Чем сильнее Иошито отталкивал её, тем крепче она прижимала к себе его растрёпанную горячую голову. — Нет, я не уйду. Я не оставлю тебя. Я останусь здесь, и поступай как хочешь, но я буду рядом, потому что не только ты должен меня защищать. Я не понимала этого до тех самых пор… а пока я думала, что ты уже погиб, что я никогда тебя не увижу, мне всё стало ясно. Я тоже должна была быть рядом с тобой. Я тоже должна была о тебе беспокоиться. Я тут. Не ты один всегда за всех отвечаешь. Ты тоже можешь проигрывать и чувствовать боль. Я знаю всё о вашем клане, у нас — то же самое, поверь… Я знаю, что ты чувствуешь себя пленником. Я пришла, чтобы этого больше не было. Я пришла, чтобы ты мог понимать, что ты — не просто бьякуганы. Ты — наш Иошито. Мы любим тебя. Она сипло вдохнула, напрягая больное измученное горло, и добавила срывающимся усталым голосом: — И я тебя люблю. Иошито обессиленно прижался головой к её плечу, его напряжённые плечи расслабились, и оба они замерли. Солнце раскрашивало комнату сверкающими золотыми лучами.