Ледяная душа

Пэйринг: Миюки/Рин Рейтинг: G Таймлайн: выпуск чуунинов

Красавица

Заветные сертификаты были получены. Команды Минато и Кушины стали чуунинами — в полном составе, официально — и Миюки от этого не испытывала ничего, кроме радости. Все ребята из их выпуска, добившиеся повышения, договорились собраться вечером у задних ворот Академии. Ожидались закуски, освежающие напитки, безостановочные игры на интерес, спортивные соревнования и долгие разговоры обо всем, что было пережито вместе. Миюки ждала этого вечера. Ждала так, что замирало в груди обезумевшее сердце. Ждала потому, что сгорала от желания сказать очень важную вещь. Вещь, важную для неё — и для того человека, наверное, тоже. Рин готовилась к посвящению с нетерпением. Незадолго до общего сбора она вдруг решила, что обязательно должна быть на месте в кимоно, а нового у неё, к сожалению, не оказалось. Из прежнего кимоно Рин давно уже выросла, и это казалось Миюки удивительным. Она не успела даже оглянуться, не успела приготовиться — и они стали совсем взрослыми. Они были чуунинами и должны были этим гордиться. Бабушка Ай окинула Миюки придирчивым взглядом, прежде чем выпустила за порог. — Ты так и пойдёшь? — спросила она сухо. Миюки пожала плечами. — Удобно ведь, бабушка. Ай выразительно вздохнула, пожала плечами и отвернулась с грацией царицы. Она действительно была и изящной, и угрожающей — даже сейчас, в старости, а Миюки чувствовала себя неловким юным цыплёнком, который едва научился ковылять за матерью. У ворот квартала Учиха её встретила Рин: радостная, цветущая, как сакура, и сияющая от нетерпения. Под старым знаковым деревом сложился пополам привычный и уже даже не раздражающий Джуничи. Джуничи сразу повернулся к Миюки, когда она очутилась в его поле зрения, и радостно стал махать ей. — Эй, Миюки-чан! — закричал он. — Э-эй! Миюки-чан! Миюки-чан, как насчёт… я бы мог сопровождать вас с Рин… Рин прикрыла рот рукавом и прошептала: — Я пыталась, но он правда не понимает, что мы хотим побыть только вдвоём. Миюки неуверенно сглотнула и потрясла головой. Джуничи уже уверенно приближался к ним, выкатив грудь и расправив плечи, счастливый, гордый и почти уверенный в себе. Но Миюки остановила его одним хлёстким приказом: — А ну, стоять! Джуничи тут же замер и виновато ссутулился. Глаза его потухли. — Слушай, Миюки-чан, — пробормотал он, — Миюки-чан, не особенно это вежливо, знаешь ли! Я действительно хотел бы тебе подсобить, если бы ты только… Миюки отмахнулась от него и зашагала прочь. Джуничи, следуя своей упрямой природе, тащился за ними ещё с половину деревни, а затем из кустов на него выпрыгнула Маки, которая, судя по её растрёпанному виду, передвигалась по Конохе тайком, точно выполняла секретную миссию. Джуничи вовремя подхватил Маки, и та, возбуждённо тараторя, потащила его прочь — в обратную сторону, в квартал Учиха. Миюки оглянулась через плечо, и от сердца у неё само собой отлегло. — Ура, — сказала она, — Джуничи не будет путаться под ногами. Ведёт он себя как младенец… стыдно за него! Рин только покачала головой. — Я не могу вмешиваться в ваши отношения, — сказала она, — но иногда ты слишком уж с ним жестока, Миюки. — Разве? — удивилась та. — Вот ещё! В магазине почти никого не было. В такой радостный день, лишённый миссий, набегов, угроз набегов и разграблений, люди проводили время на просторной площади у дерева, посаженного самим основателем Хаширамой Сенджу, а одежду примеряли только редкие гражданские и совсем бестолковые шиноби из числа взрослых, которых не поставили в патруль. Рин с радостными восклицаниями тотчас понеслась примерять кимоно. — Миюки! Мне кажется, ты тоже должна прикупить одно! — крикнула она, прежде чем схватила одно, кремовое, струящееся, и исчезла за плотной перегородкой. Миюки озадаченно протянула: — Э-э… меня устраивает и моё. Хотя, конечно же, Миюки давно требовалось новое: она заметно подросла и раздалась в плечах. Рин переодевалась быстро и совершенно самостоятельно: Миюки оставалось лишь удивляться, как у неё это получается. Она с замиранием сердца ждала, когда из-за перегородки раздастся знакомый голос, когда же её позовут помочь — и удивлённо встряхивала головой, спрашивала себя: почему это так волнует её? Она и Рин дружили уже давно. Не было ничего удивительного и нового в помощи с переодеванием. И всё-таки сердце Миюки не начинало биться ровнее. Оно колотилось, как сумасшедшее, и Миюки с трудом удерживалась на ногах, потому что у неё кружилась голова. Когда Рин вышла, Миюки отшатнулась и невольно закрыла лицо руками. Краска ударила такой мощной волной, что она вспыхнула вплоть до кончиков ушей, и ей больно стало дышать. — Миюки? — озадаченно спросила Рин. Её голос доносился как будто издалека. — Что, настолько некрасиво? Миюки медленно отняла ладони от алого лица. Широко раскрытыми, бессмысленными глазами она глядела перед собой и не могла оторваться. Рин смущённо подёргивала ворот кимоно, не отрывая взора от пола, и Рин была такой же румяной, как и Миюки, словно не могла преодолеть странный стыд, который становился между ними стеной. — Э-э… — неловко сглотнула Миюки. — Вовсе нет. Рин тут же подняла голову, и на её губах заиграла улыбка — улыбка, которая сияла ярче драгоценных бриллиантов, которая была для Миюки дороже всего золота на этой планете. Миюки вдруг шагнула вперёд, прижала к сердцу руки и, задыхаясь, пробормотала: — Рин… Рин, ты… ты просто красавица! И тут же замерла. И остановилась. Больше говорить было нельзя. Но Рин смотрела на неё всепроникающим, понимающим, проницательным взглядом, и Миюки становилось ясно, что Рин не нужно ни одного лишнего слова. Рин всё поняла. — Спасибо, — сказала она, — не забывай только, что и ты прекрасна, Миюки. Честное слово. Для счастья Миюки больше ничего и не требовалось.