Ледяная душа

Посмотри на меня

Пэйринг: Обито/Миюки Рейтинг: PG-13 Таймлайн: Каннаби Миюки не знала покоя этим вечером. Не только их команда, но и команда Намикадзе отправлялась на опаснейшую миссию. Их подстерегали ловушки, огромные отряды, шиноби, обученные сложным разрушительным дзюцу, а они, хотя у них были карты и их новёхонькие чуунинские жилеты и удостоверения, шагали практически в безвестность. Они шагали, как приговорённые к смерти, и, конечно, Миюки не могла не беспокоиться. Хотя она и знала, что ей необходимо поспать и набраться сил, она так и не сомкнула глаз. Наутро Миюки встала, держась за гудящую голову. Казалось, сотни обезумевших мулов проскакали от одной стенки черепа к другой, пнули мозг и умчались в безвестность. Миюки шагала к месту сбора, слегка пошатываясь, и единственное, о чём она могла думать — об Обито. Обито тоже шёл навстречу опасности и боли, и она знала, где именно он встречается со своими сокомандниками. Миюки, вне сомнения, пошла бы туда — но она усилием воли повернула бессильное тело на пороге квартала направо. На узкой улочке мерцали искры расплавленного золота — это солнце сбрасывало дрёму за занавесями облаков. Воздух был чист, свеж и прозрачен, тихо шуршала тёмная древесная листва. Каждый лист, казалось, можно было рассмотреть в отдельности. Деревня ещё молчала, окутанная сонной серой дымкой. Не верилось, что в такое блаженное, спокойное и тихое утро можно идти на войну. Длинные, кривые, глубокие тени расчертили дорогу. Тонкие древесные ветви покачивались, словно танцуя. Было так тихо, что Миюки слышала только перестук своих подошв о мостовую да шум ветра. И вдруг позади застучало громче. Кто-то бежал, нагоняя её, и Миюки сердцем чувствовала, что чакра этого человека тёплая и приятная — как родная. — Обито! — она резко развернулась и простёрла к нему руки. Обито раскраснелся, у него раздулись, как у сытого хомяка, щёки, а глаза блестели. Знаменитые очки его были надеты как-то неправильно и сидели криво, а куртку он застегнул лишь наполовину. — Обито, что это с тобой? — удивилась Миюки. — Куда ты так спешишь? — Я… я знал, что ты выйдешь раньше! — крикнул Обито, с трудом вбирая воздух ртом. — Я… должен был с тобой повидаться, Миюки… Она вскинула руки и закрыла ладонями подсумки. Обито подошёл к ней, блаженно вздохнул, словно для него глоток воздуха был как праздник, и вдруг неуклюже сгрёб её за плечи. Тепло его тела перетекало к ней под кожу и воспламеняло сосуды. Миюки стояла, распахнув рот, как сумасшедшая, и боялась вдохнуть. Если бы сейчас время могло остановиться навсегда, она ни о чём, никого, никогда не попросила бы более. — Береги себя, — сказал Обито и выпустил её плечи. На лице у него горел румянец. — Обязательно вернись, слышала? — И ты, — Миюки сдавила его руку, — пожалуйста, Обито, будь аккуратнее. Возвращайся… слышал? Обито стиснул её пальцы так, что в них хрустнули кости. И Миюки не понадобилось заглядывать ему в глаза, чтобы понять его ответ и обрадоваться. Он обещал — и она верила, что он сумеет сдержать слово, хотя они шли туда, где от их воли слишком мало зависело.

***

— Когда я смогу увидеть его? — Не раньше, чем через два дня. Пойми, повреждения… ужасные, — молодая медик с усталым, серым лицом отгоняла Миюки от дверей закрытой палаты номер девять, в которой лежал, предоставленный самому себе, искалеченный Обито Учиха. — Ему раздавило половину тела. У него нет глаза. Как ты себе представляешь сейчас вашу встречу? Миюки злобно топнула. Она ещё не настолько окрепла, чтобы бросаться на девушку-медика с кулаками, но уже чувствовала себя к этому готовой. Тело с трудом ей повиновалось — оно было слабым, как у новорожденной. И она даже представить себе не могла — не хотела представлять — каково ныне Обито. Их миссия на мосту завершилась успешно. Рин и Какаши сумели взорвать мост, а Миюки с друзьями из последних сил сдерживали наступление врагов, чтобы им это удалось. Только Обито, как они ни старались бы, пришлось заплатить свою страшную цену. Ради спасения Рин он пожертвовал жизнью; он подарил Какаши глаз, подумав, что вот-вот умрёт. И он умер — вне всяких сомнений, умер бы, — если бы не подоспел сенсей Минато. Минато разгрёб завалы, которые не могло пробить даже Райкири, разбросал валуны и извлёк истекающего кровью полумёртвого ученика. Вдвоём они телепортировались в Коноху, и Минато передал Обито прямо на руки ошарашенным ирьёнинам. И после этого началась борьба за его жизнь. После ухода Цунаде осталось слишком мало хороших ирьёнинов. Те, что обладали талантами, не могли похвастаться наработанным опытом: всё делалось наугад, потому что у Обито, если бы к его лечению подошли с традиционных позиций, не было шансов выжить. К нему не пускали никого — даже главу клана. Фугаку пришёл в ярость, когда перед самым его носом захлопнули двери и приказали прийти, когда Обито полегчает. Развернули от дверей и Рин, и Какаши, и даже сенсея Минато. Миюки приковыляла последней, пришла ровно через два дня, и ей удалось проникнуть в палату — она простояла, упрашивая ирьёнина и угрожая той, почти час. — Что ж, — сдалась девушка, — надеюсь, что это не повредит ему, потому что… в общем… ладно, только быстро! Он уже в сознании. Сердце Миюки забилось тяжело и горестно. Горячий комок пульсировал у неё в горле, пока она неловко, волоча ногу и прихрамывая, ковыляла по узкому коридору с нестерпимо белыми стенами, пока приближалась к закрытой двери с крохотной серой табличкой. Ирьёнин сняла печать с двери и пропустила Миюки внутрь. Поток солнечного света обрушился на неё и окутал, как плащ. — Пожалуйста, осторожнее, — взмолилась ирьёнин, — ему нельзя сейчас волноваться. Миюки судорожно кивнула и протёрла глаза. Слёзы выступали в их уголках сами по себе, жгли и разъедали кожу. На дрожащих ногах Миюки протащилась в палату, неловко опёрлась о стену и замерла. Каждый мускул её дрожал от нетерпения — и от страха, потому что чакра Обито была неспокойна и кололась, точно безумный ёж, миллионами иголок. Обито лежал в постели и смотрел на неё. Поток солнечного сияния обволакивал его. — Ты пришла, — сказал он тихо и закашлялся. — Зачем? Бинты стягивали всё его тело и половину лица. Сброшенное одеяло лежало на полу, и Миюки могла видеть, что одной руки у Обито нет вовсе: она заканчивалась у самого плеча бесполезной култышкой. — Обито, — прошептала Миюки и резко села на узкий деревянный стул. В голове у неё застучали сотни тяжёлых молоточков. — Обито, Ками-сама, я просто хотела… — Лучше бы ты попозже заглянула, — пробормотал Обито. Голос у него был глухой и слабый. — Я сейчас, как видишь, вообще не торт. Миюки дёрнулась и сцепила перед собой руки. — Обито, но как же… — Они сказали, что руки у меня уже точно не будет, — Обито отвернулся, — а о глазе и говорить нечего. Конец моей карьере, Миюки. — Но если Цунаде-сама… — Цунаде-сама ушла, — голос Обито зазвучал дребезжащей яростью, — где теперь её искать прикажешь? Она ушла. А я тут. Миюки неуверенно поднялась. Ноги её почти не держали, но всё-таки она уверена была, что сейчас — именно в этот миг — поступает правильно. Она неловко опустилась на колени рядом с больничной койкой — та блестела белым, как алмаз, — и взяла уцелевшую руку Обито в свою. Эта рука, на которой ещё не зажили все царапины и ссадины, была тёплой, мягкой, и в это до сих пор не верилось. Пока он боролся за жизнь в этой своей стерильной светлой палате, Миюки уже свыкалась с мыслью, что он станет очередным призраком в череде всех тех, что когда-то были живыми, но потом оставили её. — Обито, — сказала она тихо, — пожалуйста, посмотри на меня. Его лицо было укрыто тенью. Миюки отчаянно подалась ближе, ловя его взгляд, и Обито вжался в спинку кровати. Но взора он не отводил: задумчивого, усталого и исполненного надежды. — Обито, — повторила Миюки, — ты жив, это самое главное. Если бы ты знал… если бы ты только знал, как мы все здесь извелись, пока ты… — А я-то, — он вдруг опустил взгляд и слабо хихикнул, — я… мне ничего о тебе не говорили, — его губы дрогнули, — я думал, что ты погибла. Иногда я думал об этом, Миюки, я такой идиот! — Тихо! — она сжала здоровую руку и прильнула к его плечу. — Я ведь тоже думала похоже… мы квиты, Обито. Мы с тобой оба дураки. — Просто мы с тобой очень друг друга любим, — тихо сказал он, и его горячая щека коснулась её затылка. Сердце Миюки застыло и вдруг глухо стукнуло. — Да, — выдавила она, — это тоже верно.