Ледяная душа

Это наше проклятие — 2

Рейтинг: очень лёгкий NC-17 Пейринг: Иошито/Миюки Таймлайн: события драббла 1 (предыдущая часть) Краткое объяснение сеттинга: события драббла происходят во время глюка Миюки в карцере АНБУ после убийства Джуничи и не являются каноном ЛД. Миюки и Иошито достигли возраста согласия Он сидел на склоне холма, спокойный и собранный, как обычно. Как будто не было всего того, что они пережили. Миюки помялась в шуршащей траве. Кругом не было никого. Луна смотрела на них с отчужденным равнодушием, словно и не видела вовсе, а звёзды спрятались за тучами. В этом большом и гулком мире были лишь она, он и шелест травы — мягкой, как самодельное ложе. Миюки вздохнула и села рядом. Он повернулся. — Зачем ты вернулась? — Подумала, что не могу уйти, оставив тебя одного, — честно призналась Миюки. Он смотрел на океан дикой травы под ними, сбегающий со склона холма, молочный, болезненный лунный свет бил ему в лицо, крупные светлые песчинки скользили по лицу. Его безжизненные глаза смотрели прямо перед собой. — Я хотела сказать… что я восхищаюсь тем решением, что ты принял. И что ты выжил после того, как был готов умереть ради нас, это… — она замолчала. — Выжил? — Ты же здесь. А мои братья умерли. Мэзэо пожертвовал собой. Тоши мёртв как шиноби. Мамору и как человек умер. А Джуничи я убила сама. Он усмехнулся, поднимая брови. Глаза его блестели равнодушным, матовым блеском. — Странно, что ты записала его в братья, — заметил он. — Мы слишком давно друг друга знаем, — ответила Миюки. — И он просто не мог быть кем-то иным. Иошито всё ещё смотрел вдаль. Миюки отвернулась и глубоко вздохнула. Сотни молотков застучали в её сердце, и её пальцы онемели, а рука зажила своей жизнью, когда неуверенно и осторожно скользнула сквозь траву к Хьюге и взяла его за руку. Он был тёплым, по его венам под кожей бежала кровь, её большой палец мягко колола косточка у него на запястье, его рука дышала жизнью. Значит, это всё ей только снилось. Значит, это всё был один, бесконечный кошмар. — Я рада, — продолжила Миюки с усилием, — что ты жив. Мне не надо большего. Голова Хьюги вдруг дёрнулась, повязка слетела с его лба. Печать клана Хьюга сверкнула на его коже, и он неожиданно произнёс глубоким резонирующим голосом: — А мне? Ты не спросишь меня? Кровь бежала по венам Миюки быстрее, она жгла, как лава, и разрушала, как внезапный обвал в пещере. От здравого смысла не осталось ничего, кроме дикого ответного желания, которое накапливалось уже давно — и теперь не хотело признавать запреты. «Почему Мамору можно, а мне нет?» — яростно подумала Миюки, когда слабо кивнула и Хьюга вдруг подался ближе, касаясь её губ своими. «Почему Джуничи имел право навязывать свою чокнутую любовь, а мне нельзя ему ответить?!» — сердито подумала она и ответила на поцелуй — неуклюже, но почти что яростно, и Хьюга замер под её рукой. «Почему Маки может предлагаться кому попало, а я не могу делать то, что хочу, с тем, кого хочу? Пошли они, эти правила, пошли все, мне наплевать. Нас не увидят. А об остальном — потом». Хьюга на мгновение вздрогнул и утерял равновесие, когда Миюки оторвалась от него и толкнула ладонью в грудь. Трава зашелестела и укрыла их, когда она бросилась следом и неловко взгромоздилась на него. Она сама не понимала, что собирается сделать. Оркестр, гремевший в голове, направлял её вспотевшую и неуклюжую руку, и она кусала губу в лохмотья от нетерпения и горячей боли, пока спускалась ниже и ниже. Наконец, она остановилась, и Хьюга сцепил руки у неё на затылке. — Миюки, — прошептал он срывающимся голосом. — Ты будешь жалеть. Миюки замерла. Это вряд ли звучало как утверждение. — А ты? — сипло прошептала она. Кровь билась под кожей толчками. Взгляд Хьюги ответил всё за него. Миюки вздрогнула, когда он неожиданно дёрнулся под ней, когда его рука уверенно и плавно скатилась с её спины. Мир перевернулся. На неё приятно давил клокочущий жар сверху, а Хьюга на ней смотрел пристально и уверенно. Даже луна отвернулась от них, а трава склонилась ниже. Их никто не увидит. И она точно не будет жалеть. Холод ночи, ветра и неизвестности был резким и ошеломляющим, но приятным до дрожи. Она нетерпеливо ёрзала и снова кусала губы, её рука падала, пальцы никак не справлялись с тяжёлой застёжкой куртки Хьюги, пока он плавно и мягко водил ладонью по её телу, от шеи и ниже, пока не зацепился за пояс и не замер. Миюки с трудом сглотнула. В тени облаков она видела его чётко, как в полдень. И видела, как нетерпеливо и резко вздымается его грудь, блестящая крупинками серебра. — Наплюй, — попросила она и мягко и осторожно подняла ноги, пока незнакомый холод спускался вдоль её ног. — Наплюй, пожалуйста, — она схватилась за грубую резинку и рванула вниз. Мгновение, полное тишины. Вдалеке гудели сверчки. Что-то скрипнуло — наверное, сук дерева на ветру. Хьюга пристально смотрел на неё и тяжело дышал. Миюки не могла отвести от него глаз: от тонких и длинных ресниц, от приоткрытого рта, от всего того, другого, что видела сегодня впервые. — Я… Новый поцелуй прервал её. Жаркая тяжесть медленно опустилась на неё, и торопливая рука провела по её волосам с чем-то, похожим на нежность. — Я… — выдохнул Хьюга, поднимая на неё глаза, — я знаю, что это неправильно… — Наплюй… Что-то медленно и плавно прошлось внизу, и она вздрогнула. Хьюга обхватил её лицо, и небо и трава исчезли. — Ты мне дорога, — тихо сказал он. — И на этом ничего не закончится. Странное покалывание и острая волна нежности всколыхнулись внутри неё, и её тело сотряс толчок. Тело знало лучше, что ему делать: оно прижалось к Хьюге ближе и выгнулось назад, впитывая крупинку за крупинкой удовольствие. Рука Хьюги легла на её грудь и мягко и осторожно обвела её пальцем. Его дыхание сбивалось, и у Миюки мутилось в голове. Она не могла ответить ему иначе, чем протяжным довольным всхлипом, и он отвечал ей невразумительным пыхтением, но они понимали друг друга так, словно ничего этого не было, и они по-прежнему сидели в траве, на приличном расстоянии и всё ещё сокомандники. Только теперь всё было иначе. Даже если это и был кошмар, стоило ли просыпаться?