Ледяная душа

Пейринг: Какаши/Миюки Рейтинг: PG-13 Таймлайн: Миюки сидит в карцере АНБУ после убийства Джуничи

Что со мной? 3

Сегодня она опять ему приснилась. Он проснулся в холодном поту, подпрыгнув на жёстком матрасе, с колотящимся сердцем и чувствуя, как бешено пульсирует сошедшая с ума кровь во всём теле. Его рука снова была вытянута, чакра уже собиралась в кончиках пальцев — но Чидори не было, не было удара, не было тела, насаженного на его руку, ничьи глаза не смотрели в его собственные, ничьи губы не силились что-то сказать. Какаши выкарабкался из постели и побрёл в душевую. День ещё не начался, а на него уже начинало давить прошлое. Эти обломки он старательно затаптывал и выжигал, пока был в АНБУ, он справлялся: Рин не снилась ему с тех пор, как он стал салагой. Но теперь она вернулась. Какаши утомлённо брызнул холодной водой в лицо. Из зеркала напротив на него взглянули призрачные карие глаза. — К чёрту, — выдохнул Какаши и зажмурился. Когда он открыл глаза снова, в зеркале отражалось только его усталое лицо — и пустынная душевая за его спиной. — Это просто иллюзии. За дверью послышались бодрые голоса бойцов отряда Аяме. Какаши наскоро натянул маску обратно на лицо, бросил очередную попытку привести в порядок волосы и выбрел за двери. Начинался очередной рабочий день. После построения Сузуму-тайчо хлестнула Какаши приказом: — Салага! Вали к дверям Учихи. И быстро. Чтоб я тебя через две минуты тут не видела. — Могу я поинтересоваться, какова причина моего назначения, фукутайчо? — вежливо спросил Какаши. Сузуму злобно ухмыльнулась и пошла на него, сверкая глазами. Она нервно потирала ладони и едва ли не ворчала, как недовольный хищник, которого оттаскивают от добычи. — Можешь ли ты поинтересоваться? Какого хрена ты вообще об этом спрашиваешь? Ты в АНБУ! Тут не интересуются, а просто сваливают! Давай, пошёл уже. Какаши всё ещё пристально смотрел ей в глаза. Сузуму фыркнула, изобразила страдание и топнула. — Да просто тайчо понадобились Аоме и Карай, вот и всё. Они уже почапали к ирьёнинам, а ты должен чапать к Учихе! — Сузуму обеспокоенно поскребла голову и пробормотала словно себе под нос: — Ограничения, конечно, стоят, но ведь они бешеные. А вдруг она опять поедет крышей и свалит куда? Вот уж Учих я ещё не отстреливала, мараться не собираюсь… — тут она перевела расфокусированный взгляд на Какаши и гаркнула: — Давай, руки в ноги! Какаши долго не мог решить, как ему относиться к этому неожиданному назначению. Он не любил, когда жизнь выбивалась из привычной колеи. Не любил незапланированное — как правило, это не приводило ни к чему хорошему, уж он-то знал. Он не любил внезапные проверки, построения, миссии — но жизнь шиноби состояла из неожиданностей, и единственное успокоение и островок стабильности он нашёл для себя в том, чтобы повиноваться приказам, не спрашивать, не думать — просто действовать. Наверное, это снимало с него часть ответственности. Он сидел в холодном преддверии карцера, прислонившись головой к тяжёлой двери и вытянув перед собой ноги. Не так полагалось нести караул, но его уже несколько часов никто не проверял. Он провёл на страже двери Миюки уже два дня и отлично знал, когда его заглянут проведать. Однажды Дэйки зашёл вне плана, но он лишь стукнул кулаком у Какаши над плечом и буркнул: — Думаешь? Вот думай, я просто так не болтаю. Да, кстати… тут Сузуму шляется этажом выше. Какаши так и не понял, зачем Дэйки его предупредил. Наверное, помочь ему понять могла бы только она — но она была отделена от него прочной дверью карцера и, хотя у него был от них ключ, он ни за что не зашёл бы туда и не задал бы ей вопросы — у него были тучи вопросов — что мучили его. Природа шарингана, проклятия, которое все Учиха несли на себе, его странные видения, сумасшествие, окутывавшее его, стоило отпустить контроль, его боли, его потери, не затянувшиеся раны — всё смешивалось, всё это становилось бессвязной кашей, но какое-то странное шестое чувство уверяло его, что она поймёт. Их объединяло большее, чем он мог себе представить. Они оба теряли товарищей, они прошли одну войну, у них на руках умирали их друзья, они лишились родственников и пережили предательство самого близкого. Они были заклеймлены одним роком и шагали в одну и ту же тьму, которая медленно поедала их, кусочек за кусочком, не оставляя ничего, кроме безумия и отчаяния, кроме желания мстить — кому угодно, за что угодно, лишь бы утолить ненасытную гидру кровожадности внутри. Он хотел бы спросить её о многом, потому что знал, что хотя бы на некоторые вопросы у неё найдутся ответы. А он, давно сбившийся с пути, потерявший свет среди этого скопления мрака, искал любой лучик надежды, любую ниточку. Даже если бы она увела его во мрак, он пошёл бы за ней. Потому что их объединяли не только общие друзья, потери, наставники и испытания, и даже не проклятие было звеном, скреплявшим их прочнее любого каната. Нет. Они оба убивали товарищей, и эта позорная связь была крепче родственной. Он знал, что на них обоих стоит двойное клеймо, и это клеймо у них было одинаковым. Кто понял бы его, если бы не она? Кто понимал её, если не он? Прислонившись к холодной двери входа в карцер, Какаши смотрел в потолок, считал секунды и думал. Никогда ещё ему не хотелось бы подстегнуть время так сильно. Ещё не пришла пора ему навестить Миюки, но он ждал этого с голодным нетерпением. Его грызло желание не только поговорить — а и снова её увидеть. Может, даже коснуться. Лишь бы убедиться, что она не растает, как призрак, не ускользнёт из ладоней, как пар. Прижавшись к одной двери с разных сторон, молча и болезненно размышляли Учиха и Хатаке.