Ледяная душа

Пейринг и персонажи: Какаши/Миюки, эпизодически Аяме Рейтинг: PG-13 Таймлайн: после событий предыдущего драббла/драббла 3 Иоюки

Что со мной? 4

Замок был старым и почти не поддавался ключу. Какаши смотрел, как капитан Аяме открывает двери. На холодном полу съёжилась одинокая фигура. Ту Миюки, которую он был бы рад назвать преступницей, которую ожидал и должен был здесь увидеть, он не узнавал. С замиранием чего-то внутри он смотрел на неё и понимал, что в другую сторону взглянуть не может — как бы ни хотел. Аяме потормошила Миюки за плечо. — Чтобы жить, вовсе не обязательно быть безумной — услышал он её слова — безнадёжно банальные слова человека, который не жил в таком аду, что они. Никто на свете не мог их понять и не понял бы, даже попытавшись. Но за то, что Аяме попробовала, Какаши уже чувствовал к ней странное расположение, готовность открыть ей больше, чем другим, потому что она и видела больше. В АНБУ они не были одиноки. Когда Миюки выпустили, Какаши ещё долго думал о том, как к ней подойти. Она пережила что-то, что по-настоящему их роднило, но в то же время и отдаляло друг от друга. Теперь она тоже понимала, ради чего можно убить товарища. И, если бы он подошёл к ней сам, едва ли ему удалось бы придумать причину, чтобы отстраниться. И его единственным путём была невообразимая и странная просьба — пойти во тьму вместе. Но ему было важно не только это. — Тебе нужно уйти из этого отряда, — сказал он через две недели, когда Миюки совсем оправилась и в деревне вроде бы воцарился мир. — Ты не можешь здесь оставаться. — Мне хватит сил, — огрызнулась она. Теперь она смотрела куда твёрже и ближе держалась к нему. — Я не о силе, — покачал головой Какаши. — У тебя её более чем достаточно. Я о том, что… тьма вокруг тебя гуще, чем моя. Я ничего в ней не вижу. Видишь ли в ней что-то ты? Миюки долго смотрела на него, прежде чем устало улыбнуться. — Бывают такие дни, когда предпочтешь быть слепой, Хатаке, — прошептала она. — Но я пройду этот путь до конца, потому что я не для того мучилась, теряла товарищей и бегала по кругу, чтобы в итоге убежать к бабушке. Мне нет дороги обратно. Куда я ни пойду, я останусь орудием. С Аяме-тайчо мне легче. — Тебе нужна жизнь вне этого мрака, — гнул своё Какаши. — Судя по тому, что я знаю о проклятии Учиха, оно только и делало, что сводило их с ума. — Тогда берегись. Ты же не Учиха, — мрачно фыркнула Миюки, и ему стало ясно, что доводами рассудка он её не переубедит. Он использовал иное оружие. — Для меня важно знать, что ты будешь в безопасности. — Почему? Когда она взглянула на него пустыми глазами, он увидел, как на дне этих непроницаемых пропастей зажёгся интерес. И это вселило в него надежду — веру — нет, нужно было использовать слово слабее, — что пока её мир не превратился в обезлюдевшую пустыню. Он протянул руку и взял её ладонь в свою. Она отступила на шаг, но не стала вырываться, и это их сближало — наверное — сильнее, чем когда-либо раньше. — Потому что ты единственный близкий человек, который у меня остался. Так она и стояли на ночном холоде вне бараков, пока где-то на крыше тихо спорили капитан Аяме и Сузуму. Мгновение спустя Миюки вырвала руку и повернулась к нему спиной. — Знал бы ты, что я видела, пока меня глючило, не говорил бы так, — неприятно усмехнулась она и ушла. Какаши было, честно говоря, не напугать видениями. У него они тоже были. Но ни один из них так и не рассказал друг другу, о чём они были. Безусловно, то, что они пережили в Юме-но-Ичи, их сплотило. Аяме-тайчо словно улавливала это. Она не отправляла их ни на какие другие миссии, кроме совместных. Ведь это она послала Какаши и Миюки на убийственное задание в Амегакуре и отрядила с ними Сузуму. Сузуму там погибла. Хотя они этого не видели, её смерть, по которой, вроде бы, не было причин скорбеть, стала ещё одним канатом, крепко привязывающим их друг к другу. И именно они пришли поддержать Аяме-тайчо, когда Сузуму погибла. — Ни черта не понимаете, — прошипела капитан, отворачиваясь от них. — А лезете не в своё дело. Кто вам сказал, что мне так нужны ваши мудрствования? Вон оба! Они теряли товарищей, теряли отряд, с которым свыклись. Вскоре они лишились и капитана Аяме, и, пожалуй, это был единственный раз, когда Миюки заплакала по кому-то из их подразделения. Какаши был уверен, что она плакала не потому, что Аяме-тайчо притащила в Коноху, в квартал Учиха, к самому дому её бабушки окровавленный мешок с головой беглеца Мамору Учихи и швырнула им в парадные двери. К тому моменту, когда случилось страшное, не осталось почти никого из отряда, с кем они начинали свой путь. Но — вот парадокс — по именам они знали только Акаи-тайчо, Сузуму, Аяме и Дэйки. Как будто за ними присматривали, отрядив охранниками главнейших в отряде, скорее всего, это и было так. За ночь до того, как всё изменилось, Какаши снова взял её за руку и сказал: — Уходи из АНБУ. — Чёрта с два, — прорычала она и сверкнула на него шаринганом. К тому моменту, как случилось худшее, она тоже уже почти была для него потеряна. Он говорил, что они пройдут в мрак до самого конца и останутся вместе, но она оторвалась и пошла своей дорогой. Он не удивлялся этому, хотя и был разочарован. Учихи никогда не менялись. Как бы он её ни любил, он не мог повлиять на её решение. — Теперь у меня не осталось никого, с кем можно было бы идти во тьму, и я не знаю, движусь я к свету или зарываюсь глубже во мрак, — задумчиво сказал он и выпрямился. — Надеюсь, теперь ты довольна, что снова всё сделала по-своему. Солнечный свет лился на старый могильный камень с острым верхом, под которым лежала навсегда успокоившаяся, хотя и не нашедшая того, что искала, Миюки Учиха.