Ледяная душа

Пейринг: Погонщик/Миюки Рейтнинг: PG-13 Таймлайн: ч3, незадолго до ухода Мамору и Джуничи

Скольжение во мрак

Миюки снова смотрела на Коноху с коньков крыш, и почему-то у неё уже не впервой возникало такое щемящее чувство, будто она глядит на чужую деревню. Всё то родное и важное, что было в былой Конохе, покрылось едва заметным налётом новизны, таким тонким, что юное поколение генинов, которые не успели набрать и пяток выполненных миссий, даже не обратили бы внимания. Но Миюки видела, как эта новизна преображает прошлое. Прошлое уходило от неё. Настоящее приносило только проблемы, неопределённость и всё растущее желание спрятаться, за которое Миюки себя презирала. У неё никак не хватало сил пойти к бабушке Ай, заставить её собрать всех Учиха и силком вытащить Мамору из лап той развратной куноичи Песка. «Песок, — мрачно подумала Миюки, — чему женщина из Песка может научить моего брата? Только всяким низостям, разумеется… Почему я это понимаю и почему не понимает он?» Миюки вздохнула и отвернулась от шумящей внизу Конохи. Ближе к центру деревни скопился затор из размалёванных, тяжело нагруженных повозок: на праздник плодородия в деревню стекались гости. «Даже если бы я пошла к бабушке Ай, — спросила себя Миюки, поднимая голову к небу, — даже если бы она собрала весь клан, разве же… Они уже ненавидят Мамору. Если мы приведём их к принцессе Суны, они изгонят его из клана на месте. И наверняка как-нибудь навредят ей. Её нельзя убивать и калечить. Она заложница, гарант мира. Она должна быть невредима. Я не могу портить усилия стольких людей, плевать на столько загубленных жизней просто потому, что мой старший брат — кретин. Я сама разберусь с ним. Мне не нужны бабушка и клан, от них только хуже. И Джуничи тоже не нужен, он никогда не научится думать головой. Я сама заставлю Мамору меня выслушать, но… Но как?» Слабый порыв прохладного ветра и нотки незнакомого запаха в нём тут же отрезвили Миюки. Она сложила печать и опять повернулась лицом к высокому коньку крыши, к длинному факельному шествию под ним. Весёлая и немного подвыпившая молодёжь нестройной колонной тащилась внизу, сверкали маски, длинные нитки бус и шесты. Хриплый голос старшего брата Ичиро подзуживал народ: — Ну же! Вперёд-вперёд! Миюки хмуро уставилась на знакомую фигуру на коньке. Она не могла сказать, будто вообще кого-то хотела увидеть, тем не менее, видеть его ей хотелось ещё меньше. — Что тебе надо? — как можно более резко осведомилась она. — Мы провели тебя в деревню. Радуйся и оставь меня в покое. — Провести-то вы провели, — задумчиво фыркнул Погонщик из-под шляпы, — но вот с кем мне здесь общаться? Я тут чужак, знаешь ли. — Это не мои проблемы, — отчаянно желая выглядеть уверенно, Миюки выставила бедро. — Давай, брысь отсюда. Найди уже себе занятие. Погонщик хмыкнул и скрестил руки на груди. Миюки отлично видела, как он приближается, даже не активируя шаринган, и прекрасно могла бы уклониться или даже испепелить его — но она не сделала ничего, как будто тело ей отказало. Она тупо стояла на одном месте, пока погонщик не притащился к ней, развязно болтая руками и ногами, и не встал почти вплотную. Под его шляпой не было видно лица, но дыхание обжигало, как раскалённая печь. — Думаю, что я его уже себе нашёл, — вдруг голос погонщика опустился до шёпота, и он фамильярно положил руку к Миюки на плечо. Миюки дёрнулась и всё-таки отступила на шаг. Достаточно маленький, чтобы рука погонщика так и осталась на её плече. Она была тяжёлой, как бревно, и как бревно же твёрдой. Почему-то ей казалось, что погонщик под шляпой радостно ухмыляется. — Убери руку! — осипшим голосом потребовала она. — Заставь меня. Но заставлять Миюки пришлось свое тело. Она еле подняла руку — и тут его ладонь опустилась на другое её плечо. — Да ладно тебе, — свистящим тоном предложил погонщик, как змея из-под камней, — ты явно не прочь пообщаться. Кажется, у одной маленькой Учихи тоже совсем не осталось близких людей. Это мгновенно взорвало в Миюки ком ярости. Она сбросила противно давящие руки Погонщика и гаркнула прямо ему в лицо, скрытое под шляпой: — Заткнись! — Виноват, виноват, — погонщик медленно поднял пустые руки ладонями вверх и вдруг склонил голову. — Но ведь я же прав, а, Учиха? Чувствовать одиночество — это нормально, — учительским занудным тоном разъяснил он ей, — и совершенно нормально обращаться за помощью к другим, когда не знаешь, куда пойти. Включи свою маленькую хорошенькую голову, куноичи, по-моему, я тебе тоже сказал, что мне поговорить тут не с кем. Ну как, тебе никакие мысли не приходят в голову? Миюки содрогнулась. Она сама не могла точно описать, что это было за чувство, но, скорее всего, отвращение. И примесь вины? Думать об этом было не время. Миюки рванулась к нему и одним ударом сбила на крышу. Кажется, погонщик даже вскрикнул от изумления, но она его не расслышала. Уши ей словно заткнули пробками, думать она могла лишь об одном — о колотящейся, жгучей, разъедающей ненависти и презрению к этому существу, которое одиноко и беззащитно валялось под ней, вскинув руки, и наверняка снова ухмылялось и потешалось над ней… «Сравнивать меня с Мамору и Маки… да как ты смеешь!» — яростно подумала Миюки и едва остановила дрожащую руку с кинжалом у шеи погонщика. Он даже не пытался её сбросить или защититься. Он лежал так покорно, будто уже сдался… или будто понимал, что она не сможет его убить. — Убирайся отсюда, — прорычала Миюки. — Убирайся и не ходи больше за мной! Иначе убью… — Да, — пробормотал погонщик, — смерть в такой близости с прекрасной девушкой уже не кажется мне злом. А тебе как, Учиха? Вдруг Миюки с постыдной отчётливостью ощутила, что сама едва ли не лежит на погонщике. Он поднял голову все к тому же небу, и теперь она видела на скрытых тенью губах под его шляпой ухмылку, которая ей вообще не нравилась. — Пошёл прочь! На этот раз, кажется, она всё же задела его кинжалом: на лезвии осталась кровь. Погонщик вихрем скатился с края крыши и ухнул куда-то в скопление повозок под карнизом. «Убила? — мелькнул в голове Миюки ужас. — Я же… я же не убила его?» Она поспешно метнулась следом и остановилась у самого скоса. Чуть сбрызнутый кровью кинжал тяжело висел в руке. Сердце Миюки стукнуло с трудом и грузно, когда она всмотрелась в клубящуюся под зданием тень и активировала шаринган. Погонщик деловито выкопался из мрака и спокойно поправил шляпу. Затем, никуда не торопясь, развернулся. Миюки была уверена, что он смотрит на неё. — Каждой девушке порой надо побыть в одиночестве, — хотя он и стоял далеко внизу, Миюки слышала его так чётко, будто он нахально вытанцовывал совсем рядом. — Конечно, я понимаю. Не буду тебе мешать. Только толпы людей внизу помешали Миюки огреть его чем-нибудь потяжелее, чтобы он точно умер, когда он безвинно-шутливым голосом добавил: — Но моё предложение остаётся в силе!