Ледяная душа

Мы создали новый мир 1

А вдохновителем этого замеса является уважаемый Julerns, любезно предложивший идею другого мира Миюки-чан, построенного не на крови и страданиях

* * *

Утро в Конохе началось рано. В конце концов, сегодня был важный день. День, когда каге великих деревень прибывали в Коноху на исторические переговоры. О мире говорили уже давно, упорно, но так же упорно отмахивались, не верили, качая головами. Шиноби могли существовать только там, где лилась кровь и одни люди желали и убивали других. Кто мог бы поставить это нерушимое правило под сомнение, кто подорвал бы старинные устои, глядя, как они осыпаются? Миюки приставила ладонь к глазам и, сощурившись, посмотрела на солнце. Было ещё слишком рано, чтобы куда-то идти, но всё же беспокойство и радостное волнение не давали ей усидеть в квартале. Тем более, что бабушка Ай по привычке ворчала и подвергала новые правила сомнению. — Мы столетиями жили по-другому, — твердила она своё, — и многие энтузиасты положили свои жизни в основание несбыточной мечты. Те, кто о них горевал, не радовались их альтруизму. — Но мир стал другим, бабушка, — заметила Миюки, — мы с Обито-куном его уже меняем. Старой Ай оставалось лишь выражать неверие и настороженность на словах. Какой упрямой, гордой и своевольной ни была бы эта дряхлая женщина, она не могла спорить с новым Хокаге и главой своего клана. Кстати, именно Ай была уверена, что Миюки скоро устанет от своих обязанностей, и не раз говорила Обито, что глава деревни должен быть более хитроумен и дальновиден. — Возможно, Обито-куну не хватает хитроумия и дальновидности, — заметила Миюки, — но ведь у него есть мы. На смену старому поколению приходит новое. Это такая же очевидная истина, как и то, что вместо пожухлой прошлогодней травы весной прорастает новая. И новая трава, как и новое поколение, должны были быть сильнее и здоровее прошлых. В этом и была сакральная суть извечного круговорота жизни. Миюки даже думала, что это не круговорот, а спираль, медленно поднимающаяся всё выше и выше. Круговоротом была жизнь бабушки Ай, старейшин и прежних правителей. Они метались в темноте, всё время возвращаясь туда, откуда начали, и ни одному из них в голову ни разу не пришла простая мысль: если хочешь выбраться из мрака, нужно всё-таки зажечь свет. — Миюки-чан! Миюки опустила голову. Под скосом крыши весело махали молодые Учиха. Первым в горстке стоял Мэзэо, как старший, он даже оторвался от остальных на пару шагов. Две недели назад Мэзэо произвели в чуунины, и он не прекращал весело язвить, что скоро станет сильнее главы своего клана. Миюки так и не удосужилась подать заявку на присвоение ранга джоунина: Коноха так кипела и бурлила, готовясь к преображению, что Миюки было не до того. После того, как Обито-куна едва-едва вытянули из-под завала, на Коноху посыпались испытания, одно другого сложнее. Мечники Тумана напали на деревню и едва не убили Миюки с друзьями, к счастью, вовремя подоспели Минато-сенсей, Кушина-сенсей и Майто Дай с отрядом и прикрыли им тылы. Ичиро здорово впечатался в дерево, когда его отшвырнуло взрывной волной при бегстве, и долго ещё стенал и жаловался на сломанные ноги. Переломы срастались плохо, а Ичиро никак не сиделось дома, поэтому он заставлял Миюки и Иошито таскать его по всей деревне. Особенно Ичиро полюбил наведываться к детишкам в Академию и хвастать своими подвигами, постепенно завираясь всё больше. Когда Ичиро в своём хамстве умудрился сболтнуть, будто со сломанными ногами приполз драться с Амеюри Ринго, Ао и их мелкими подручными и обратил всю кучку в жалкое бегство, Иошито категоричным тоном заявил, что больше никуда Ичиро носить не будет. Впрочем, вскоре Ичиро сам встал на ноги — не без помощи Рин, — и Миюки избавилась от тяжкой необходимости краснеть за него так, будто это она скармливала восторженно внимающим детям небылицу за небылицей. После истории с Мечниками Тумана сандайме Сарутоби решил, что с него достаточно потрясений. Сандайме объявил выборы нового Хокаге, и после долгих дебатов на его место выбрали Минато-сенсея. При его правлении удалось изловить и наказать Орочимару и изъять у него Анко и Джуничи, которых он эксплуатировал что есть мочи. Анко и Джуничи были истощены и измучены: после побега Орочимару из деревни и вплоть до его поимки они ни дня не провели без ограничительных печатей, а эксперименты над ними ставили и по нескольку раз в день. Как только пленников вернули в Коноху, их переправили в больницу, и Рин взяла их на личный контроль. Теперь оба были здоровы, но Миюки старалась встречаться с ними пореже: Анко была слишком уж проказливой, а Джуничи — приставучим и бестолковым. Увы, но некоторые люди не менялись, несмотря на годы и пережитые трагедии. И, наверное, что-то в этом было к лучшему: без Дырявого Чугунка Аоки жизнь в Конохе была бы намного скучнее. Войны с другими деревнями улеглись, но не утихли разногласия в самой Конохе. Клан Учиха не зря считался самым надменным и упорным в мире шиноби. Учиха не были согласны с тем, что Обито отдал глаз Какаши, когда думал, что уже умирает. И они упорно отказывались дать своё разрешение на брак Мамору и принцессы Песка, хотя союз с сестрой сандайме Казекаге был бы только на руку деревне. Учиха бунтовали, противились и подвергали всякое решение йондайме сомнению, и однажды их недовольство вылилось в настоящий бунт. Если бы не Учиха Шисуи и его загадочные методы переговоров с кланом и верхушкой деревни, то… — Миюки-чан! Миюки недовольно прикрикнула на копошащуюся внизу молодёжь: — Можно уже и запомнить: не «Миюки-чан», а «Миюки-доно»! Как вы разговариваете с главой клана… Тоши, приткнувшийся рядом с Мэзэо, хихикнул в кулак и вдруг простёрся по пыльной дороге, молитвенно сложив перед собой руки. — О Миюки-доно, — глухим торжественным голосом протянул Тоши, — соизвольте удостоить нас своим вни… — Да заткнись, — беззлобно фыркнул Мэзэо и отвесил брату подзатыльник. — О Миюки-доно, уважаемая глава клана, не почтите ли вы нашу компанию… — Ками-сама, — проворчала Миюки и спрыгнула с крыши. — Судя по тому, как вы все улыбаетесь, новости у вас хорошие. Шисуи загадочно смотрел на неё, слабо улыбаясь. После того, как Шисуи основательно поговорил с кланом и старейшинами, Учиха решили остаться в деревне. Неделю спустя Фугаку-доно объявил о сложении с себя полномочий и выборах нового лидера. Передавать власть по наследству он не решился: хотя его старший сын Итачи и был умным и талантливым ребёнком, ему ещё слишком рано было доверять руководство такой своевольной и непокорной компанией, как семья Учиха. Миюки сама не знала, кто её дёрнул выдвинуть свою кандидатуру, а уж ещё меньше — что именно помогло ей победить. Однако это случилось, и Миюки Учиха стала главой клана, а еще через два года йондайме организовал новые выборы Хокаге, и его кресло принял, конечно же, его ученик — в старых добрых традициях преемственности Конохи. Годайме Учиха Обито мог не беспокоиться, что кто-то в деревне воспротивится его правлению. Всё же йондайме приложил все старания, чтобы оставить ученику в наследство мирную и крепкую Коноху. А Миюки с кланом и её друзья готовы были стать опорой для Хокаге в новой и совершенно иной жизни. — Ну, вообще-то новости хорошие, — лукаво заметил Тоши, — о Миюки-до… — Заткнись, — повторил Мэзэо, — аники приглашает тебя благословить его ребёнка. Миюки тяжело вздохнула. Трудно, конечно же, было смириться с тем, что Мамору выбрал эту чужую и чуждую женщину, но они были счастливы и искренне любили друг друга. К тому же, в этой деревне их мог осуждать кто угодно, но только не Миюки. — Посмотрим по обстоятельствам, — отмахнулась Миюки с деланой суетливостью, — если я успею после всех переговоров, я загляну, конечно… а если нет, то это придётся сделать тебе, — она упёрлась двумя пальцами в лоб Мэзэо, — по-моему, тебе уже давно пора помириться с Мамору. Мэзэо скрестил руки на груди. — Я посмотрю по обстоятельствам, ане-сан, — отрезал он. — Так ты… пойдёшь одна? Миюки снова взглянула в небо. Пожалуй, пора было торопиться в башню Хокаге, ведь Иошито, который обещал её проводить, не опаздывал никогда, а они условились выйти пораньше. Не потому, что Иошито нервничал. Миюки не могла себе представить, чтобы он из-за чего-то волновался. А потому, что они должны были хоть немного побыть вместе и решить, к чему придут, прежде чем этот мир изменится. — Да, — улыбнулась Миюки, — подумай над моим предложением, отото. Рано не ждите. Юные Учиха остались под скосом крыши одни.

* * *

Иошито действительно уже давно её ждал. Он стоял, прижавшись спиной к холодной стене, окружавшей квартал Учиха, и как будто радовался тишине и мирному спокойствию утра. Уже через пару часов улицы заполонят телеги, разодетые женщины, нарядные мужчины, дети с игрушками и лакомствами, разносчики, фокусники… все предвкушали заключение мирного договора. Лицо Иошито никогда не отличалось выразительностью, но Миюки научилась улавливать самые слабые изменения в его настроении. И сейчас она почувствовала, что и он рад и колеблется. Рад — тому, что их ждало. Колеблется — перед тем, как сделать шаг в будущее. — Почему ты всегда приходишь точно вовремя? — удивилась Миюки и подошла к нему. — По тебе можно сверять часы. — Я пришёл на пятнадцать минут раньше, на самом деле, — спокойно известил её Иошито, — мне нужно было подумать одному. — Я тебя понимаю, — согласилась Миюки, и они зашагали по сонной улице бок о бок. — Иногда эти ограничения… слишком уж давят. Я была бы намного счастливее, если бы могла убрать эти стены и выпустить Учиха в Коноху. Но каждый раз… с тех пор, как я стала главой клана и всё вроде бы пришло в норму… каждый раз я себя спрашиваю: а примут ли нас? Иошито прищурился. Из дверей некоторых домов выползали, сонно потягиваясь, жители, по крышам уже метались АНБУ. — Когда-то мы думали, что каге даже разговаривать о мире не будут, — сказал он, — но это происходит у нас на глазах. Возможно многое… и теперь я это понимаю. Башня Хокаге медленно вытягивалась под склоном холма. Миюки застыла на мгновение и задержала руку Иошито в своей. Сейчас ей, как никогда прежде, нужна была его поддержка. И она замирала от мысли, что когда-то — всего пару лет назад — ждала его в госпитале после битвы с Мечниками, уже и не веря, что он вернётся. Какой была бы её жизнь, если бы он так и не пришёл? — Спасибо, — сказала Миюки и развернулась к Башне. — Ну… я пойду. Иошито Хьюга не был любителем нежностей и трогательных прощаний, к тому же, он никогда бы не позволил себе вольно обнимать или даже целовать главу клана там, где их мог кто-то увидеть. Барьеры ещё оставались. Но это было только пока.