white heat.

Хосок проводит кончиками пальцев по горячей коже, оставляя красноватые полосы тупыми ногтями, прощупывая сантиметр за сантиметром, повторяя изгиб бедра и скользя за талию, чуть выше кромки юбки, болтающейся на расстегнутой застежке сзади. Из динамика работающей колонки бормочет расслабленный Джесси Джеймс Разерфорд. Юнги прерывисто выдыхает сигаретный дым над его головой, сглатывает и шмыгает заложенным носом, опираясь на руку, заведенную за спину, болтая носочками в воздухе, дразня Хосока голыми коленками, обхватывающими его талию. Чон утыкается носом в ключицы, ведет губами выше, до линии челюсти, кусает обветренные сухие губы, целует коротко, отрываясь, и, не открывая глаз, гладит руками от просвечивающих линий позвоночника до бедренных косточек, скользя руками за пояс юбки, тянет белье в несуразный выцветший горошек выше. Юнги садится ближе на коленях, обнимая за загорелые плечи, рукой с тлеющей сигаретой между пальцев проводит через чуть засаленные угольные волосы. Хосок наигранно грустно стонет, когда его живот урчит от голода и падает спиной на остывшие простыни. - Ты ел вообще сегодня? – Юнги отбрасывает волосы назад, отчего челка непослушно рассыпается по низкому лбу. Ее кожа покрывается мурашками, когда вместо теплого Хосока рядом по голому животу и груди проходит холодный воздух из приоткрытого окна. Хосок смотрит на нее, залипая на порозовевшие поцелуи на шее и темные ореолы сосков, и поднимает глаза на пустой потолок над головой. Наверху шумят соседи, разыгрывая новый скандал и разбивая что-то об их потолок, как дети, топающие по муравейнику. Казалось, сейчас он обрушится. Мимо на улице промчалась карета скорой помощи, своим ревом на несколько секунд перекрыв крики соседей и освещая обнаженную фигуру Юнги сине-красным свечением. - Ты красива, - шепчет он. Юнги поджимает губы и щурит глаза, задерживая в легких едкий дым и выпуская его в сторону окна, скривив губы, скорее с сожалением, что вообще есть такая необходимость. Поднимает плечи, склоняет голову над Хосоком, упираясь руками в бедренные кости, выделяющиеся на голом плоском животе, как кошка. Парень шипит и перемещает ее руки себе на грудь. Мин ложится сверху, положив голову так, что она неудобно спадала с плеча. Чон осторожно проводит по ее руке, тонкой и с более четкими под косым светом с улицы, старыми шрамами. У Хосока от их вида сжималось в животе. Фильтром тлеющей сигареты Юнги нажимала на частые маленькие родинки на плечах и шее, не столько видя их, сколько помня, а позже угадывая. Парень в какой то момент перехватывает ее кисть, и, переворачивая сигарету, тлеющей стороной проводит медленно по плечу. Жгучая боль остается красноватой полосой вслед за окурком. - Это больнее, чем я думал, - замечает он, чуть шипя, когда Юнги резко поднимается и вырывает свою руку из его, туша сигарету о пепельницу на прикроватной тумбочке и в ярости шипя, что Хосок долбаеб. Тот смеется и останавливает девушку, когда та хочет босиком, в одной юбке уйти за аптечкой на кухню и прижимает, рычащую, к себе, гладя по голове. - Иди сюда, - через смех, Хосок поднимает ее лицо к себе и целует в плотно сомкнутые тонкие губы. Юнги, бледная, голая и замерзшая, была похожа на куклу, со всеми своими шрамами, неровностями и выпирающим из-за сколиоза ребром. Ее нахождение в его полупустой квартире в Куинсе было более уместно, чем его, потому что она лучше вписывалась в местный бэкграунд, как тот персонаж, кочующий из одной истории в другую, который непременно отличается от остальных и при этом имеет чуть ли не самую драматичную предысторию. - Ты хочешь?... Юнги закатывает глаза, вспоминая, что кто-то туг на бессловесную связь, беря его лицо в свои ладони и целуя глубже, увереннее, притягивая ближе. Хосок принимает вновь сидячее положение, когда Мин сжимает ноги вокруг его талии сильнее, прижимаясь ближе. - Бля, юбка, - Чон отвлекается, чтобы снять ее через голову. Он наклоняется за поцелуем, спускаясь до хрупких плечей, маленькой груди и темных, твердых от холода сосков. Хосок любил, когда его девушка ходила голой по квартире, только проснувшись. Не было никакого животного интереса, исключительно эстетическая гармония с мурлычащим из колонок Джексоном и приятное осознание того, что только ему она могла настолько доверять. Приятнее красивой девушки может быть только настолько доверяющая тебе, что принимала саму себя просто потому, что ты принимал ее. Наверно, зеркалу и своему ощущению красоты она доверяла меньше. Хосок хотел бы нарисовать Юнги как пасхалку на всех картинах, запечатлеть ее вот такой, как сейчас – нагой и чистой, идеальную во всех своих изъянах, курящую изящнее Одри Хепберн. - Я хочу купить у тебя ее. Юнги сидит перед небольшим холстом, прислоненным к стене в темном углу, в позе лотоса, ссутулившись, на холодном полу. Хосок щурится, обжигает пальцы кипятком и брезгливо кидает уже грязную салфетку поверх растекающегося по столешнице кофейного пятна, вглядывается за ее спину. Чон разобрал в кусочке, видимом ему, фрагмент Бруклинского моста. - Отдам за минет и улыбку. Тебе разбавить молоком или водой из-под крана? Мин оборачивается, улыбаясь, с очаровательно заправленной за ушко прядью и немного осыпавшейся после вчерашней ночи тушью. - Быть арт-диллером так просто? А молоко у тебя скисло давно. - Очень жаль, потому что кофе тоже закончился, - вздыхает Хосок, выливая свежезаваренный с белыми комочками кофе в раковину. Юнги любит Бруклинский мост, ходить дома голой, Боуи и Гориллаз, рокерские футболки, Хосока и включать Мелани Мартинез под секс. Младший подставляет лицо под свет, когда Юнги хочет нарисовать ему стрелки перед выходом на улицу и поцеловать, как хорошего мальчика, по-хозяйски забираясь на его колени для удобства. Чон накидывает джинсовку поверх древнейшей футболки с Менсоном, только для того чтобы отдать ее Мин, когда стемнеет. Укладывает водой торчащие во все стороны чистые волосы. Он завязывает сидящей на коробке в коридоре Юнги тяжелые отцовские ботинки под воздушной юбкой, которую та купила потому что Сара Джессика Паркер ходила в такой в «Секс в большом городе». Старшая в это время застегивает подвеску на затылке парня, предательски кусая за загривок напоследок. Под ночью мост именно такой же, как на полотне. Хосок отдает Юнги куртку, старательно запоминая все детали, чтобы добавить ее хотя бы на самый краешек. Если ему нравится этот момент, вид, футболки, кофе с молоком по утрам, запах сигарет от волос и сама Юнги – она хочет оставить свой след еще где-нибудь. - Тут твоя любимая песня на рандоме.

Прыгать вниз больше не тянет.