Задай мне вопрос

      Приехав к квартире Незборецкого, Женя обнаружила, что дома никого нет. Девушка тут же полезла за своим ключом, но вспомнила, что вернула его владельцу, поэтому Евгения вместо ключа выудила из сумки телефон. — Адиль, привет, — произнесла брюнетка после нескольких гудков и уперлась лопатками в дверь. — Жень? Да, здорово, — голос рэпера был все таким же сиплым и низким, вот только не вызывал у брюнетки таких эмоций, как раньше. — Слушай, а Кирилл не с тобой сейчас? — Нет. — На студии? — Неа. А зачем тебе? Ты же вроде недавно говорила, что видеть его не хочешь. — Я такого не говорила, — Бродская стала накручивать на палец локон. — Бля, ну скажи, хватит выебываться. — Он в тур уехал.       Женя отвлеклась от завивки и так кудрявых волос, ее лицо сбросило с себя все эмоции. Девушка вспомнила, что Незборецкий предупреждал о своем отъезде, но кто знал, что это так скоро. — У тебя есть расписание? — наконец, заговорила Евгения. — Нет. — А какой первый город, хоть знаешь? — Вроде как Киев. — Начинает со столицы? Это точно? — Неа. — Бля, Адиль, не беси. Скажи нормально. — Позвони ему и у него спрашивай, Жень. — Телефон выключен. — Роуминг. — Жалелов. — Позвони его агенту. — Бля, точняк. Спасибо, мой повелитель степей Казахстана, — девушка растянула последнюю фразу и, не дождавшись ответа, бросила трубку.       Спустя какое-то время, которое девушка так и провела в подъезде с телефоном у уха, она все же допытала Антона Владиславовича и заказала билеты на самолет до, как оказалось, Санкт-Петербурга на вечер следующего дня, дабы уладить вопросы с отгулом на работе.       По приезду домой Бродской показалось, что дышать стало не на много, но легче, несмотря на такое количество выкуренных сигарет. Девушка до самой ночи расхаживала по своей квартире, собирала вещи и думала о том, сколько ей надо сказать Кириллу, сколько сделать. По телу пробегало приятное тепло, когда Женя представляла их встречу и его объятия, которых не хватало все это время катастрофически. К двенадцати часам чемодан стоял в коридоре, а брюнетка умело орудовала бритвой в ванной комнате.

***

— Василий Сергеевич, можно? — спросила Женя, просунув голову в уже приоткрытую дверь, и попутно постучала костяшками по дверному косяку. — Да, входи, — бросил главред, продолжив вчитываться в бумажки. — Василий Сергеевич, я тут заявление на отпуск за свой счет принесла. Подпишете? — девушка медленно подошла к столу и вылупила глаза на начальника.       Луженин застыл, затем поднял голову на журналистку и снял с носа очки. — Бродская. — Да? — Женя приподняла уголки губ в легкой, но немного нагловатой улыбке. — Ты смерти моей хочешь? — Никак нет, — быстро отчеканила девушка. — Ты предыдущий месяц и так не работала толком, ни одной стоящей статьи. А теперь отпуск? Мне тебя уволить? — Кстати, о статьях. Там произошло кое-какое недопонимание, я полагаю. Я сегодня же решу этот вопрос. — Вот как решишь, так и приходи. А сейчас скройся с глаз. — Я заявление-то оставлю?.. — Евгения осторожно положила лист на стол, будто кормила крокодила. — Бродская! — главред нахмурился в привычной для себя манере и бросил на стол ручку.       Женя тут же скрылась из виду и направилась прямиком на выход из офиса, на ходу доставая сигареты и телефон. Заняв свою привычную позицию у стены и прикурив, девушка отправила отцу сообщение, в котором дала знать о том, что в ближайшее время уедет по срочным делам. Девушка намеренно игнорировала все СМС и звонки от Лизы и избегала ее на работе, потому что говорить с ней была еще не готова.       Поднявшись обратно в офис, Женя пробежалась глазами по рабочим местам отдела редакторов и наткнулась на Мохрову возле принтера. Решительные шаги и прямая осанка брюнетки говорили о ее несгибаемой решительности. — Ксения Николаевна, можно вас на пару слов, — Евгения подошла к женщине и облокотилась на оборудование, устремив свои горящие глаза на начальницу. — Бродская, ты, как всегда, не вовремя. Когда тебя уже уволят за твое безделье? — Боюсь, вы этого уже не застанете, — с язвительностью и самодовольной улыбкой произнесла Женя. — Бродская, ты совсем страх потеряла? — опешила Мохрова и дернула головой, таким образом поправив упавшие на глаза короткие волосы. — Ксения Николаевна, как вы думаете, есть ли шанс на рост в карьере у журналиста, которого уволили с предыдущего места работы за плагиат чужих статей?       Женщина чуть приоткрыла рот в изумлении, затем крепко сжала челюсть, схватила только что напечатанные бумаги. — Ко мне в кабинет.

***

— Ты же понимаешь, что доказать этого не сможешь? — Мохрова присела на край своего стола и скрестила руки на груди.       Бродская же, не испытывая ни капли дискомфорта, завалилась на диван ярко красного цвета. Кабинет у редактора чуть больше, чем у самой Жени, но вещей в нем все равно меньше. Все предметы декора яркие и громоздкие, а от красного дивана, на котором расселась брюнетка, уже начинала болеть голова. В помещении не было ни одного растения, на столе идеальный порядок. Может, кабинет казался мрачным и неприятным из-за пасмурной погоды, но Женя все же пришла к выводу, что кабинет этот такой же мерзкий, как и его хозяйка. — Во-первых, все статьи есть на моем компьютере. При желании можно глянуть на даты написания. Во-вторых, по меньшей мере пять человек, присутствовавших на всех собраниях, смогут подтвердить, от кого шли идеи для статей. Ну и, в-третьих, Василий Сергеевич знает меня, как никого другого в этом издательстве. Еще вопросы? — Бродсткая, а у тебя, как я посмотрю, есть зубки, — сама себе усмехнулась шатенка и снова поправила волосы. — Итак, — Евгения оторвалась от спинки этого ужасного дивана и поставила локти на колени. — Сейчас ты пишешь заявление об увольнении, берешь его в руки и идешь к главреду. Ему ты рассказываешь обо всех украденных статьях, не забыв, конечно, упомянуть, зачем и у кого ты их украла. Отдаешь заявление, извинишься и молитвенно попросишь не портить свое резюме таким неприятным пятнышком. — А что, если я не собираюсь этого делать? — Ксения старалась показать свое безразличие к ситуации, но получалось у нее это скверно. — Вот вроде умная женщина, а задает такие тупые вопросы, — в сторону произнесла Женя так, чтобы ее услышали. — В таком случае я сама пойду к Луженину и обрисую ситуацию, затем накатаю статью о бесчестии некоторых журналистов, не забыв указать конкретику в виде имени. И тогда прощай твоя работа, карьера и все, ради чего ты так исходилась ядом все это время.       Мохрова напряглась, задумчиво продырявила взглядом пол и подошла к Евгении. — Дай сигарету.       Бродская протянула никотиновую палочку, встала и покинула кабинет редактора. Девушка даже не пыталась сдерживать радость, которая наполняла ее от событий, произошедших всего за пару дней. Конечно, в груди все еще саднила неясность между ней и Кириллом, но все же будет нормально? Все будет нормально. Горечь от предательства тоже присутствовала, но на нее Женя старалась не реагировать, заполняя созданную от нее пустоту положительными моментами этих дней.       Через час Женя снова наведалась к главреду, где забрала подписанное заявление на отпуск и возмущения касательно того, почему же девушка раньше молчала. — Я ее уволил, это и не подлежало сомнениям. Но она просила не отмечать, из-за чего, — рассуждал Василий Сергеевич. — И вы не отметите? — поинтересовалась журналистка, в душе надеясь на то, что эта мерзкая баба получит по заслугам сполна. — Не знаю. Ты как считаешь? — Да мне без разницы… — пожала плечами Евгения и мимолетно глянула в окно. — Решать вам. — Перекладываешь на меня всю ответственность, Бродская. Уволить бы и тебя за одно.       Женя среагировала на эти слова, улыбнулась, сузив глаза до двух Лун, поставила фарфоровую чашку с чаем на блюдце и встала с кресла. — Василий Сергеевич, у меня сегодня такой стресс был, я так нанервничалась, можно мне домой пораньше? — Бродская сделала максимально жалостливое лицо и тут же пулей вылетела из кабинета под крики начальника.

***

      Аэропорт Санкт-Петербурга встретил Женю огромным количеством людей. Как только девушка вышла на улицу, ее окатил промозглый ветер. Бродская практически молилась, чтобы из-за непогоды не отменили рейс, и ей повезло. Она так думала до первой зоны турбулентности, каких в последствие оказалось немало. Но любовь же стоит того? Евгения все не могла поверить, что настолько забила на собственную гордость, что поехала за мужчиной аж в другой город. Чертова декабристка.       Девушка встала в зоне курения и открыла в телефоне адрес отеля. Таксисты в Питере брали с приезжих по страшному, но Женя уже спустила столько «но», что с каждой новой загвоздкой становится все больше плевать.

БИ-2 — Молитва

      Отель, нужный этаж, номер «4710». Женя занесла кулак над дверью, но дальше дело не шло. Что она там собиралась сказать? А сделать? Это точно будет уместно? Бродская опустила руку и стала ходить туда-сюда перед номером, шурша ногами по ковру. А если теперь он не готов ее принять? А если он за время их разрыва перегорел? Женя была настолько уверена в Кирилле и их примирении, что не забронировала себе номер и даже не купила билет обратно в Москву. Брюнетка все глубже уходила в собственные мысли, которые вселяли новые страхи и подпитывали старые, что не заметила, как дверь перед ней открылась.       Незборецкий стоял перед ней с едва отросшим «ежиком» на голове в спортивках и синей свободной футболке. Он был один, это не могло не радовать. Журналистка застыла на месте и растерянно смотрела на блондина, и эта зрительная перепалка, подпитывавшаяся звенящей тишиной, могла бы длиться вечно. Только они оба понимали, что каждая новая секунда рядом, но не вместе, давила на раны, никак не способствуя их лечению. Никто не понял, кто сделал первый шаг. Они держали друг друга так крепко в своих объятиях, как это было возможно. Бродская почувствовала, как стали влажными ее щеки. Незборецкий положил ладони на ее лицо, стер большими пальцами дорожки от слез и уперся своим лбом в ее, не отрывая глаз от лица девушки, и едва заметно впервые за долгое время искренне улыбнулся. Евгения повторила движение его рук и обхватила лицо Кирилла.       Никто не сказал ни слова. Они занесли чемодан в комнату, легли друг напротив друга на просторной кровати и просто смотрели. На новые веснушки, прыщи, на родной разрез глаз и длинные ресницы. Они смотрели друг на друга с такой ненасытностью и одновременно нежностью, будто наконец смогли дышать. Нормально дышать, полной грудью и без страха, что воздух вот-вот кончится снова. Оказалось, что слова были и вовсе не нужны.

***

— Девушка, освободите проход, пожалуйста, — охранник клуба уже в четвертый раз цокает языком от недовольства. — Да в смысле освободить проход? Дайте мне пройти, и освобожу, — Бродская снова делает шаг в сторону металлической рамки, но ее в очередной раз отодвигают назад. — Предоставьте свой билет, и я вас впущу. — Нет у меня билета, — Женя надула губы.       Кирилл сказал Евгении, что та может приходить на любой концерт без билета. Но почему девушке хочется сейчас оторвать ему голову? Незборецкий не берет трубку и не отвечает на сообщения. — Да вы не понимаете, Незборецкий должен был вас предупредить обо мне. — Кто это?       Брюнетка вздернула правую бровь и сделала лицо лица от нелепости этой ситуации. — Тифест, — буркнула журналистка. — С чего бы ему сообщать мне о вас? Просто уходите, не тратьте мое и ваше время. — С того, что это моя девушка.       Незборецкий вышел через дверь для персонала и широкими шагами преодолел разделяющее их расстояние. Он взял Бродскую за запястье и потянул обратно в темные коридоры. Уходя, Женя быстро показала охраннику язык и, заулыбавшись, помчалась за Кириллом. — Тупая Тула, — буркнула брюнетка. — Это не Тула тупая, а ты. Я тебе сказал через какой вход идти? Через южный, а это блять северный, — блондин остановился и прислонил Женю к стене спиной, встав напротив. — Я думала, это южный, — Евгения опешила и задумалась ненадолго. — Сейчас идет пятнадцатая минута моего концерта. Вот ты спрашивала, почему я его постоянно на час задерживаю. — Девок бесплатно пускаешь? — на лице Жени нарисовалось недовольство. — Не беси меня еще сильнее.       Кирилл тяжело вздохнул, сунул руки в передние карманы джинсов и повернул голову влево, устало что-то рассматривая. Бродская же, чуть подумав, ухмыльнулась. — Кир…       Девушка плавно оторвала поясницу от стены и притянула рэпера к себе, зацепившись пальцами за шлевки для ремня. Парень сразу обратил все свое внимание на брюнетку, вытащил руки из карманов и уперся ими в стену по обе стороны от головы Жени, чуть навесая над девушкой. — Тут камеры, — неохотно бросил блондин, когда Евгения поползла по стене и опустилась на колени. — Тут металлические рамки-то для красоты стоят, чего уж о камерах говорить, — она провела ладонью по паху через джинсы, задевая жесткую белую ткань ногтями.       Кирилл схватил журналистку под руки, поднял с колен и повел в первую открытую дверь, которая оказалась кладовой. Маленькое захламленное помещение подсвечивалось лишь лампочкой, закрытой коробками на верхних стеллажах. Трудно назвать обстановку романтической, но свет по крайней мере приглушенный.       Парень сам не понял, как его оттолкнули к пыльному столу со вздувшейся поверхностью. Он даже не стал жаловаться на то, что запачкает одежду. — Эх, малыш, не любишь ты экстрим, — хихикнула Женя, снова обосновавшись у Незборецкого в ногах. — Дверь не закрывается, и у меня сейчас концерт. Чем тебе не экстрим? — голос рэпера вмиг понизился и охрип. Вот что действительно вызывает дрожь в коленках.       Женя потянула за «собачку» и приспустила белье сразу за джинсами. Член был в полу-боевой готовности. — Тебе что, пятнадцать? Возбуждаешься, как подросток, ей богу. — Просто возьми в рот уже, а? — Незборецкому не терпелось. — О, грубо. Я так люблю.       Бродская провела языком от основания до головки, не разрывая зрительный контакт. Блондин охнул, но тоже не захотел отрываться от взгляда девушки.       Женя большим пальцем правой руки стала массировать головку, растирая предэякулят, переодически меняя темп. Когда член полностью встал, Евгения обхватила его губами и медленно начала двигаться, стараясь максимально расслабить горло. Тягучие неторопливые движения только сильнее затягивали узел возбуждения у Кирилла, но через минуту рэпер решил задать темп самостоятельно и осторожно начал толкаться в рот девушки. Та втянула щеки и сморгнула накопившиеся в уголках глаз слезы. Незборецкий двигался все жестче, из-за чего по подбородку Жени потекли слюни.       В конце концов Кирилл отстранился, поднял с колен Евгению, не дав ей опомниться, развернул ее и поставл на свое место, половиж грудью на стол. Он задрал серый свитер с V-образным вырезом к шее девушки и спустил черные джинсы в обтяжку до щиколотки. На Жене было черного цвета белье с кружевами: полупрозрачный лифчик и стригни. Кирилл встал впритык к девушке, нагнулся к ее шее, резко потянул за волосы назад, намотав их на кулак, и смазанно провел губами от скулы до шеи поцелуем. Брюнетка шумно выдохнула, прогнулась в пояснице и расставила ноги максимально широко. Парень ладонью провел по правому боку Евгении, оглаживая светлую кожу. Затем он спустился шершавой ладонью к промежности и провел пальцами по половым губам. — Это мне-то пятнадцать? Ты сейчас клуб затопишь, — произнес Кирилл и резким движением вошел в Бродскую.       Она вскрикнула, но эта грубость возбуждала только сильнее, поэтому на лице девушки заиграла довольная улыбка. Незборецкий начал двигаться быстро и резко, наполняя комнату звуками шлепков кожи о кожу и стонами, которые с каждым проникновением становились все громче. Блондин тянул Женю за волосы, от чего та лишь сильнее прогибалась и выкрикивала имя парня. Рэпер ударил Бродскую по заднице, из-за чего по коже расплылось красное пятно, и, как только прозвучал звук шлепка, за ним тут же послышался вскрик на тон выше предыдущих стонов. — Еще раз, — прошептала Женя.       Кирилл ударил еще два раза, его движения стали еще жестче и глубже, он наклонился к девушке, резко повернул ее лицом к себе и впился в ее губы, остановившись. Евгения ответила на поцелуй, кусая губы Незборецкого и стала самостоятельно насаживаться на член. По ногам стекала естественная смазка, парень протянул руку спереди и начал стимулировать клитор, еще раз потянув Женю за волосы.       В момент, когда оргазм девушки был как никогда близок, блондин вышел и перевернул брюнетку лицом к себе, усадив на край стола. Он снова проник в нее и застыл, припав к ее губам. Несмотря на былой темп, поцелуй вышел медленный и влажный. Бродская окончательно сняла свои джинсы, ухватилась за плечи рэпера и впилась короткими ногтями в плечи, потянув за футболку. Оба были потные и тяжело дышали. Кирилл стал жестко вдалбливаться, задавая свой темп, под который пыталась подстроиться журналистка, подмахивая бедрами. Она впилась в его шею, зализала укус и спустя еще пару движений кончила. Незборецкий же продолжил двигаться и кончил лишь спустя минуту, входя в трясущееся тело. Парень уперся Жене в лоб своим в попытках отдышаться, оставил на ее раскрасневшихся губах легкий поцелуй и вышел. — Почему не вынул? — тихо и хрипло произнесла Евгения, надевая джинсы и поправляя волосы. — Потом зайдем в аптеку, куплю таблетки. — Они гормоналиные. У меня усы будут. — Ничего страшного, потерплю.       Кирилл усмехнулся и поправил на девушке свитер.

***

— Позвони, как долетишь. Хорошо? — Кирилл отдает чемодан Жене и другой рукой гладит ее ладонь большим пальцем. — Да хорошо, хорошо, — Бродская улыбнулась, привстала на носочки и быстро чмокнула Незборецкого в губы. — Да что хорошо? Опять же забудешь, — бурчит блондин, но все равно притягивает журналистку за талию и с осторожностью и страстью целует.       Молодые люди стояли в аэропорту города Минск и прощались так уже минимум полчаса.       Все эти две недели Женя ездила вместе с Кириллом по городам, ходила на его концерты, а потом на его член. Что может быть лучше? Все недопонимания разрешились, вопросы уладились. Отпуск Бродской закончится через двадцать шесть часов, а тур Незборецкого — еще через неделю. Но это время порознь будет ощущаться совершенно по-другому, нежели две недели назад, потому что есть определенность, стабильность. Год назад это слово вызвало бы у них обоих отвращение и неприязнь, но сейчас это именно то, что им нужно. Это то, к чему они, оказывается, шли.       Кирилл приедет домой, а его будут ждать. Его потащат в магазин за помидорами посреди ночи и после заставят сидеть на детской площадке, его будут дразнить новым нижним бельем, его идеи и треки будут слушать, хоть и ничего не понимают. И это будет тем, чего он действительно хочет. Чего они оба хотят.