картонный музей

тэхен приезжает в самый конец первого семестра — волосы выкрашены в каштановый, на глаза спадает челка — он бросается к чонгуку сразу же, когда видит его. — прости меня, пожалуйста, чонгук, прости. чонгук пытается как можно теплее ответить и ты меня прости, тэ, но понимает — внутри все сгнило. тэхен срывается, обнимает его, прижимается, цепляется за джинсовку; шепот из его губ разъедает кожу — лучше бы он не приезжал. тэхен сильно удивляется, когда не застает привычных картонных стен, а чимин кидает чонгуку умоляющий взгляд — он и не собирался рассказывать. не осталось даже маленького следа — все сравняло ветром, но почему-то чонгук до сих пор чувствует запах гари. еще сильнее он чувствуется, когда тэхен сладко целует чимина почти везде — чонгук чувствует себя лишнем. чимин говорит, что это не так, удивленное лицо делает, но чонгук знает — ему правда хочется, чтобы хотя бы они были счастливы — хотя бы чимин. чонгук понимает, что не может спросить у тэхена про сынван — у него теперь на это нет никакого права. ему кажется, что тэхен замечает в его взгляде жалость — качает в ответ головой, приобнимая смеющегося чимина — легче молчать. он и правда проводит с ними много времени, но достаточно, чтобы двух таблеток хватало. встречи с джином — легкие, мимолетные, но от пронзительных глаз старшего у него мутит в животе. чонгуку часто снится, как джин предлагает ему все больше и больше — утягивает в наркотический дым и оставляет на самом дне. что насчет хосока и юнги — сталкивается с ними в школьных коридорах, ловит ухмылки от красноволосого, а другой отводит взгляд, обычно шикая на хосока. чимин категорически отказался сообщать об этом в полицию, потому что намджун думает, что просто какие-то хулиганы постарались, а тэхен — отдали группке детей — может и не поверил, но спрашивать не стал, лишь грустно пожал плечами. чонгук считает, что максимум, что сделали бы с хосоком и юнги — списали огромный штраф с их семей; но они же не виноваты — должно быть. чонгук часто видит, как хосока после школы в машину заталкивает высокий человек с седыми волосами и перевязанными костяшками — должно быть. чонгук часто видит, как юнги тащит за собой троих маленьких девочек, что-то причитая, но замечая взгляд чонгука обычно замолкает — должно быть. каникулы наступают слишком быстро, потому что чонгук переворачивает календарь — он здесь, чтобы не затеряться во времени — на август со странным привкусом во рту — ему кажется, что это все нереально. ему почему-то тогда кажется, что он и сам нереальный. когда они все сидят у чимина в комнате, чонгуку хочется сбежать. здесь пахнет горячим шоколадом и свечками, запах которых впитался в тонкие бледные пустые стены. сейчас от них единственным воспоминанием здесь лишь подсвечник с прилипшем на нем воском. теплый и пушистый синий ковер, на котором свободно разлегся тэхен, рассматривавший трещинки на потолке, не вписывается в комнату. чонгуку кажется, что чимин сделал перестановку — еще видны следы скотча на стенах и следы от ножек кровати на полу. занавесок нет, хотя чонгук отчетливо помнил, что видел их с улицы. хосок ловит чонгука на улице только в середине августа. у него в волосы вплетены расточки, на футболке белые разводы, а еще разит сигаретами за километр — чонгук морщится, когда тот его к себе за плечо прижимает. — ох, мы так давно не виделись, скажи ты скучал по нам? — по нам — юнги плетется сзади, шаркает кроссовками по старому асфальту. — я вот скучал, — останавливается, останавливает чонгука, останавливает время, потому что ему так хочется. чонгук сдерживает порывы дать ему в нос, поэтому лишь равнодушно смотрит. — юнги, а ты скучал? хосок поворачивается, чонгук, сам не понимая почему, тоже; юнги кривит губы, подходит к хосоку быстрым шагом и смиряет недовольным взглядом. чонгук не понимает, что происходит, потому что между ними словно назревает ураган и думать, что все это из-за него не хочется, но почему-то ему кажется, что все это именно так. — мы здесь не для этого, — говорит юнги, сплевывая себе под ноги, и смотрит на чонгука. — отпусти его в конце-концов. отпустить? чонгук с непониманием смотрит на юнги, не прячет удивления, потому что незачем. прятаться надо только от хосока, от его пальцев, впивающихся ему в свитер. он — эпицентр жгучих мыслей и сломанных судеб — чонгуку бы понять, что в голове хосока, сказать ему что-то, что спасет не только его одного. он не может делать вид, что ему нужно узнать хосока, чтобы помочь ему — помнить, что сделал хосок, что он делает прямо сейчас, правильнее. — почему это? — почти смеется хосок, откровенно топчет все, что мог построить рядом с ним чонгук — догадки, оправдания. чонгук слишком злопамятный. — ты тупой? — шипит юнги, ударяя его в плечо, а хосок откровенно не понимает еще больше, чем чонгук. — не перегибай палку в этот раз, прошу тебя, — последние слова звучат словно мольба в пустоту — хосок слишком принципиальный. — ты- тебе, что, он понравился, да? — почти визжит хосок, тряся чонгука из стороны в сторону. — ты никогда ничего не говорил, почему же сейчас ты- боже, — он отпускает парня; чонгук не сводит взгляда с растерянного юнги, а хосок сейчас звучит слишком неправильно. — уходите оба, сейчас же. — хосок- — уходи вместе с ним. хосок выглядит так словно сейчас расплачется, а чонгук понимает причину, понимает, что хосок тоже слабый, слабый, потому что боится остаться один — юнги держит его на плаву, не дает разбиться о собственные страхи. единственное, что чонгук не понимает, когда юнги хватает его за локоть и тянет куда-то за собой — почему юнги не пытается его спасти? от юнги веет холодом даже тогда, когда он сидит рядом с ним на лавке напротив старой остановки рядом с главным шоссе. он курит медленно, чонгуку уже успел пересчитать все трещинки на асфальте и подумать обо всем на свете. честно, он даже вспомнил, что у него скоро день рождение — совершеннолетие, второй семестр — осознание, что ему вскоре придется задуматься об университете. ему бы хотелось и дальше — в школу, домой, пустой город — его мама предлагала ему поступать в сеульский университет, потому что чонгук заметно подтянул оценки в выпускном классе. сеул для чонгука — неизведанная планета, совсем в другой галактике, спрятана в картинках в путеводителях, которые они с тэхеном покупали для вырезок к проекту кима три года назад — больше ничто. сейчас ему кажется, что сбежать туда неплохая идея, но кто знает, что последует за ней. он думает, что будет с чимином, если тэхен уедет — тэхен точно уедет. скорее всего в другую страну, а может и дальше. чимин раскрытая карта, все для тэхена — первая любовь — подарить ему ее тэхен может, а сделать настоящей — нет. ему становится интересно, что будут делать юнги и хосок — наверняка рядом, вдвоем — юнги за хосоком на другой конец света. чонгук видит, что юнги уезжать по своему желанию бы не стал — у него здесь семья, родной город, ему здесь и так тепло и без хосока. а чонгуку холодно, поэтому он просит у юнги сигарету. старший оглядывает его долго, пронзительно, но протягивает что-то с кнопкой, не такое тяжелое, но чонгуку кажется, что сам юнги их и отяжеляет. своим взглядом, походкой, непонятным огоньком в глазах — чирканье зажигалки в фантазиях — чонгук успокаивает себя. — как там-, — юнги одергивается, чонгук понимает, что тот не помнит его имени, но не злиться. правда, а зачем ему? он усмехается и затягивается — громкий кашель в ответ, просто непривычно, от юнги нет даже косого взгляда — конечно же он знал, что чонгук не курит. — чимин, его зовут чимин, — говорит чонгук, кивая — не верит, что юнги и правда интересно. скорее всего его мучает совесть и то, что чимин младше него. чонгук вспоминает тех троих девочек, которых он ведет за руки, по-доброму так смотрит — иная картина, не та, что рисуется перед ним сейчас. — он в порядке, не переживай, — чонгук непроизвольно кривится, но юнги хмурит брови, не отвечая. что-то заставляет чонгука остаться здесь. он мог уйти еще по пути сюда — если быть честным, то юнги не привел его в никуда — пустырь, чонгуку еще до дома идти через весь город — не то, чтобы долго. возможно, это вопросы, которые мучают его по ночам, но он не уверен, что готов их задать юнги. все, кроме одного. — а с хосоком? — нарушая тишину, спрашивает чонгук неожиданно тихо даже для самого себя. юнги вскидывает брови, не понимая вопроса, а младший вздыхает. — с ним все нормально? юнги вскидывает брови и ухмыляется. гадко, как делал это чонгук, но с грустью в темных зрачках, которой у чона не было. она видна за километры, его нужно словить и спрятать в темном ящике на самом дне старого шкафа — не для чонгука, не для его глаз. — а ты как думаешь? — тогда почему оставил его там? чонгук заглядывает ему прямо в лицо, ясно, не отводит взгляд, как до этого. юнги растерян, нет, чонгук не может думать, что у того не возникало и мысли о том, что поступил неправильно. что ему следовало остаться, послать чонгука. нет, он пошел с ним, а хосок неизвестно где. — разве он не сказал, что-, — юнги сам ловит в чонгуке ужас в шоколадной радужке, ему даже не нужно ничего говорить — это взгляд позволяет без слов понять, что поступаешь неправильно. чонгук — казалось, что просто пустышка — теперь слишком. его даже не ослушаться. — мне нужно его найти, — в голосе юнги звучит вопрос, неуверенность, он смотрит на чонгука, тот кивает, встает. — куда он мог пойти? — чонгук никогда не думал, что скажет такое, но он говорит, совершенно не наигранно, ему просто хочется помочь? возможно, что ему стоило пойти к тэхену и чимину, домой к маме, куда-нибудь еще. нет, он стоит на тротуаре, ждет ответа юнги. — я не знаю, но у меня есть пара идей, — говорит он, пряча в кармане пачку и проверяя старый мобильник. еще кнопочный такой, побитый. чонгук кивает. спустя полтора часа они находят хосока на крыше пятиэтажного здания, в котором чонгук пару раз заходил купить цветы еще с тэхеном. юнги не рассказывает, как связаны места, где они искали — заброшенная заправка, кафе на главной улице, магазин очков — они не в старом фильме, но хосок, который лежит прямо на ледяном бетоне, оттуда. рядом с ним пустая бутылка виски, окурки, на глазах очки — прячется. он не удивляется юнги, который тянет его за руки к себе. он удивляется чонгуку, что даже приподнимает солнцезащитные очки и не прячет дрожащие губы. чонгук удивляется сам себе, потому что улыбается ему, и получает от улыбку от хосока. чонгук ловит ее, потому что юнги не видел, что-то говорил хосоку с нахмуренным лицом. — прости, — шепчет одними губами хосок, когда они расходятся на одной из улиц. странно, непонятно. чонгук кивает, слушает, как юнги говорит ему до встречи, а хосок продолжает не отрывать глаз. чонгук идет до дома, пряча руки в карманах, и заходит в продуктовый, где тэхену продавали сигареты, просит такие же, как у юнги. это получается машинально, думает чонгук, потому что ему хочется в это верить. в этот раз ему снится, как хосок обнимает их с юнги и читает стихи на той самой крыше. те стихи — неизвестные ему, чонгук не запоминает слов, когда просыпается — привычно тянущиеся руки к лицу, чтобы вытереть слезы, останавливаются. чонгук забыл какого это просыпаться, не плача. для чонгука каникулы закончились слишком быстро — слишком много всего. он сам не понимает, но сближается с хосоком и юнги; на удивление не чувствует себя кем-то лишним. они вместе смотрятся, как самая яркая постановка, а чонгуку кажется, что он влюбляется в театры. — ты уверен, что они те, с кем тебе стоит общаться? — спрашивает у него тэхен, когда они ждут чимина на остановке. чонгук смотрит на него, проводит пальцами по волосам, но ответа найти не может. в словах тэхена чувствуется ревность — он ничего с ней сделать не может. не может дать того, на что привык полагаться старший. но чонгук отмечает с ними свое совершеннолетие, напивается, целуется с хосоком — хосок целует его. словно ураган — фиалки, пустой балкон, вкус паленного виски на губах — они не говорят об этом после. чонгук решает, что у него не должно быть причин для переживаний, ведь, как там, хосок для юнги, а юнги для хосока? старая песня, которая лишь заставляет достать еще одну сигарету из пачки (юнги заметил, что тот начал курить то же самое, что и он, но лишь фыркнул и сказал, что плохо влияет на ребенка). чонгук не понимает, что с ним. он почти не сидит с тэхеном, который всегда оставляет для него свободное место, избегает его настырных взглядов в столовой и звонков. они не обсуждают это при чимине, потому что не могут. чонгук видит просьбу об этом в глазах тэхена — почти мольба. все равно тэхен не сможет врать ему вечно, думает чонгук, разворачивая мятный леденец по пути домой — но он не уверен. чимин все так же светит, чонгук думает, что мог бы влюбиться в него — просто ему понадобилось на это времени больше, чем тэхену. они даже походят на братьев со стороны — похожие стиль, манера общения. чонгук к ним не вписывается, а хосок и юнги разные. и чонгук тоже другой. когда ему становится легче, он решает, что ему можно пропускать приемы таблеток. меньше тратит на них денег, чувствует себя свободнее — до каких-то пор. юнги находит коробочку в рюкзаке чонгука, когда тот просит достать ему оттуда кошелек. чонгук замечает это, но одним взглядом просит не комментировать это никак — тем более при хосоке — страх осуждения — они общаются чуть меньше месяца, и, черт, чонгуку не хочется этого терять. — и что это? — спрашивает юнги, когда хосока отправляют в магазин за пивом. боже, чонгук хотел пойти сам, но юнги сослался на то, что тот и так всегда за ним ходит. старший никак это не воспринял, лишь покрутил расточку в пальцах, лопнул пузырь ягодной жвачки и потрепал чонгука по волосам своей теплой рукой. чонгук рассматривает коробочку с отвращением — он пытался избавиться от таблеток вовсе, но то чувство — у него нет слов, чтобы описать эту тяжесть в груди, когда все — ничто, а вокруг — сотни глаз — снова и снова возвращается. чонгук понимает, что болен, что скорее всего ему это досталось от матери — упертость тоже от нее. юнги не понимает, поэтому сжимает ее в пальцах до посиневших костяшек. — ты берешь у джина? — у чонгука паника в глазах мельком, но юнги ее ловит, злится еще сильнее, шепчет что-то себе под нос, хмуря брови. чонгук боится, что юнги сейчас скажет джину — откуда они знакомы? — чтобы он ничего чонгуку не продавал, забыл о его существовании. чонгуку кажется, что юнги может. и что чонгук про юнги еще много не знает. — хен, пожалуйста, — чонгук пытается спрятать свой дрожащий голос под свитер, но у него не получается — он ненавидит себя за это. — я принимаю меньше, чем раньше, я без них не протяну. юнги смотрит на него внимательно, а чонгук охает, когда мин протягивает ему таблетки. он прячет их под свою кровать, надеясь, что не забудь переложить их вечером. чонгук понимает, что не все так просто, поэтому смотрит на него недоверчиво. — как давно ты- — с июля. юнги не знает их истории с тэхеном, но он понимает, что тот тут как-то замешан и это видно по одному его взгляду. чонгук, на удивление, не видит там разочарования, которое снится ему в кошмарах — там сочувствие, такое чистое, что чонгук задыхается. — я сам буду брать тебе таблетки, — сиплым голосом произносит юнги, слыша звук открывающейся двери, и выпрямляет спину. — я ничего не скажу хосоку, ясно? — откуда ты знаешь джина? — спрашивает чонгук шепотом, а юнги уже открывает рот, чтобы ответить, но хосок врывается в комнату, уже с открытой банкой пива, со смехом протягивая ее чонгуку, в юнги прилетает закрытая — чонгук проклинает магазин в их доме. лучше бы он был на другом конце города. чонгук не спрашивает об этом юнги после, но понимает, что про свою маму он сказать парню не может — он не сын сумасшедшей. чонгук и сам не сумасшедший — просто усталость, подростковые гормоны — транквилизаторы — утешение, от которого он сейчас отказаться просто не в силах, поэтому он просто пропускает все эти взгляды юнги мимо себя — ничего же не произошло?