картонный музей

внезапно джин рисуется для чонгука цветом морского бриза, волны которого на закате окрашиваются в ярко-розовой. он мог бы стать его самой красивый мечтой, но джин слишком идеален со всех сторон — чонгук пытался найти в нем изъяны, но не смог. разговаривать с ним можно было часами, он и сам не понимает, как они так быстро нашли общий язык. его хриплый голос, пальцы в волосах. чонгук думает, что мог бы влюбиться в него. — знаешь, я не понимаю, почему юнги так печется о тебе, — нарушает тишину джин, когда они сидят на пристани. она мокрая, чонгук, кривясь, вытирает влажные ладони о черные джинсы. совсем безветренно, даже тепло — октябрь накатывает с беспокойством. чонгуку почему-то страшно. — у тебя есть мысли на этот счет? чонгук думал об этом. не понимал, почему в глазах юнги рисуется забота, когда они сталкиваются взглядами; от этого в душе все застывало с трепетом, но чонгук не хотел этого принимать. он знал, что юнги должен смотреть так только на хосока. когда он думает о хосоке, губы предательски жжет, в голове снова их призрачный поцелуй, который лучше бы таким и остался. чонгук понимает, что поцелуи ничего не значат, он целовался со многими людьми, имени которых не помнит, но ему почему-то от этого больно. как бы он не старался — новые знакомства, отсутствие свободного времени — чонгук всегда чувствует себя одиноким. он пожимает плечами, достает из кармана сигарету, закуривает легко, изящно. ловит взгляд джина, вскидывает брови, а тот лишь просит у него одну для себя. чонгук протягивает сразу всю пачку с зажигалкой, которую ему потом не возвращают; соленый воздух щекочет ноздри, на губах остается горечь. — сходим выпить? — предлагает джин, а чонгук не видит повода ему отказать. чонгук не знает, почему решил так напиться, сколько должен джину, который откладывал бармену по купюре каждые пять минут — он почему-то в этот момент думал о тэхене и чимине, которые вдвоем счастливы. его душит завистью, а зависть он душит алкоголем. чонгук не помнит, сколько он выпил и что дал ему джин — таблетки, жвачку, конфету?; он помнит лишь, как джин вызывал им такси — чонгук не понимает, куда они едут, лишь прижимается ближе к джину, от которого пахнет дорогим парфюмом и свежестью — лишь больше затуманивает ему разум. он что-то шепчет ему на ухо, запутывает кривые — идеальные — пальцы в волосах младшего. утром чонгук просыпается первым, ощущая холод жестких простыней. он смотрит на джина, мирно спящего рядом, пару секунд зависает, рассматривая его лицо под новым ракурсом; чонгук понимает, что они в квартире у джина, но она выглядит больше, как комната в мотеле, какой и оказывается. одну из брошюр со столика в ванной чонгук прячет в карман; он не знает, что должен чувствовать, потому что джином у него точно ничего не было. чонгук должен радоваться этому, но в душе лишь пустота. почему-то ему так отчаянно хочется, чтобы им воспользовались. он сбегает из номера, записав на запястье цифру девять — номер, висевший на синей двери. чонгук продолжает игнорировать звонки джина где-то две недели. чимину на день рождение чонгук дарит набор ароматических свечек, потому что помнит, что младший их любит. он кидается чонгуку на шею, крепко обнимая, начинает причитать, что они совсем не видятся, цепляется за свитер, а чонгук смотрит на тэхена, облокотившегося на косяк двери — в его глазах он не видит ничего. чонгуку хочется подойти, ударить его, чтобы он потом ударил его в ответ. тэхен смирился. чонгук — нет. хосок осветляет волосы в блонд ранним утром в ванной чонгука, одновременно отпивая из банки юнги лаймовое пиво. привычка оставаться у чонгука на каждых выходных стала традицией, потому что его мама уезжала в другой город. чонгук никогда не был ни у хосока, ни у юнги — он не напрашивается. — давайте я вас тоже перекрашу? — предлагает хосок, выуживая из рюкзака несколько коробок с краской. юнги с недовольством трогает свои волосы и бормочет что-то о том, что только бы не рыжий, а чонгук точно не хочет оттенки светлее. хосок внимательно выслушивает все пожелания, решая, что просто покрасит их обоих в черный. руки хосока холодные, подушечки острые, когда касаются головы; он что-то напевает, чонгук рассматривает у него на пальцах маленькие татуировки, некоторые из которых он бил старшему сам на прошлых выходных. хосок никогда не объясняет свои действия — просто делает и все. чонгук привыкает, поэтому лишних вопросов, когда бьет ему маленькую спичку на указательном пальце левой руки не спрашивает. хосок уходит в магазин за едой, говоря, что позвонит им, когда нужно будет смывать краску, оставляя после себя лишь громкий хлопок двери. чонгук и юнги так и остаются сидеть на полу в зеленой ванной, с потрескавшимся потолком; у них фольга шелестит на волосах, оба курят что-то, что чонгук случайно находит в ящике с грязным бельем. чонгук чувствует яркое напряжение между — мигает красной лампочкой, и вопросительно смотрит на юнги; старший точно хочет с ним поговорить, но только молчит, не отрывая взгляда от шторы, развевающейся от легкого ветра. — я знаю, что ты видишься с джином, — завершает их молчание юнги, кривя губы; чонгук вздрагивает, прячет глаза — конечно он, блять, знал. — он рассказывал, откуда я его знаю? чонгук качает головой. он думал о том, чтобы спросить об этом у джина, но не мог найти подходящего момента — боялся старшего оттолкнуть. показаться ребенком, которому нужны лишь ответы. чонгук таким и был. — он мой сводный брат, — выдыхает дым юнги — чонгук им давится, потому что все мешается с горечью, застывшей на языке. чонгук не знает, когда потерял суть всей этой истории. — и совершенно не тот человек, с которым тебе стоит иметь дело. чонгук понимает это. джин толкает наркоту, таблетки без рецептов, пьет по буднями — он точно знает, что те люди, с которыми ему стоит общаться так не делают. он бросает на юнги мимолетный взгляд. чонгуку хочется нагрубить ему, сказать а тебе какое дело, но он лишь молчит, бросая бычок в унитаз. от юнги дымкой разлетается жалость специально для чонгука — младший ее боится. жалеют только слабых. чонгук чувствует, что юнги подсаживается ближе, но тишину нарушает звонок телефона, за которым чонгук сразу же тянется. выслушивает почти визги хосока о том, что они кажется передержали краску и задумчиво смотрит на юнги, который уже включает воду, лишь пытаясь собрать мысли в голове. почему-то рядом с юнги они всегда путались. в конце октября юнги и хосок ссорятся прямо на глазах у чонгука. это происходит резко, чонгуку хочется хоть как-то им помочь, но это совершенно не его дело. в ход летят тарелки, крики, но чонгук слишком пьян, слишком под кайфом, слишком расстроен, чтобы что-то понимать — лишь то, что они сейчас не у него дома, потому что его мама бы ругалась. его вытягивают на улицу на дрожащих ногах, окунают с головой в холодную ночь. чонгук сквозь дымку смотрит на то, как у юнги не получается поджечь сигарету и на автомате достает свою зажигалку. — мы расстались, — юнги отвечает на вопрос, который возможно всплывет в голове у чонгука через пару минут, и возвращает зажигалку. чонгук не находит слов, чтобы ответить ему — юнги не просит ничего, лишь матерится, когда начинает покрапывать дождь. он не говорит, что возможно их расставание к худшему или что будет скучать. юнги будто бы знал это, разглядел в сигаретном дыме еще давно — что-то, чего чонгук не знает. и не узнает. и тогда чонгук понимает, что у них всегда были друг от друга секреты — какие-то мелочи, от которых менялась вся суть — но он не злится. не злится на юнги и хосока, которые скрывали от чонгука свои ссоры до последнего, даже на тэхена, который всегда все усложнял. почему-то внезапно ему захотелось, чтобы и тот был счастлив — только не с чимином. чимина хотелось забрать с собой и спрятать от всей черноты, что извивается ядовитыми змеями в призрачном городе. рядом только юнги, который не просит ничего — чонгук так и остается стоять с ним под дождем, надеясь, что тот будет счастлив — только не с ним. чонгук сдается. поцелуи с джином чонгуку напоминают первые заморозки, только от них не пробирает холод — здесь жар с запахом тумана на рассвете и ничего хорошего. они не клянутся друг другу в своей любви, джин просто находит чонгука, а младшему так необходимо потеряться — в чужом шепоте, легких объятьях, в которых засыпается гораздо быстрее, чем в одиночестве. полупустой номер в мотеле становится для чонгука пристанищем — сюда он сбегает от вечно хмурого юнги, поникшего хосока, молчаливого тэхена и неискреннего чимина. все будто бы написано по сценарию глупого фильма, режиссеру которого просто необходимо заставить каждого прочувствовать боль — чонгук устал. ему хочется простого счастья, может быть хотя бы несколько минут — он знает, что джин мог бы подарить ему большее. чонгук знает, что джин ему не нужен ровно так, как и он ему, но почему-то кивает на просьбу не говори юнги, переплетая свои пальцы с чужими. на запястьях у джина расцветают свежие шрамы от игл, разливаются фиолетовыми незабудками — чонгук не целует их, потому что ему больно смотреть — пустые глаза джина, хочется рассказать все юнги, который даже не подозревает — оба на это надеются. чонгук не знает, кто или что ему дает надежду — она больше похожа на обман, списанный с фильмов, которые они с джином иногда берут в прокат. — не пропадай, пожалуйста, — просит джин, даже не пряча туман в зрачках. чонгук не отвечает. с хосоком после уроков курится легко — чонгук не понимает, почему ему не противно с ним, ведь он — частичка их с юнги прошлого. когда он спрашивает об этом у хосока, тот смеется, говорит, что старые воспоминания нужно заменять новыми. чонгуку не верится, что он так легко готов забыть юнги, но поймать в словах хосока толику сомнения не может. почему-то кажется, что хосок без юнги счастливее — он с улыбкой теребит взлохмаченные волосы, что-то напевает себе под нос, таскает чонгука по всем закоулкам города, которые тот никогда не видел. у него новая история, хосок делится мыслями о том, что хочет уехать в японию — чонгук не знает, как люди стирают прошлое словно ластиком по бумаге. хосок делает это, как обыденную вещь — с легкостью, без разочарования. с юнги все по-другому. ему не нравится, что чонгук общается с хосоком, что пропадает куда-то по ночам, до сих пор смотрит на тэхена в школе. от него веет холодной грустью, которая предназначается специально для начала ноября — чонгук хочется ему помочь, но он не знает как. — просто будь рядом, хорошо? — просит юнги. в его глазах нет тумана, лишь яркая мольба — он от него наконец-то не прячется. чонгук кивает, а юнги переплетает с ним свои пальцы — впервые — они грубые, до холода обжигающие. чонгук понимает, что дает слишком много обещаний в последнее время. чонгук сдает экзамены почти идеально. его мама рада за него, уже подыскивает университет в сеуле — чонгуку страшно. он боится бросить это место, хотя понимает, что если останется — цепляться здесь будет не за что. он помнит, что тэхен уезжает в италию, прося пока не говорить об этом чимину — чонгук боится, чем все это обернется. хосок — в японию, а джин ему уже давно предлагал перебраться в тэгу. в груди ломит, потому что чонгук вдруг осознает — ему страшно потерять юнги. разойтись по свету, чтобы потом вечно — снова — собирать себя по частям — чонгук больше этого не вытерпит. в старшем есть что-то, что дает покой, разрезает волны, не заставляет думать о том, что будет дальше. никакой уверенности, но отчаянное желание верить — может даже без ответа. в последний день осени чонгуку снится чимин, который рисует хосока на побережье, а потом спускает картину по воде в море — в далекое плаванье, в бесконечное путешествие — чья-то мечта сбывается в его сне. чонгук еще долго не понимает — быть может она принадлежит ему, спрятана глубоко в душе, зашита нитками так крепко, что невозможно дышать, а может быть — их общая, краски с которой выцветают с каждым дождем, а дождь в их городе идет редко.