I'm here

— Тебе к лицу, — Локи появляется бесшумной тенью и, как всегда, без стука. Даже двери не открывая, а прямо так, сквозь неё. Когда-то это Тора порядком бесило — никакого личного пространства. При этом он совершенно отказывался замечать за собой ту же черту, только он не появлялся словно морок, а почти всегда вламывался с грохотом и шумно распахивая двери. Тор замечает брата в отражении зеркала, исказившего пространство так, словно они совсем рядом, только не вровень, а так что Локи оказывается за его плечом. Локи всегда был за его плечом — даже в те минуты, когда Тор был совершенно уверен, что трикстера рядом нет. За плечом — не значит на шаг позади. Это значит — рядом. Так предательски близко, что в равной степени можно и спину прикрыть, и нанести в неё удар. Все многочисленные годы до этого Локи следовал за ним словно тень, всегда оставался чем-то неизменным. И был чем-то большим. До этой минуты Громовержец не видел брата и был уверен, что тот ушел своей дорогой. Это тоже было горько, но и ожидаемо. Иной раз Тор был уверен, что знает, как Локи думает. Как он смотрит на всё. Какие решения принимает. Это, конечно, было мнительным и напускным — брат всегда оказывался хитрее и преподносил сюрпризы. Но Тор совершено точно знал, что тот любит и что его бесит. Что бы он сказал, и почему промолчал бы. Он — какая-то часть его. Громовержец вздохнул и с силой провел ладонью по лицу, словно стирая с него невидимую маску и повернул голову встречаясь взглядом с Локи: — Видно, мой брат не такой уж пропащий, — кривая усмешка приподнимает правый уголок губ. Горько. Совсем не так, как умел тот Тор, который ещё вчера — или вечность тому назад? — ошалело и искренне улыбался встрече с Халком. — Возможно. Что он, наблюдавший за гибелью Асгарда и приложивший к этому руку, чувствует? Да, это была идея Тора. Да, другого пути у них не было. Но это был и его дом. Место, которым он мечтал править. — Спасибо, — Тор больше не злился. Ни на обман Локи: потому что это практически всегда бессмысленно. Ему целой жизни не хватит — даже божественно долгой — чтобы рассчитаться с братом за каждую его ложь. Ни за отца: потому что всё уже случилось, и история не имеет сослагательного наклонения. И даже то, что случилось на Сакааре уже можно забыть — за это они в расчете. А дальше Громовержцу виделась пустота. Ватная звенящая тишина. Пустая ладонь. Гулкое эхо без ответа. У него не осталось никого ближе, кроме брата. — Будь ты здесь, я бы тебя даже обнял. Тор подхватывает со стола многогранную крышечку от графина и кидает в сторону Локи — въевшаяся необходимостью привычка. Одно движение и в руке трикстера оказывается тяжелый, слегка претенциозный кусок стекла. — Я здесь… И это было правдой. Тор так и замер, чуть опустив голову словно набычившись, упрямо не желая с чем-то мириться. Он не врал — старший из сыновей Одина вообще не умел врать, ему это было хронически не дано. И он действительно был готов обнять брата, но замер, словно передумал и теперь подыскивал слова, которыми можно отшутиться. Первый шаг навстречу вышел тяжелым и медленным. Бог Грома чувствует себя неповоротливым и закостенелым. Не чувствует себя — собой. Тень усмешки исчезла с его лица. Непривычно серьезный, слишком похожий на отца, переживающий внутри себя те метаморфозы, которым давно необходимо было случиться. Мужчина молчит, чувствуя, как тишина вокруг них становится плотной и вязкой, как в ней тонут и гаснут все сторонние звуки. Шаг — это так просто. Стоило только начать. Тор надвигался медленно, но неотвратимо и остановился совсем близко, ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, заглядывая в глаза напротив, серьезные и зеленые, словно молодая весенняя зелень. Глаза Громовержца обладают невероятной глубины синевой, наполнены густотой и честностью настоящего летнего неба. Ни единого облачка. Иногда нужен тот, кто будет просто держать. Окружающий мир целым, тебя по эту сторону границы отчаянья и себя в руках. Тех самых руках, прикосновения которых тебе не знакомы, но от одной мысли по коже бегут мурашки. В тех восхитительно знакомых ладонях, от причастности к которым на сердце становится теплее. Тор был честен в своих словах. А Локи действительно был здесь. Он обнял его крепко, но бережно. Прижал к себе, чтобы вокруг не осталось больше ни паршивой каюты, ни бескрайнего космоса, ни всех тех слов, что прозвучали до этого — жутких предвестников их общего на двоих будущего. Обнял так, чтобы осталось только тепло, только руки, обнимающие за плечи, только пальцы, запутавшиеся в чужих волосах на затылке, и только собственное сердце, которое бьётся в широкой и крепкой груди. У него нет дома, куда всегда можно вернуться, нет отца, к которому можно обратиться за советом, нет матери, в молчании которой было больше поддержки и нежности чем в любых словах, и друзей, прошедших с ним не одну битву, больше нет. Но у него есть брат, а значит, не всё потеряно. Прошлое имеет только одно свойство — оно было необходимым, и они исполнены этой необходимостью сполна. Выдыхая задержанный в лёгких воздух, Тор не чувствует больше ничего, кроме спокойствия. И где-то очень глубоко внутри такой шум, который бывает от оглушающей тишины, когда просыпаешься до рассвета и ни единого звука во всём мире, и звон в ушах почти колокольный, а тебе остаётся быть счастливым и очень благодарным что ты жив. Что они оба — всё ещё живы. — Я рад, — хрипло и тихо, с искренней улыбкой, с умением не бояться заглянуть в глаза — без вызова, без угрозы, без хитрости. Просто очень внимательно и немного устало. Тор не знал, что ещё можно сказать. Как сказать. — Я рад, что ты здесь, брат.