Сделка

      Отдав распоряжение собирать войска, король Игнил занимался подготовкой провизии для армии, которую должен был возглавить его сын. Попытка заменить его на посту главнокомандующего с треском провалилась, хотя монарх намекал, что у него есть дела важнее войны: наследники трона, например, но Нацу был неумолим, отказываясь прятать голову в песок.       К концу месяца стало ясно, что граничащие по соседству небольшие королевства не станут выступать против короля Арчибальда, несмотря на несогласие с его политикой, ибо не слишком вдохновлялись перспективой защищать чужие границы, и, хотя Игнил объяснял, что в случае их неудачи они подвергнуться нападению в первую же очередь, результат переговоров был один: монархи не желали мерзнуть среди зимы на поле боя, и терять своих людей за чужую правду. Надежда короля таяла с каждым днем, а волнение только росло.       Собрав военный совет в середине декабря, монарх поставил в известность сына и полководцев, что им придется сражаться за свои границы в одиночестве. Смотря, как Нацу закусывает губу, Игнилу вдруг захотелось посадить его на колени, как в далеком детстве, и пообещать, что все образуется, но врать в эти серо-зеленые глаза-копии жены он попросту не умел. — Я так и думал, — кисло улыбнувшись, фыркнул Грей, нарушив гнетущую тишину в зале. — Не понимаю, почему вы надеялись на другой исход? Никто не желает пачкать руки в войне между самыми большими королевствами на материке. Будут ждать кульминации, а потом встанут на сторону победителя. — Мы рассчитывали на благоразумие монархов, — проворчал лорд Жиль де Рески, в один глоток осушив стакан с бренди, — очевидно, зря. Они даже не понимают, что в случае провала, Аричибальд начнет свой опустошительный поход по их территориям, а его слабости в управлении давно известны… — Слабости? — возмущенно выплюнул Жерар. — Народ Юго-Восточного королевства умирает от голода, пока он душит его налогами. Это ждет и нас! Суровый климат и отсутствие союзников погубят нашу армию.       Нацу задумчиво крутил стакан с напитком медового цвета, прикидывая, какие могут быть слабости у противника. Территория большая безусловно, людей в войске Арчибальда почти в трое больше, но, возможно, нищета его подданных сыграет на руку? — Отсутствие провизии в войске Арчибальда может помочь, — задумчиво протянул принц, встретившись взглядом с отцом. — Кто будет возглавлять его войска? Сын, или он сам? — Разведчики пока не докладывали ничего по этому поводу, — покачал головой Игнил. — Сын, я думаю, что он скорее отберет у народа последний хлеб, чтобы войско было сытым, чем позволит себе проиграть по такой нелепой причине. — А, по-моему, в этом что-то есть, — возразил королю лорд Жиль де Рески, который единственный мог перечить его величеству. — Арчибальд жаден, и, скорее всего, рассчитывает на легкую победу за счет разграбления наших территорий, если мы не позволим его войску быстро пересечь границу, тесня нашу армию к центру, у нас появиться шанс. Маленький, но все же шанс, ваше сиятельство. — Хорошо, но мы не можем рассчитывать на чудо, — проворчал король. — Собрание пока считаю законченным, — обвел монарх глазами огромный овальный стол, где собрались высокопоставленные лица знати, ожидающие скорее приказа, чем осмеливающиеся выдвигать идеи по планированию военных действий. Впрочем, от них это и не требовалось, главное, что они верили в своего короля, а, значит, и в успех войны, которая вот-вот разразится. Без поддержки подданных этих напыщенных сеньоров об успехе можно и не мечтать. — О предварительном времени финального собрания перед военным походом я сообщу заранее. Не забывайте, уважаемые, что ваша задача сейчас тренировки рыцарей и их сытые обеды, а помощь с провизией и вовсе не обсуждается. Можете быть свободны. Сын, останься, есть разговор…       Когда остальные покинули зал собраний, Нацу отодвинул стакан из-под бренди, и встретился взглядом с отцом, заметив в его ясных глазах беспокойство. Напряжение давно чувствовалось в воздухе, но он не придавал этому значения, зная, что это неизбежно, однако, это беспокойство отца его смутило. Игнил всегда старался создавать ореол невозмутимости, заражая собственной уверенностью остальных. В чем же дело? — Какие-то проблемы, отец? — спросил принц, отбросив мысли о необходимости разговора с принцессой, которой предстояло заменить главенствующее лицо королевства, пока он сам вместе с королем поведут войска к границе для защиты собственных территорий. — Тебя что-то беспокоит? — Ты, душа моя, — вдруг мягко улыбнувшись, признался монарх. — Ты должен понимать, что твои друзья не смогут прикрыть тебе спину в этот раз, ибо возглавят собственные отряды. Ты готов отпустить их в свободное плавание?       Нацу опустил глаза в стол, слегка дернувшись. Отец обладал удивительной проницательностью. Он несколько недель настраивал себя, что Грей и Жерар готовы к принятию командования войсками, но в глубине души боялся их потерять больше всего на свете. Раньше не было необходимости в таком серьезном шаге, и он старался не задумываться о такой перспективе, а теперь выхода нет, это было ясно. — Я готов, — медленно произнес принц, но в его голосе отсутствовала уверенность. — Я знаю, что они смогут… Я сам… обучал их. Они сумеют показать себя. Я хочу верить в них. — Так, верь, — осторожно заметил Игнил. — Я видел обоих в боях, и уверяю тебя, что ты вложил всю душу, и они в состоянии защитить себя и своих людей. — Я знаю, просто… мы всегда могли прийти на помощь друг другу, если что вдруг… шло не так, а теперь… будем предоставлены сами себе. Меня это беспокоит. — Уверен, их тоже, но у нас нет иного выбора. Люди, которые могут и умеют вести войско, сейчас на вес золота. Впрочем, это не единственная причина, по которой ты здесь… — Что еще? — Нацу в глубине души догадывался о причине, и старался делать вид, что ничего не происходит, но перед алыми глазами отца притворяться не умел. — Ты хотел спросить о Люси?       Король кивнул, внимательно всматриваясь в виноватые глаза сына. Между невесткой и принцем отношения были холодными, хоть это и замечали единицы, поскольку Люси до последнего держала марку в глазах общества, разыгрывая целые спектакли о влюбленной женушке, но дома, на глазах двух отцов не желала притворяться, отказывая мужу даже подать руку после обеда. В их браке давно что-то треснуло, это было ясно, как божий день. — Что происходит между вами? — прямо спросил король. — Я хочу это знать, поскольку другого шанса поговорить у нас может долго не представиться.       Принц настолько устал от постоянных взглядов жены, полных ненависти и отчуждения, к которым примешивалось сожаление и участие в связи с обстановкой в королевстве, что решился выложить отцу правду о том, что произошло в ту ночь, говоря тихо и размеренно, с отсутствующим видом, будто говорил не о себе, а о ком-то чужом и незнакомом. Монарх ни разу не перебил сына, не стал кричать, что он свинья, или кобель, а просто сидел и слушал, пока он не закончил, стараясь поймать хоть одну эмоцию на лице Нацу, но их не было. Ни одной! — Я предупреждал тебя держаться подальше от этой женщины, — наконец, подал голос отец. — Баронесса давно положила на тебя глаз, а когда я отказал ее отцу в браке с тобой, совсем взбесилась. Мне казалось, что брак с бароном ее успокоил, очевидно, я ошибался… — Ее отец сватался к тебе? — ошарашенно спросил Нацу, подняв глаза на короля. — Почему ты не сказал об этом мне? — А зачем? — хмыкнул Игнил. — Я же видел, как ты удирал от Анабель, стараясь быть, где угодно, лишь бы подальше от нее. Я не желал, чтобы ты страдал от мысли, что я поссорился с ее отцом из-за отказа. Теперь ясно, откуда растут ноги… — Ноги? Какие ноги?       Монарх вздохнул, поправив красный, выбившийся из-под короны вихрь. А он-то, старый дурак, еще не понимал, почему Анабель обнаглела настолько, что потребовала просить о помощи в войне именно Нацу. Добилась своего, мерзавка! — Она отказала в вербовке своих подданных, — пояснил король, — сказала, что если тебе так нужны ее люди, ты мог бы попросить ее об этом сам, посетив ее поместье…       Нацу возмущенно выдохнул, подавившись воздухом. Решила, что он заплатит за помощь натурой? Совсем нет совести! И хватило же смелости послать такое возмутительное требование отцу! Хотела, чтобы ему стало все известно? Зачем? Рассчитывает, что отец аннулирует его брак? Что за глупость? — Теперь это не важно, — пожал плечами принц, поднимаясь из-за стола. — Принцесса ненавидит меня, а, значит, баронесса добилась своего, так, или иначе… — Почему ты послал за ней? — вдруг спросил король, останавливая сына в полушаге от дверей. — Почему не стал искать жену, а послал за Анабель? — Я этого не помню, — честно ответил Нацу. — Я ничего не помню о той ночи. Словно туманом голову обтянуло. Никогда не было такого жуткого похмелья. Не понимаю, что на меня нашло. — Туман? — вскинул красную бровь монарх, поддавшись секундным подозрениям, но отбросил их. Если сын считает, что спал с этой идиоткой, значит, у него есть причина так думать. — Ты разговаривал с Люси о том, что вы будете делать дальше?       Нацу хмыкнул. Что толку? Как все жить, так она заявила. Носить рога на голове, размером с этот замок, и расходиться по спальням любовников и любовниц в конце продуктивного королевского дня. Интересно, а как бы отреагировала знать, увидев королевского отпрыска, не похожего на мужа принцессы? Сплетен бы до самой смерти хватило… — Мы ни к чему не пришли, — постарался успокоиться принц, чувствуя, как в груди поднимается раздражение. — Пока стараемся делать вид, что ничего не случилось, когда смотрят люди, вот и все.       Король покачал головой, вздыхая. Это плохо. Впереди война, которая неизвестно чем может закончиться, а шанс, что сын оставит наследника таял, как дым. Как бы ни хотелось верить в чудо, оно может и не произойти. На свадьбе сердце монарха дрогнуло, когда он увидел, с каким пылом целовались молодые, и мечтал, что брачная ночь обязательно закончиться беременностью Люси, однако, теперь ясно, что эта надежда рухнула, ведь, не всегда женщина может стать матерью только после одной встречи… — Я хочу сказать ей, — Нацу вдруг невольно покачнулся, потеряв равновесие, и вернулся на дубовый стул, чтобы иметь опору под собой, когда озвучит решение, что далось ему через нечеловеческие пытки, — что она может оставить замок сразу, как только услышит хорошие новости с фронта. Возможно, она еще сможет… быть счастливой… с кем-то еще…       Проследив за вспыхнувшей в серо-зеленых глазах болью, Игнил невольно сжал пальцы в собственной ладони. Сука! Следовало бы повесить эту девчонку, за то, что полезла в чужую постель, но сделанного не воротишь. Едва ли Люси полегчает от болтающегося тела соперницы на виселице. Похоже, ситуация безвыходная, но, ведь, Нацу… не сможет... это видно даже сейчас. — Я вижу: твоя жизнь в руках этой женщины, сын, — тихо прошептал монарх, сжимая свои пальцы все сильнее, — ты без ума от нее. Ты не сможешь ее отпустить…       Принц собрал всю волю, на которую был способен, и встал со стула, понимая, что времени на сопли нет, в конце концов, сейчас лишними минутами они не располагают, слишком многое поставлено на карту, а рыдать можно будет потом, после победы… — Я должен, — твердо заявил он, шагая к двери. — Так будет лучше для нас обоих.       Хлопнув дверью, он вышел, оставив отца в одиночестве. Игнил уронил голову на руки, почувствовав, как зажгло глаза. Все хуже, чем он думал. Лучше бы они просто поругались, побили посуду, разнесли замок, но только не боль расставания. Когда Люси покинет дворец, Нацу броситься на первый же попавшийся меч, монарх это знал, и ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это. Ничего…

***

      Люси закончила вышивку, любуясь драконом кроваво-красного цвета, с золотыми переливами. Он летел в облаках, а его крылья освещало солнце. Столько нерастраченной любви было вложено в эту работу, что принцесса по-настоящему гордилась ей. Она была великолепна, и стоила стольких сил, определенно…       Зеленое платье с открытыми плечиками отчего-то стало любимым, несмотря на клетку, которую бывшая герцогиня так ненавидела в детстве. Просто ей шло, вот и все, никаких других причин не было. Оно делало ее фигурку статной, хотя ей и без того было грех жаловаться.       Когда принц переступил порог спальни, вид у него был крайне подавленный. Люси уже слышала, что соседи отказались помочь, и связала причину упаднического настроения именно с этим, впрочем, были и хорошие новости. Например, этот сумасшедший пират прекратил топить королевские корабли, которые сейчас были нужны позарез. Видимо, совесть проснулась… — Как собрание? — спросила принцесса, отложив платок с драконом, но затем вновь вернув его в руки. Она же имеет право на этот безумный поступок, да? Это же просто жест любой нормальной женщины? — В штатном режиме, — сухо отозвался Нацу, подойдя вплотную к креслу, и заставив жену вжаться в его спинку. — Мне необходимо поговорить с вами. — О чем? — взволнованно спросила она, сжимая платочек с такой силой, будто он был в состоянии защитить ее. — Я уже поняла свои обязанности, пока вы с королем будете на фронте. Мы же все обсудили. Я уже… побывала на суде, и… Жиль де Рески помогал мне судить крестьян, я… не ударила в грязь лицом, и не ударю… — Я знаю, — с ноткой гордости, кивнул супруг, — но я должен сказать кое-что важное. Вы же понимаете, что сегодня мы в последний раз можем поговорить по душам, ибо завтра я поеду вербовать солдат. Моя принцесса, извини… Люси, я… — Нацу замолчал, присев на колени перед ней, чтобы их лица были на одном уровне, — не хочу больше быть результатом какой-то насмешки судьбы, или твоим ненавистным настоящим, это неправильно. Стремясь сделать тебя своей, я не хотел, чтобы все вот так вот обернулось, я мечтал о другом. Думал, что мы сможем нарушить привычный ход вещей, где супруги живут под одной крышей, потому что так решили их родители, но ошибся. Наверное, именно традиции помогают держать равновесие в обществе. Выносить твою ненависть сродни пыткам…       Он встал, и начал мерить шагами комнату, не смотря на жену, которая в шоке взирала на него, теребя в руках расшитый платочек с драконом. Не веря собственным ушам, она пыталась выровнять дыхание после близости его глаз, которая не первый день так ее смущала, и ненавидела себя за эту слабость. В его словах было столько правды, что от нее тошнило. Они оба видели собственный брак совершенно другим. Наполненным любовью и божьим светом. Глупцы! — Если мы сумеем выжить в этой войне, я подам прошение на аннулирование брака, — твердым голосом сказал Нацу, отвернувшись к панорамному окну. — Отец уже дал свое согласие, и священник не посмеет ему перечить. Причину ты можешь придумать сама. Сказать, что я стал невыносим после сражений, что я не тот, кого ты ждала, что угодно придумай, чтобы не казалось тебе унизительным. Меня можно втаптывать в грязь, я уже по уши в ней, и мне жаль, что ты тоже выпачкалась. Уходи, пока можно. У тебя впереди вся жизнь, и, конечно, найдется человек, который будет обожать тебя не меньше, только окажется более честным…       Выпалив все на одном дыхании, он замолчал, твердо смотря вдаль, стараясь, чтобы не тряслись плечи, и не смел посмотреть ей в глаза. Зачем? Кроме ненависти там едва ли можно было увидеть что-то другое. И ее ответ сейчас не так важен, у нее будет время все обдумать, и понять, что это лучший вариант, и третьего им не дано.       Люси встала с кресла, испытывая смешанные чувства. Ей хотелось убить его на месте за то, что он говорил сейчас, но она понимала, что он прав. Они устали. Оба. На что она надеялась? Что сумеет его простить? Что забудет о том, что их развело? Что сумеет начать с чистого листа? Это невозможно! Это настоящий провал, и последние надежды на лучшее умирали с каждым днем, оставляя только боль и пустоту. Он, конечно, женится на баронессе… при последней мысли, принцессу чуть не стошнило, а в груди поднялось возмущение, граничащее с отчаянием. Пусть! Какая разница, она, или другая? Может, сама Люси сумеет найти Локи? Может, тоже станет бороздить моря? Наденет мужской костюм, и будет путешествовать по миру. Почему, нет? Это лучше, чем тонуть в королевском замке в собственной ненависти, да вот только… — Я хотела, чтобы вы это взяли с собой, — вдруг неуверенно сказала она, протянув платок, что мучила в пальчиках. — Это будет напоминать вам о доме, когда… станет совсем плохо на поле боя, и придаст сил жить…       Нацу повернулся, удивленно уставившись на жену. Подарок? Ему? Разве она не корпела над этим платком почти три месяца? Разве он заслуживает таких усилий? Конечно, ей хотелось хоть чем-то его поддержать, но она не обязана это делать. Не обязана! — Я не могу это взять, — покачал головой принц, попытавшись вернуть вещь обратно, которую Люси уже успела вложить в его ладонь. — Забери…те… — Ты это возьмешь, — с расстановкой прошипела принцесса, оттолкнув его руку. — Это то малое, что я могу сделать в благодарность за то, что ты восстановил мой фамильный замок. Если бы я могла сделать что-то еще, я бы сделала. А по поводу того, что ты сейчас несешь, я даже слова не скажу. Я буду выполнять обязанности принцессы, как и собиралась, а когда ты принесешь королевству победу, тогда я и буду думать, что делать с твоей попыткой от меня избавиться, ясно? — Да, — ошарашенно кивнул Нацу, машинально прижав платок к сердцу. — А теперь тебе нужно поспать, — безапелляционно заявила супруга, откидывая полог кровати. — Завтра тебя ждет дорога, а мне еще давать распоряжения Эллаэль, по поводу твоего мешка с припасами. Спокойной ночи, — подумав, добавила она. — И напомню главное, письма с фронта – твоя прямая обязанность, и даже если между нами будут бои насмерть, ты будешь мне писать, и это не обсуждается…       Выйдя из комнаты, Люси выдохнула, раскрасневшись. Какого черта на нее нашло сейчас? Он дал ей реальный шанс исправить то, что ее гнетет каждую ночь с того проклятого дня, но она им не воспользовалась. Даже если бы она пожелала уйти немедленно, он бы не посмел ей перечить, но могла ли она так поступить? Конечно, нет! Сначала он обязан выжить в этой войне, и прийти в замок на собственных ногах, и только потом она сможет оставить его, а стать причиной его смерти она себе ни за что не позволит! Только вот, отчего так бьется сердце? Неужели, уйти будет труднее, чем она думала? Значит, ей придется что-то сделать с этим, пока еще есть время, иначе она собственными ногами растопчет свою же гордость, а этого нельзя допустить! Нельзя...