Сделка

      Джувия сидела на диванчике, сложив руки в замшевых перчатках, и рассматривала тонкое кружево на собственном зимнем плаще. Люси становилось не по себе, когда она поднимала опустевший взгляд в поисках поддержки, но принцесса не знала, как поддержать ее в такой катастрофической ситуации. Выдохнув, будущая королева решила, что лучше выяснить, как она оказалась в ней, и собравшись, она заставила себя спросить: — Почему ты молчала? — Люси, — Джувия горько усмехнулась, и подняла потухшие зеркальные глаза на подругу, — ты же знаешь, светские дамы таким не хвастают… — Ладно, — невольно согласилась принцесса, — но когда вы успели? Как вообще… — После твоей свадьбы, — мягко улыбнулась графиня, перебив ее. — Я не удержалась. Позволила себя любить, хотя бы раз. Нет у меня оправданий, если ты их ждешь. Я знаю… о Грее… поэтому я здесь…       Она чувствовала себя самоубийцей, пока вкладывала пальчики в его ладонь во время танцев, ибо по ним пульсировали искры, сродни небесным молниям. Почему он так действовал на нее? Кто знает, но она вся отдалась этим безумным ощущениям, испытывая блаженный жар снова и снова.       Она смотрела в черные глаза маркиза и тонула в них так естественно, будто была рождена для этого, и его внимание не просто льстило ей, а позволяло крыльям расти за спиной, что становились все крепче с каждой секундой.       Возможно ли влюбиться с первого взгляда? Теперь она знала точно, что да. Он был, как глоток морозного воздуха в летний зной, и ей было безразлично, что она не должна позволять ласкать себя словами "моя графиня", она не слышала доводы разума. Была глуха к ним…       Когда маркиз вызвался проводить ее до дверей спальни, она знала, что если скажет "да", то не сумеет совладать ни с собой, ни тем более с ним, и непременно окажется в его постели этой же ночью, и все же сказала. Это "да" она явственно помнила и позднее, четко восстанавливая в памяти горячечную интонацию, и до сих пор слышала, как пламенно он выдохнул на это самое "да".       Переступив порог ее спальни, он смотрел в ее глаза так долго, что мышцы ее тела звенели от напряжения, и в глазах темнело от какой-то безумной нечеловеческой страсти, совершенно ей не свойственной. Ей казалось, что в комнате разверзся ад, и вот-вот поглотит их целиком, обжигая, как старые глиняные горшки. Она первая нарушила тишину: — Не желаете выпить?       Такой банальный вопрос заставил его глаза вспыхнуть, сканируя тело, обтянутое шелками. Она с трудом выдержала этот оценивающий взгляд, судорожно сглатывая, словно выброшенная на берег рыба. — Моя графиня, — как-то особенно выдохнул он, заставляя мурашки пробежать по коже, и в следующую секунду он сорвался, сгребая ее, еле пискнувшую, остервенело врываясь в рот пламенным поцелуем. Ей. Никогда. Его. Не. Забыть.       Разрывая нежно-молочное платье с голубыми кружевами в клочки, на которое она возлагала все надежды, чтобы заманить его в сети, он вел ее в объятия кровати, на ходу лаская кожу губами, и заставляя терять голову от этой сумасшедшей ночи.       Едва ли она думала тогда о страхе, сомнениях, или приличиях. Голова была пуста, как ведро, и только тело отзывалось спазмами внизу живота, заставляя ее выдыхать стон за стоном, как какую-то бесстыжую куртизанку…       Его губы она хорошо помнила. Мягкие и горячие, дарящие сладко-терпкие поцелуи, будто хорошо выдержанное вино, от которого каруселью ведет голову.       Она. Не. Сопротивлялась. Ей ни на минуту не пришло это в голову. Ему нравилось, что она зовет его, как в бреду шепча его имя, и его поцелуи в эти моменты становились лишь слаще и упоительнее.       Она помнила ощущение его пальцев в своих, пока он, не отпуская губ из сладостного плена, входил в податливое тело, шепча "любовь моя" сквозь боль, но теперь она знала, что это лишь попытка расслабить вмиг напрягшееся тело.       Ей не забыть, как отпустила боль, и она подчинилась ему, как господину, подарив себя и свою душу, но глупая Джувия была ему и вовсе ни к чему. Он. Получил. То. Чего. Хотел.       Она сбежала тем же утром, не в силах смотреть в его глаза, когда осознала то, что натворила, оставив идиотскую записку с дурацкими объяснениями, но он не стал ее искать. Она была права, она – лишь способ скоротать ночь в плотских удовольствиях, как и все, кто был в его постели до нее… — Милая, ты меня слушаешь? — помахала ладошкой перед лицом подруги Люси. — Ты ответишь, или нет? — На что? — помотав головой, чтобы выкинуть из памяти тот вечер, спросила Джувия. — Что будешь делать? — повторила принцесса, сжав в ладошках ее холодные пальцы.       Графиня выдавила улыбку, подняв глаза, полные боли и страха, и тихо прошептала, заставив Люси закрыть глаза от ужаса: — Я дважды пыталась покончить с собой, но сил так и не хватило, — на зеркальные глаза навернулись слезы, — и когда Леон благородно предложил выйти за него замуж, несмотря на живот, — она вздохнула, смахивая влагу, — я подумала: вот же он, выход, зачем кому-то знать, кто отец ребенка? Так почему не Леон, черт побери? Я даже маме не сказала, что стояла у алтаря с ним под руку… — Господи, ты вышла замуж за Леона? — в шоке спросила Люси, стараясь найти хоть малейшее оправдание для нее. Хотя, с другой стороны, кто посмеет ее винить? Но Грей… разве он обладает свинским характером? Ей казалось, что нет. — Я упала в обморок, когда батюшка спросил согласна ли я взять барона в мужья, — горько хмыкнула Джувия, поджав губы. — Наверное, это был знак. Я не смогла, понимаешь? — рыдания, душившие горло, не дали ей продолжать, и она коротко всхлипывая сжала пальцы принцессы с такой силой, будто хотела сломать их. — Мое имя… больше ничего… не стоит… а мой ребенок… бастард! — задрожав, пролепетала она. — Но… он единственное, что… осталось… после него… я… буду… нести этот крест… до конца… — Детка, — только и сумела выдохнуть Люси, прижав подругу к себе так крепко, насколько это было возможно. — Ты не говорила Грею о том, что беременна? — дождавшись, отрицательного ответа, принцесса нахмурилась. — Что ты писала в той записке?       Локсар напрягла память, но та услужливо вычеркнула этот момент из ее жизни. Как она могла помнить, или держать себя в руках в тот день? Единственная мысль, бившаяся в ее голове, что она похоронила честь своей семьи, без права на амнистию. Мама до сих пор не разговаривает с ней, хотя прошло больше полугода, но и из дому не гонит, как сделала бы любая благоразумная женщина. — Я не помню, — призналась графиня, потупившись. — Что-то о сожалении…       Люси вздохнула. Грей – гордый. Он мог принять записку близко к сердцу, но зачем он вообще поставил Джувию в такое дурацкое положение? Даже не смог нормально объяснить, чего хотел добиться? Сказал бы сразу, что решил поразвлечься, так она бы хоть знала, на что шла, а если нет, не страдала бы сейчас! Фуллбастер, и где же ты шастаешь после этого?! — Я решила, что уйду в монастырь, — мягко улыбнулась Локсар, подняв потеплевший взгляд к небу. — Там никого не волнует твой титул, и любого ребенка примут, как родного. Я и пришла к тебе… попрощаться, Люси. — Это глупости, — возразила принцесса. — Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Никто не посмеет обливать тебя грязью!       Джувия истерично расхохоталась. Сама наивность! Видимо забыла, как ей самой мыли кости, что она присела на кошелек своего принца. А здесь такая почва для сплетен, что сам Бог велел! Нет, с такими подарками судьбы в светском обществе делать нечего. Никто не станет ее жалеть. Никто! — Так, отправляйся отдыхать, — резко скомандовала Люси. — Я никуда не пущу тебя сейчас, а вечером мы все обсудим. Может быть, Нацу вернется… — Нет, — в ужасе вскрикнула графиня. — Нет. Умоляю! Ты собираешься все рассказать ему? — Пусть знает, какие друзья его окружают. Такие же прохвосты, как он сам!       Джувия вопросительно взглянула на подругу. Разве люди не утверждают, что в королевской семье настоящая идиллия? Презрение, с которым принцесса отозвалась о муже натолкнуло на мысль, что не так все и гладко. Почему же Люси молчала? — С этого места поподробнее, пожалуйста, — нахмурилась Локсар. — Что ты имеешь в виду?       Люси вздохнула. Иногда ее язык следует вырвать с корнями! Почему она так и не научилась держать себя в руках? Он превратил ее в какую-то ревнивую истеричку, полную ненависти и горечи. О, да! Именно для этого она выходила за него замуж, чтобы теперь оказаться в такой гнусной яме, полной грязи и лжи… — Я не смогла сказать тебе правду о причинах моего брака, а потом начался такой кошмар, что весь окружающий мир выпал из поля моего зрения. Ты беременна, моя девочка, ни к чему тебе все эти мерзкие вещи. — Люси! — Тогда начну с того, что попрошу прощения за ложь, которой тебя кормила… — с горечью начала принцесса, опустив глаза, наполнившееся стыдом…

***

      Иногда Жерару казалось, что сила обрушившегося на него долга пригнет его к земле, растоптав, как вошь, но он понимал, что судьба людей в королевстве в его руках, и судьба Эрзы в том числе. Прикрывая глаза в палатке ночью, он думал о ней, но никогда не смел заявлять об этом в открытую. Зачем? Чтобы она отвергла его?       Воспитание матери, а точнее его отсутствие, сделало из красивой маленькой феи - фурию, открыто заявляющую свои права на все, что ей требовалось, и, если бы он хоть что-то значил в ее жизни, она бы сказала. Сказала так, как умеет только она: гордо подняв голову, уверенная в собственной правоте.       Ему же оставались лишь объедки от ее общества, хотя в какой-то момент даже начинало казаться, что ей не все равно, например, во время тренировок, когда он сам учил ее защищаться мечом от любого противника, и она со смехом укладывала его на лопатки, седлая сверху, и показывая собственное превосходство, но ей можно, она… идеальна во всем. Даже в боях, где ей не было места…       Сидя верхом на коне, и отбивая удары противника, он видел, что люди Арчибальда устали от бессмысленной резни, и потеряли былой дух, с которым рвались в бой первые дни. Значит, скоро и эта конница отступит, и сбежит. Осталось немного. Жаль лишь, что Грея он не сумел уберечь в этой бойне. Такая жертва победы не стоила!       Задумавшись о судьбе друга, Фернандес пропустил удар, наносимый конным рыцарем, и едва успел уйти влево, когда кто-то из его людей закрыл его коня своим, и блокировал удар, получив по металлическому шлему, что зазвенел, как колокол, и упал, взрыхлив снег. Жерар едва не выпал из седла, когда из-под рухнувшего шлема высыпался водопад алых волос, каждую прядь которых он знал, как собственные пальцы. Сердце оглушительно стукнуло в ребра, доставив физическую боль. Дура! Боже, какая дура! Просто невероятно! — Орвальд, замени меня! — гаркнул он рядом сражающемуся рыцарю, оттащив поводья коня подруги в сторону.       Карие глаза полыхали таким гневом, что Эрзе впервые стало не по себе, хотя она никогда его не боялась. Вообще-то, она рассчитывала, что он никогда не узнает о том, что сражался с ней плечом к плечу, ведь, при вербовке рыцарей короля мало волновали их лица, и ей беспрепятственно удалось оказаться в его войске. — Эрза, какого черта, ты здесь делаешь? — выдохнул он, едва совладав с собой, чтобы не отшлепать ее на глазах у всей армии.       Девушка попыталась взять себя в руки, напомнив, что преследовала сугубо благородную цель – охрану ее же потомства, в конце концов, кто еще сможет стать ему достойной ровней в этой чертовой войне? — Спасаю твою задницу, ведь, больше некому, — невозмутимо отозвалась она, смело встречая искры ярости его карих глаз. — Как ты только додумалась прийти туда, где не может оказаться ни одна здравомыслящая женщина? — не унимался Фернандес, не веря ни глазам, ни ушам. — Что мне прикажешь с этим делать?       В его присутствии она не могла быть искренней, или такой, какой ее привыкли видеть другие, считаясь с ее мнением, как с самой судьбой, но именно сейчас ей показалось, что идти в ва-банк самое время. Каждый их вдох может стать последним, так чего тянуть кота за хвост? — Скажи "спасибо", например, — лучезарно улыбнулась девушка, и вдохнув побольше воздуха, продолжила, словно ныряя в омут с головой, — можешь даже поцеловать, только когда твои люди перестанут так на меня пялиться…       Глаза Жерара на миг потемнели, заставив ее практически задохнуться. Никогда раньше она не видела такого взгляда, бросающего в адское пекло, словно пушинку. Черт! Слишком хорош, даже для нее. — Эрза… — ошарашенно выдохнул он, попытавшись заглушить удары собственного сердца, но голос стал таким жалким, будто пискнул цыпленок. Какого дьявола она несет такие вещи? Решила таким образом выйти сухой из воды, или поиздеваться над ним, потехи ради? — Нет, я требую, чтобы ты сейчас же отправилась домой. Я дам охрану и… — Послушай-ка меня внимательно, дорогуша, — решилась расставить все точки над i Скарлет, показательно взмахнув мечом. Он, наверное, не понял, что она не шутки шутить приехала, и объяснения требуют более яркой "стилистической" окраски. — Я останусь здесь, ибо не желаю потерять еще и тебя, и, если хоть кто-то из присутствующих посмеет помешать мне, я его на ремни порежу. Это ясно? Или до тебя до сих пор не дошло, что я не собираюсь становиться вдовой, пока я еще даже замуж за тебя не вышла? — смотря, как он в шоке то открывает, то закрывает рот, она еле удержалась от смешка, но заминкой воспользовалась с радостью, продолжая гнуть свою линию. — Кроме того, тебе грех жаловаться. Кто обучал меня тактике боя? Или ты сомневаешься в собственных способностях? Если так, немедленно слезай с коня, и отправляйся возделывать поля!       Честно говоря, Фернандес решил, что видит какой-то безумный сон с собой в главной роли. Слушая тираду о том, что она собирается, "О, Боженька!", за него замуж, ему едва ли хватило сил продолжать гневаться, потому что сознание затопили совершенно другие чувства, те самые, что заставляют подгибаться колени, и заставить себя протрезветь ему далось с тяжким трудом. Вразумить зарвавшуюся девчонку надо в первую очередь! — Ты рехнулась! Король с меня шкуру спустит! — как-то слишком жалобно простонал он, оголяя прореху в собственном гневном настрое, и эта маленькая фурия быстро сообразила, что он практически сдался, просто потому, что без ума от нее, как она и думала. — Не спустит, — мягко улыбнулась девушка. — Мне он не в силах отказать, так же, как и ты…       Люди с интересом смотрели за потасовкой этой парочки, на короткое время забыв зачем они здесь находятся, и было от чего. Мало того, что в войске короля Игнила каким-то образом очутилась женщина, так она еще умудряется ставить условия главнокомандующему, характер которого заставлял дрожать добрую половину войска! Уму непостижимо! — Ладно, черт с тобой, — зло выдохнул Жерар, решив, что сейчас не время и не место устраивать подобные сцены, в конце концов, они на поле боя, — но ты больше не станешь участвовать в сражениях! — Ну, разумеется, — с издевкой, хмыкнула Эрза, мгновенно почувствовав власть над ним, хоть на короткие мгновения. — Как тебе будет угодно. — Ты сейчас издеваешься? — уловив фальшь в ее голосе, уточнил Жерар.       Она лишь коротко кивнула, пряча усмешку. Если бы она чухнула раньше, то давно была бы замужем, но смелости не хватало вот так нагло сверлить его взгляд. Она заслужила эти сладостные моменты его растерянности, ведь, ей пришлось пройти через ад, чтобы доказать свое право на него. — Я убью тебя, — прошипел он, с силой сжав поводья, что ее боевой конь невольно вздрогнул под ее седлом. — Тебя повесят, — все еще улыбаясь, напомнила ему она. — Тогда закрою в монастыре! — Не сможешь без меня жить, — пожала она плечами, пряча радость в глазах под пышными ресницами. — Ты невозможна! — И я очень тебя люблю, — с облегчением выдохнула она, сжав мужские пальцы на поводьях. — Может, хватит? Оставим этот разговор на время?       И он вдруг сдался... Просто сдался, от того, что на голову огромной волной рухнуло пьянящее счастье, подарившее крылья. Заставив ее скромно ожидать в стороне конца боя, Жерар понял, что теперь его движения стали даваться гораздо легче, а груз долга значительно облегчился, а самое главное – теперь ему было для чего бороться за жизнь, ведь, там на другой стороне его ждала… она. Безумная, бесшабашная, и самая любимая Эрза. Его… Эрза…