Сделка

      Мягко улыбнувшись свекру, Люси невольно сглотнула, заметив, что муж поднялся на ноги, многозначительно сверкнув ей глазами. — Спокойной ночи, — привычно пожелал он семье, а затем добавил, заставив сердце супруги рухнуть вниз на мгновение. — Люси, ожоги заныли. Не позаботишься ли ты о них? — Да… — на выдохе выронила принцесса, почувствовав, как душа зашлась в странном и непривычном трепете. Подавив в себе глупое желание тут же бежать за мужем, она медленно прополоскала пальчики в чашке, вытерла их салфеткой, и повернулась к сидящим за столом. — Приятных снов, отец, — нежно улыбнулась она свекру. — Спокойной ночи, Леви, Гажил...       МакГарден вскинула глаза на подругу, поддерживая ее взглядом, а Редфокс лишь крякнул что-то неразборчивое, впиваясь зубами в куриную ногу, но Люси уже привыкла к его необычным замашкам. Он словно был далек от мира знати, и в то же время близок. — Спокойной ночи, дочка, — мурлыкнул король, настроение которого в последние сутки значительно улучшилось.       Принцесса поднялась, оправляя юбки, и пошла к лестнице в собственные супружеские покои. Сердце не обманешь, и девушка прекрасно осознавала, что ожоги Нацу всего лишь повод, чтобы уединиться с ней. Была ли она готова? Кто знает? Ноги удивительно ровно шагали по лестнице, с гордостью неся тело навстречу прошлому и будущему одновременно. Возможно, им еще есть, что обсудить, но откладывать разговор в долгий ящик давно не имело смысла…       Пересекая порог, Люси взяла с тумбы мазь, которую купила в лавке по настоянию Леви, утверждающей, что она чуть ли не волшебная. Конечно, это повод, но именно он поможет расставить все точки. Принцесса повернулась к притихшему мужу и замерла, наткнувшись на тяжелый пламенный взгляд, и невольно сделала пару шагов назад, которые он тут же сократил, заставив сердце кувыркнуться, ударившись в ребра. Нет, дело было вовсе не в страхе, просто резкая перемена в его поведении сбила девушку с толку, хотя тело реагировало совершенно иначе, нежели голова, давно готовое вкусить плоды так и не состоявшейся "брачной ночи"…       Молчание затянулось, и Люси неловко откинула косы на спину, так и не рискнув сотрясти воздух хотя бы одной фразой, продолжая неуверенно отступать назад, как во сне смотря, как муж совершает сокращающие шаги навстречу, не давая отвести глаза в сторону упорным жарким взором.       Игра в "кошки-мышки" закончилась сразу, как только принцесса замешкалась, и не успев сделать еще один шаг, почувствовала на своих щеках ладони Нацу, резко притянувшие к нему ее лицо, и в следующее мгновение он обжег ее губы напористым пылким поцелуем, заставившим размякнуть против воли, и выронить банку с мазью на пол. Нетерпение и жар чувствовались в каждом скользящем движении его языка, и Люси с легкостью осознала, что бессмысленные ссоры отняли у них обоих желание медленно познавать друг друга, оставив лишь этот самый безжалостный всепоглощающий жар. Невольно поймав нижнюю губу мужа зубами, она слегка прикусила влажную кожу, позволив себе сжать цепкими пальцами его плечи, едва расслышав его рычание в ответ. Она помнила, ему нравятся поцелуи-укусы…       Воздух вокруг разогревался, превращаясь в густой кисель, который вдохнуть было практически невозможно. Сердце вновь сбилось с курса, отбивая рваный, в тысячу раз ускоренный ритм, и разомкнуть губы было физически больно, оттого принцесса поспешно хватала ртом воздух, и тут же вновь горячо впивалась в губы принца, который с радостью принимал ее инициативу, позволяя целовать себя так, как сейчас хотелось ей.       Незаметно переместив супругу наводящими шагами к гардеробу, Нацу вжал ее в дубовые дверцы, позволив цепким пальчикам жены вцепиться в ливрею, нащупывая пуговицы.       Ноги перестали держать, и Люси доверила себя рукам супруга, позволив стать опорой для тела, которое совершенно не слушалось в эти мгновения. Она протестующе зашипела, когда он оторвался от ее рта, но тут же послушно откинула голову, ощутив его губы на шее, пылкими поцелуями продвигающиеся по плечам, пока его пальцы приспускали гладкую ткань ее зеленого платья. Колкие мурашки поползли по ее спине, заставив ее издать протяжный полу выдох, и с силой вцепиться в его волосы, натягивая их до боли. — Люси… — почти выстонал он, все еще не веря собственным ощущениям, что она в его руках, покорная и нежная, как он и мечтал с первого безумного дня. — Держи меня, или я упаду… — на одном дыхании мурлыкнула она, расстегивая верх его ливреи, чтобы тут же проникнуть ладонями под ткань, проведя по теплой мужской коже. Остановив пальцы в районе сердца супруга, Люси ощутила яростную пульсацию, почувствовав, как в пятки рухнуло ее собственное сердце, заставив ее с болью выдохнуть спертый воздух из легких. Вот, значит, как. Его стук так похож на ее собственный, отбивающий бешеный ритм, и с которым любой нормальный человек не выжил бы, но они… живут… и любят… одинаково бесконечно…       Гладящими движениями, она сбросила ливрею с его плеч, изучая жадными глазами блики уходящего заката на его коже. Черт! Можно задохнуться от счастья, волнами накрывающего с головой.       Прижав жену сильнее к гардеробу, Нацу резким движением спустил ее платье с плеч до самого пояса, покрывая нежную кожу горячими поцелуями, заставляя ее голову кружиться, выбивая из легких жалкие остатки живительного воздуха. Тяжело дыша, будто пробежал стометровку, и не различая яростные удары собственного сердца, он рьяно желал отвоевать ее у всего мира, чего бы это ни стоило. — Плевать, сколько у тебя их было, — сжав мягкие ягодицы ладонями через ткань, прорычал он, впиваясь губами в холмики грудей над кружевным лифом тонкой сорочки, прижимая ее к мужскому естеству, чтобы дать почувствовать силу яростного желания, что практически свело его с ума почти за целый год, — я превзойду всех. Ты будешь лишь моей!       Люси резко распахнула глаза, уставившись в противоположную стену. Их? Было? С трудом вспомнив подробности собственных ядовитых фраз, она почувствовала укол вины. Ей стало стыдно и неловко от собственной нелепой лжи, принесшей ему столько боли, силу которой она ощущала кожей от его саднящих укусов. К чему было столько наглого вранья в их жизни? Почему ей не хватило сил ему верить? Потому, что она влюбилась… и резкая боль от его "измены" помутила разум. Как глупо! — Нацу, — хрипло позвала она, заставив принца поднять голову, и оторваться от себя, — подожди… — Резко скинув его руки, сжимавшие ее, как в тисках, она с трудом вырвалась, отойдя к кровати, и уселась на ее краешек, виновато опустив голову. — Когда я шла к тебе после того, что случилось с замком… — она неловко сглотнула, коротко закашлявшись, — я искала тепла, признавшись самой себе, что любила тебя… хотела тебя… — Заметив, как он молча ловит ее слова, она заставила себя продолжить. — Ревность захлестнула меня, когда я увидела эту суку в твоей постели. Я… — слезы хлынули из золотисто-карих глаз, и голос предательски сорвался, — не сумела… совладать с собой… и… обманула тебя… — Я знаю, — поспешно шагнул он ей навстречу, но она вытянула руку, чтобы его остановить. — Я простил тебя… Я… понимаю…       Слова давались адски тяжело, разрывая сердце на части, но он должен был сказать это. В конце концов, если кто и виноват, что в их жизни столько дерьма, так это точно не его супруга, которая до последнего держалась, так и не решившись покинуть замок, несмотря на то, что считала его последним негодяем, посмевшим опорочить супружескую постель, разве смеет он винить ее в чем-то? Пусть его душу рвет в куски, она ни в чем перед ним не виновата! — Ничего ты не понимаешь, — подняла виноватый взгляд принцесса. — Никто никогда не касался моего тела, — с расстановкой произнесла она. — Я бы не смогла подарить себя другому, даже если бы сама захотела… Я… же… обожала тебя… — Люси…       Стянув с себя платье, принцесса осталась в тонкой сорочке, залезая на высокую кровать, что должна была давно служить им супружеским ложем, и по-детски вытянула руки мужу навстречу. — Бери то, что предназначалось тебе с самого первого дня, — доверчиво прошептала она. — Я без сомнений буду принадлежать лишь тебе. Сегодня и навсегда…       Принц стоял посреди комнаты, не решаясь сделать шаг по направлению к ней. Голова звенела то ли от счастья, то ли от желания. Только его жена способна так себя подать, будто срываешь райское яблоко в Божьем саду. Он желал любить ее всю ночь сегодня же, чтобы отобрать у всех, кто стоял на его пути, а в итоге она сама не подпустила соперников к себе, не желая жить в грязи, как все эти придворные дамы. Чем он заслужил такую женщину? — Иди же, — прикрывая глаза, позвала принцесса, развязав бантик завязочек на груди, чтобы распахнуть сорочку. — Я… я… — Нацу осекся, рухнув на колени перед кроватью, и опустив голову на ее ноги, — не знаю, что и сказать…       Она тепло улыбнулась, погладив пальчиками его волосы, и потянула его за руку на себя. К чему разговоры, если последние точки уже расставлены? К чему эти бесконечные самобичевания? — Разве, ты не без ума от меня? — надув губки, обиженно пролепетала она. — Докажи же… — Я без ума от тебя, — нависая над ней, почти прорычал он, отпустив себя, наконец, — без ума от тебя, — повторил он, прикусывая сосок на ее оголенной левой груди, срывая первый стон с ее уст, ласкающий слух, — без ума, — покрывая нежную кожу поцелуями, пробормотал он, — от тебя. Ты – моя жизнь, Люси, и видит Бог, дороже у меня ничего нет.       Вплетая пальцы в его волосы, Люси улыбалась, притягивая Нацу к губам, чтобы получить долгожданный поцелуй, мутивший сознание. Быть ему женой уже неземное блаженство, а стать любовницей – наивысшее благословение небес. Наверное, все эти страдания того стоили, если сейчас он заставляет ее так задыхаться от нежности и любви.       Срывая рубашку с ее тела, принц благоговейно водил по оголенной коже ладонями, повторяя каждый контур, обводя пальцами пупок, поглаживая шелковистую кожу между бедер, остервенело целуя губы, и упиваясь каждым звуком, что она издавала, потягивая его волосы.       Поток безумной ласки не прекращался, пока белая кожа принцессы тонула в мурашках, которые он ей дарил. — Еще, — хрипло просила она, — целуй еще, — повторяла она, шире разводя колени, пока его пальцы изучали ее аккуратно и нежно, заставляя сердце биться, как обезумевшее.       Врезавшись в ее рот, Нацу ласкал ее язык до умопомрачения, порывисто прикусывая нижнюю губу, и сжимал в руках так крепко, будто ее отберут в следующий миг.       Люси бесстыдно подставлялась ласкам, слушая возбуждающий шепот в ухо о том, как он хочет ее; как мечтал о ней; молил о ней. Сам мир замер, не смея прерывать их, пока принцесса самозабвенно дарила себя своему принцу, с радостью принимая все, что он мог ей дать.       Скинутые мужские штаны валялись где-то сбоку, прямо на ее прозрачной сорочке, будто являя силу их уз. Разведя ноги жены, Нацу без устали терзал ее губы, приникнув так близко, что дышать становилось еще труднее. Как бы ни хотелось ему подарить ей самые яркие мгновения, он не тешил себя иллюзиями. Сегодня ей будет больно, и его задача максимально облегчить для нее эти тяжелые минуты…       Почувствовав в себе мужа, принцесса слегка дернулась, испытав шок от короткой, острой боли. — Прости, — услышала она, пока он, замерев, давал ей привыкнуть к саднящим ощущениям внутри себя. Она прислушалась к голосу тела, подсознательно зная, что он не заставит ее торопиться, и попыталась ощутить в себе его плоть.       Влажность, подаренная в миг возбуждения, сделала свое дело, и боль словно растворялась, оставляя очертания нежного, шелковистого достоинства мужа. Восхитительно!       Спустя несколько мучительных минут, она слегка двинула бедрами, заставив его на миг сжать зубы. Ему хотелось, чтобы она почувствовала, как приятно разливается нега по телу. Хотелось, чтобы она выдыхала в экстазе его имя, и он двигался настолько медленно, что мышцы горели огнем от возмущения. Проникновения стали легче и мягче, и Люси тихо всхлипывала в ответ на его движения, заставляя окончательно терять голову. Ускоряясь против воли, он заставил принцессу вцепиться в его плечи тонкой ручкой, пока другая в исступлении комкала покрывала. Он не верил, что сможет, и все же смог…       Почувствовав, как она сжимается вокруг него, Нацу легко прильнул к ее губам, и шепнул в них, поймав взгляд горящих лаской и восхищением глаз жены: — Сейчас будет хорошо, Люси… — Боже, — выгнулась девушка под ним в следующее мгновение, тут же расслабленно падая на подушки, оглушенная и счастливая. — Вы мне льстите, миледи, — хмыкнул принц, заставив ее коротко хихикнуть, перед тем, как она ощутила, как он закончил, сжав зубы. — Не верится, что ты, наконец, моя…       Притихнув, Люси внимательно вглядывалась в серо-зеленые глаза, с нежностью смотрящие в ее, и ловила каждую смену его настроения. Зарево! Теперь она знает, как оно выглядит в этих восхитительных глазах. Яркое, и неповторимо прекрасное, как пламя преисподней, опасное и гипнотическое… — Теперь я твоя жена, — поставила она его в известность, услышав его звонкий смех. — Я серьезно, — насупилась она, обиженно поджимая губы. — Перед небом я… твоя… супруга…       Притянув ее к плечу, и вжимая в себя настолько крепко, что ее кости едва не лопнули, он порывисто и быстро поцеловал ее, мягко поглаживая золотистые косы. — Ты не представляешь, сколько это для меня значит, но ты всегда была моей женой, с той первой секунды, как я увидел тебя… — нежно прошептал он, устало прикрывая глаза. — Теперь я это знаю...       Пьянящее счастье настолько пропитало кровь, что тело отказывалось пошевелить даже пальцем, и единственное, что было важно в эту минуту, ощущение ее теплой кожи у щеки, и шелк ее волос, убеждающие, что это не сон.       Удобнее устраиваясь в теперь уже окончательно узаконенных тисках, Люси последовала примеру мужа, позволив сну сморить себя, но все же усталое сознание подкинуло в голову шальной вопрос, на кого же из них будет похож первый малыш? Верно, на папу…

***

      Усевшись на кровати, и поджав ноги под себя, Леви ощущала себя ребенком, которому кто-то рассказывал свои чудесные сказки, наполненные подвигами и приключениями. Удивительно, но из Гажила получился невероятный рассказчик, заставивший живо представить шепот волн, и соленый запах океана. Ветер, трепавший волосы, так и налетал порывами, осыпая легкие вздохами океанской лазури. Великолепно!       Морские сражения были полны романтики, но что-то подсказывало, что такие они только для нее, а на самом деле, едва ли там было хоть что-то возвышенное.       Мечтательно прикрыв глаза, девушка не имела понятия, с каким восхищением в эту секунду пират наблюдает за ее дрожащими губками, и легкими взмахами пышных ресниц. Черт! Этого просто не должно было случиться с ним! Он не мог… вот так, по-идиотски, залипнуть с этой маленькой девчонки, что сейчас переворачивала весь мир с ног на голову. Дыхание на мгновение сперло, и голос сорвался, заставив хозяина беспомощно хрипеть.       Нимфа с тонкими, как тростинки, ногами, открыла мягкие глазки и с удивлением воззрилась на него, желая узнать причину заминки, и тут же утонула в пылающем алом взгляде собеседника. Проклятие! Подавив первое острое желание сбежать, чтобы быть, как можно дальше, она постаралась улыбнуться, но губы беспомощно дрогнули. — Что же было дальше? — прошептала она, постаравшись придать голосу твердости.       Ему до боли хотелось крикнуть, что его единственное желание провести остаток жизни с ней. До боли хотелось, чтобы она стала его женой. Умной. Маленькой. Прекрасной. Неповторимой.       Но признать это сейчас, значит, потерять ее. Она слишком недоверчива. Она – его маленькая копия, которая так же сомневается во всем окружающем мире, но никогда не признается в этом даже себе, потому что горда еще больше, чем он.       Вздохнув, Редфокс сосредоточился на рассказе, стараясь придать ему, как можно больше реалистичности, несмотря на то, что от правды там была малая толика. Еще не время требовать и забирать. Еще слишком зыбкое доверие между ними. Еще слишком рано, но, черт возьми, его время придет! И сам Господь поможет ему, и кинет ее в его объятия даже, если придется небо и землю поменять местами!