Сказки безумной тётушки

      О. Это снова ты, племянничек. А я-то, старая, уж было подумала, что глюки начала ловить. Проходи в гостиную, я сейчас.       Ну вот. Держи. Как это «зачем»? Я сама связала тебе эти носки! И не смотри, что кривые, главное – с душой! Надевай же, ну! Вижу ведь, как ты продрог – снаружи сущий холовей, да хлупостук. Вон как дрожишь весь. Вытягивай ноги к камину, я тебя укрою своей любимой цветастой шалью, вмиг вся простуда-приблуда ускапает. Ну и что, что камин декоративный? Включи воображение! Тебе должно быть жарко от одного взгляда на него!       Зануда ты, племянничек. Совсем как твой отец. Тот тоже, как случится что, так вмиг становится смурным, и ходит злее тучи грозовой. И зануууудствует. У тебя-то что за беда?       Ах, просто так? Уже неделю настроения нет?       Так! Что за порядки у людей нынче! Так, сиди и кутайся в шаль. А твоя добрая полоумная тётушка сейчас заварит тебе вкусный горячий чай с липой и расскажет тёплую историю.       Чай с липой – вот лучшее лекарство от зимне-весенней тоски.       Кстати, скажи, племянничек, а ты помнишь, каким был пуськой в детстве? Да-да, и не смотри на меня так из-под своих чудесных косматых бровей. Ты был таким очаровашкой и наивным мальчиком, верящим в чудеса. Долгими зимними вечерами ты, бывало, прибегал к моему креслу и громко плакал: «Тётушка! Солнышко заболело!». И я успокаивала тебя, а отец посмеивался, говорил, мол, глупости всё это.       А ведь солнышко уже когда-то болело.       Это случилось в стародавние времена.       В одном городке жили двое возлюбленных. Юноша по имени Солей, и девушка – Ясмина.       Нет, мой милый, тут не будет повести о Ромео и Джульетте. Городок процветал, и каждый день был словно праздник.       Торговцы, приходившие из иных мест, диву давались – девы носили нарядные платья редких красок, ярких, что твои астры. Юноши же все были как на подбор – крепкие и с добрым сердцем. Зерно на полях никогда не увядало полностью, а скот не страдал от напастей чумы и глада.       Всё благодаря Эйнам – дивному народу, что жил рядом с людьми. Эти духи природы ещё в давние времена согласились быть честными соседями, да так и повелось. Люди помогают Эйнам, а те – людям. Но не о них сейчас речь.       Солей был первым красавцем. Стоило ему выйти на пахоту, как на плуг слетались ватаги птиц, обмахивая разгорячённого юношу веерами крыльев, да распевая ему полуденные песни. А порой и Эйны выходили из лесов, присаживаясь рядом с дремлющим в тени землепашцем, да ведя с ним ласковые и умные беседы.       В один чудесный день Солею довелось спасти маленького духа. Тот попал в птичий силок и лишь тоненько скрежетал хрустальным голоском, зовя на помощь. Оказался этот малыш сыном Солнечного Ква – заклинателя весенней капели. Совещались племена Эйнов три дня и три ночи, да преподнесли Солею небывалый дар.       Когда бы он ни попросил, от одной улыбки красавца разбегались в небе тучи, и ласковое солнце омывало землю нежными лучами.       Ясмина же была ему полной противоположностью – была она столь эфемерна и нежна, что на фоне яркого загорелого Солея казалась призраком. Молочно-белую кожу оттеняли тяжёлые чёрные кудри, а тонкие руки изящными крыльями взмывали в танце, окружая хрупкую фигурку нежным облаком шёлкового платка.       Так и повелось – босоногая танцовщица кружилась в лучах закатного солнца, звеня ножными браслетами. Чем темней становились сумерки, тем ярче сияло её белоснежное одеяние. Стоило же упасть глубочайшей тени на землю, Ясмина мотыльком бросалась в горячие объятия возлюбленного землепашца и белое лицо расцвечивала искренняя улыбка.       Дело шло к свадьбе, но громом прозвучало печальное известие: Солей болен.       Поразила юношу смертельная болезнь, и даже именитые знахари были бессильны. Жених таял с каждым днём, и вот уже целебные травы Эйнов перестали справляться. Видя скорбь, поразившую народ, духи пообещали, что де, пока жив луч солнца, Солей тоже будет жить.       Есть одно «но» - для вечности надо разок помереть.       И вот настал последний день. Солей созвал родных, и молвил:       -Милые, не плачьте. Сердце болит, видя ваши горькие слёзы. Тяжелее всего мне видеть, как плачет нежная Ясмина. Прошу вас, когда я уйду, пусть плач ваш не омрачит моего путешествия. И тогда на каждую вашу улыбку с неба всегда озарится солнечный луч.       И тихо ушёл, сопровождаемый процессией Эйнов. Вслед за ними небо сомкнулось тяжкими тучами, будто скрывая от любопытствующих таинство перерождения.       Как бы ни было больно, родные старались бодриться. Улыбались друг другу, желали доброго утра. Но, вот ужас, небо всё так же оставалось затянутым тучами. И даже редкие солнечные лучи больше не грели землю. Как охладевший любовник, они лениво скользили по камням и обрюзгшим от влаги растениям.       Шёл год, другой. Здания поблекли и облупились. Больше не плясали на площади яркие танцовщицы, не пелись задорные песни. Земля погибала, а вслед за ней погибал и город. Скот валился замертво, охваченный гладом.       Люди стали перешёптываться, возмущаться. Эйны с того дня больше не показывались, и потому их посчитали виновными. Мол, де, проклятье всё это нечистых духов. А потом вспомнили они и о Ясмине.       Девушка, не в силах вынести разлуки, уединилась в далёкой пещере, где и продолжала скорбеть об утрате. И вот уже собралась толпа, закоптили факелы. Раздались вопли «жечь ведьму!». Те же, кто отказался линчевать несчастную, а то и пытался образумить остальных, заперли по домам и подвалам. Людская ярость закипала и рвалась наружу. И они нашла козла отпущения.       Рокочущий монстр сделал только шаг за границу города, как из леса навстречу вышла им тройка Эйнов, ведущая маленькую девочку. То была сильфида дикая, которую духи наделили телом, и вывели к людям. Её тихий голосок звенел сквозь шуршание дождя, вмиг заглушив недовольный рокот.       Как могла, успокоила сильфида толпу, и в одиночестве отправилась в путь. Ни острые камни, ни вязкая грязь не могли коснуться её кожи и лёгкого платьица. Вплетённый в непослушные волосы венок тихо позвякивал при каждом её лёгком шаге, а букет в руках покачивал нежными головками цветов.       Вот и вход, занавешенный гирляндами из сухих трав. В полумраке белоснежным призраком сидела плакальщица.       -Ясмина… Наше солнышко болеет. А люди думают, что это из-за тебя, - вздрогнувшая от звонкого голоса девушка резко взвилась на ноги. Разглядев сильфиду, она осторожно прокаркала: «а ты?».       -А я им не верю, - тоненькие ручки протянули букет. Почти полностью вымытые дождём лепестки казались полупрозрачными стрекозиными крылышками, и лишь какой-то смутно знакомый запах тоненьким шлейфом втиснулся из-под завесы. – Ясмина, я видела твою улыбку. Тогда, в лесу. Помнишь, когда Солей спас мелкого духа? Пошли домой, а? Каждое слово маленькой сильфиды больно било по пальцам. И всё же… Девушка тогда всё-таки взяла ледяную руку, принимая чудом не осыпавшиеся ветки жасмина.       Знакомый запах пробудил воспоминания, и Ясмина улыбнулась. Почти как в те времена, когда её жених вплетал ей в волосы разнотравье и прохладные цветы. Рука об руку вышли два призрака из-под тёмных сводов, и в тот же миг разбежались прочь тучи, а тёплые лучи окутали измождённую землю тёплым одеялом.       Звонкий смех сильфиды разнёсся над полем.       -Запомни. Если солнышко заболеет – его всегда исцелит твоя искренняя тёплая улыбка, - и растаяла рассветной дымкой, оставив лишь тонкий запах цветущих трав и лесной прохлады. Ясмина же стояла и смотрела в небо поблекшими от слёз глазами, улыбаясь чуть виновато, принимая ласковое поглаживание солнечного тепла.       Слышала, когда настал черёд Ясмины уходить в мир теней, эйны снова привели к ней ту сильфиду. О чём они говорили, не ведаю. Но с тех пор слышно как ночью соловей поёт свои нежные песни далёкому солнцу, а под утро тревожно умолкает.       Так и верят люди, что добрые Эйны нарекли девушку новым именем – Россиньол, подарив ей ночное пернатое одеяние и возможность хоть краткий миг ночи быть с любимым, петь ему свои колыбельные. Пока не зашуршит крыльями сильфида Л’алуетт, призывая любимых к скорой разлуке, чтобы в сумраке они могли встретиться вновь. Ведь, когда засыпает солнце, лучи его становятся лунными бликами, что танцуют в листве, шепчась с соловьём о любви.