Хроники одного тандема

На входе в палату Петр Петрович едва не столкнулся с решительно распахнувшей дверь медсестрой. Та отчего-то посмотрела на него волком. Или, вернее сказать, остро неприязненным взглядом – таким же пламенным, как ее ярко-рыжие волосы. - Я смотрю, вы времени даром не теряете, Арбатов, - заметил капитан, прикрывая за собой дверь. – Когда я в прошлый раз приходил, медсестры на меня не смотрели как на врага народа. Михаил с койки усмехнулся. Голос у него был совершенно хриплый, но смех от этого прозвучал не жалко, а даже элегантно – с этакой мурлычущей томностью. - Им меня жалко, - пояснил он при этом, дернув рукой в наручнике. – Лежу тут, кашляю до кровавых прожилок, перевернуться на бок могу только к стенке… Так еще в уборную сходить без дяди в форме нельзя. - А нечего было в канал сигать, - фыркнул Васильев, опустившись на стул рядом. – Вот и не было бы мер за сопротивление при задержании. Если Арбатову и было что ответить, он не смог – развернувшись вполоборота к стене и закрывая рот рукой, закашлялся. Кашлял он мучительно – тяжело и надсадно, напряженно съеживаясь. Петру подумалось, что врачи в СИЗО Михаила сильно запустили, и насчет кашля до крови, видимо, не преувеличение. Сам Васильев болел только бронхитом. Один раз, еще в детстве. Но болел сильно – мокрота никак не хотела отходить – так что он знал, что такое разодранное кашлем горло, и ощущения мошенника хорошо понимал. Деликатно дождавшись, пока и без того не самый румяный, а после кашля и вовсе побелевший Арбатов переведет дух, он поинтересовался: - Неужели оно того стоило? Арест, пневмония, температура под сорок... И все ради того, чтобы мы ее упустили? - Не понимаю, о чем вы, - слабо просипел Михаил. - А я думаю, прекрасно понимаете, - возразил капитан, - только надеялись, что ориентировка на вашу подругу придет позже и мы не сопоставим. Мошенник молчал. Петр Петрович продолжил: - Зачем вы полезли в это, Арбатов? Вам и так меньше десятки не дадут, а это еще как минимум две статьи, и серьезные. Брагинская связана с братьями Байльшмидтами и калининградскими делами. Это уже не ваши бескровные фокусы, это организованная преступность. Сколько вам сейчас? Сорок, кажется? Если вам пришьют соучастие, из тюрьмы стариком выйдете. Михаил, смерив его долгим холодным взглядом, резко спросил: - Вы зачем пришли? Васильев вскинул бровь: - Я веду ваше дело. - Вот и ведите, - буркнул Арбатов, натягивая свободной рукой одеяло с лежащим поверх пледом повыше, - а нотаций мне читать не надо. Я сделал то, что хотел сделать. И я прекрасно понимал, на что иду. - Неужели совсем не страшно? – уточнил Петр Петрович. – Вот так взять и остаток жизни фактически выбросить на ветер. - Идите к черту, - устало выдохнул Михаил. – Аня в безопасности, это главное. Остальное не имеет значения. - А по вам не скажешь, что не имеет, - не собираясь щадить чувств Арбатова, заметил Петр. – Вижу, что боитесь и предпочитаете не думать о будущем. Только не выходит, да? И не выйдет. Вы образованный культурный человек, привыкли к хорошей жизни и цивилизованному обращению. А с вами еще до суда, в СИЗО, уже криком и оскорблениями. И в камеру вместе со всякими маргиналами. А в тюрьме еще хуже будет, - напомнил он. - Я ни о чем не жалею, - словно мантру проговорил Михаил, застыв. - Да знаю я, что не жалеете… - вздохнул Васильев, потирая переносицу. Хотелось закурить. – Жалко вас. - Да что вы говорите, - фыркнув, зло процедил Арбатов. - Нет, вас все-таки не жалко, - поняв, что выбрал плохой вариант, пошел на попятную Петр Петрович: голос Михаила буквально истекал ядом. – Жалко тех, кто стал жертвой обстоятельств. А вы себя в эту ситуацию загнали сами. Арбатов промолчал, но в его взгляде, упорно обращенном мимо него, Петр разглядел самокритичное согласие, поэтому продолжил: - А вот ваши таланты и способности действительно жалко – пропадут почем зря. - Спасибо, дальше не надо, - нарочито ровно попросил Михаил. – И без вас тошно. - Знаете, Михаил Иванович, я человек занятой, - заметил Васильев, - и просто так делать вам «тошно» мне некогда. У меня к вам предложение… - …от которого я не смогу отказаться? – мрачно усмехнулся Арбатов. - Ну, почему же, сможете, - возразил Петр Петрович. – Но не захотите. Михаил, заинтересованно склонив голову набок, впервые посмотрел на него без пассивной неприязни: - Слушаю.