Хроники одного тандема

В дверь постучали. - Войдите! – разрешил капитан Васильев, не отрываясь от свежего экспертного заключения по одному из дел. Кто-то зашел в кабинет так непохоже на любого из его подчиненных – бесшумно, молча, а не заговаривая с порога по делу – что Петр Петрович все же отвлекся от экспертизы и поднял глаза на вошедшего. - Доброе утро, - мурлыкнул Арбатов, приветственно приподняв шляпу, прежде чем снять ее совсем. Вот же театрал... - Все-таки опоздали, - Васильев, смерив его строгим взглядом, приподнял рукав и посмотрел на часы. - Я еще вчера собрался, помните? – ничуть не смутился Михаил. «Такое забудешь», - подумал Петр Петрович и констатировал: - Семь минут тридцать секунд. Специально время выбирали? - Как вы проницательны, - довольно улыбнулся Арбатов. Не следовало, конечно, позволять мошеннику наслаждаться моментом – отбытие наказания это не игра. Но логика его выбора заинтересовала Петра нетривиальностью: - Почему именно семь минут? Михаил прямо-таки засиял: - Пятиминутное опоздание – это нехорошо, но несерьезно, а десятиминутное – нагло. Семь – в самый раз. «Терпеть не может опаздывать», - понял капитан. Но для него, поди ж ты, постарался. Даже лестно, в некотором роде. - А это что? – Васильев взглянул на сложенные напополам листы, которые Арбатов вынул из кармана. - Объяснительная, - пояснил мошенник. - Да вы, я смотрю, подготовились, - усмехнулся капитан. Михаил лукаво сверкнул глазами: - Обязательно! Нельзя же в таком важном деле полагаться на авось. - Ну-ну, - хмыкнул Петр Петрович. – Идите уже, работайте. Потом почитаю. Когда за мошенником закрылась дверь, он откинулся на спинку кресла и со вздохом подумал, что по-хорошему Арбатову не подыгрывать надо было, а задать выволочку. Чтобы неповадно было впредь из меры пресечения устраивать черт-те что. И без того фантастически легко отделался! Но Петр сдержался. Все сестра: «Я понимаю, ты профессионал… Но Петя, ты ведь не станешь отрицать, что у каждого человека есть свои причины поступать именно так, как они поступают. И далеко не всегда эти причины преступные! Если проявить терпение, понять, в чем дело, то и разговор будет совсем иным. Человек сам пойдет навстречу, просто нужно быть немного деликатнее…» Обычно, слушая эти ненавязчивые, похожие на отвлеченные замечания намеки, он делал понимающе-хмурое лицо и кивал, чтобы не расстраивать сестру – заботится ведь, добрая душа. Не скажешь же ей, что если каждый следователь будет с подследственными деликатничать, то не сегодня-завтра изо всех щелей такое мурло полезет, что тут уже совсем другие органы привлекать придется. Но, тем не менее, умиротворяюще-размеренные рассуждения сестры он слушал внимательно. Они имели прямо-таки волшебное свойство всплывать в памяти в такие моменты, когда оказывались не только человеколюбивыми, но и актуальными в данной ситуации. Вот как только что. Глядя на привычно разливающего вокруг себя обаяние Арбатова, Петр неожиданно вспомнил те самые слова: «у каждого человека есть свои причины». И вдруг понял, что Михаил не просто так с ним играет, не из наглости и не развлечения ради – он нервничает и цепляется за… устоявшиеся отношения. И вчера, беспрестанно улыбаясь и пошучивая, был на самом деле как натянутая струна. Особенно когда спрашивал о «санкциях». Озарение было таким впечатляющим, что Васильев выдержал шутливый тон разговора до конца, а после глубоко задумался. Он был так увлечен их многолетним противостоянием, что за извечной игрой, кто кого поймает на проколе, как-то даже и забыл, кто такой Михаил Арбатов. А ведь если так посмотреть, он сугубо гражданский человек. Еще и художник; эти вообще личности творческие со всеми вытекающими… В военизированных реалиях СК ему было бы по-настоящему неуютно, даже не будь он преступником. А он преступник, так что для него тут все враждебно. Разве только его, капитана Васильева, рассматривает как-то позитивней из-за сделки… Но вряд ли теплее, чем пресловутое меньшее зло. Хотя… если вспомнить некоторые моменты… «Нет», - решительно осек себя капитан. Просто «профессиональная» привычка искрить харизмой, мошенникам это свойственно. А вот где неподдельный огонь, так это там. Перефразируя хрестоматийное: мама – махинация, папочка – черный рынок. Подобная картина мира у Михаила Петру Петровичу была понятна, но совершенно не нужна: им, если все сложится, работать вместе не один год, а о какой нормальной работе может идти речь, раз Арбатов воспринимает его как надзирателя-эксплуататора, с которым он вынужден мириться, чтобы не стало хуже? Чем стесненней и беззащитней он себя здесь чувствует, тем тоскливей и голодней смотрит на криминальную вольницу. И тем неохотней будет вредить «своей» среде даже по мелочи, не говоря уже о чем-то серьезном – например, даче наводок. «Получается, я сам себе сейчас подложил бы здоровую такую свинью, если бы ткнул Арбатова носом в то, что он преступник, который отбывает наказание, и должен быть тише воды ниже травы, а не разгуливать как ни в чем не бывало и развлекаться», - с сарказмом подумал Петр Петрович. – «Выходит же, что чем сильнее акцентировать его положение, тем меньше он будет себя ассоциировать с нами и больше – с криминалом. А надо как раз наоборот. Да уж, не зря на всяких обязаловках приходилось слушать про тимбилдинг и тому подобное… Будем мучиться с толком и расстановкой». Уже решив не слишком давить на Арбатова дисциплиной и снисходительней относиться к его причудам, но все-таки держать в определенных рамках, капитан придвинул к себе объяснительную. Надо же взглянуть, что он там насочинял… Выглядит объемно. Объяснительная оказалась трактатом на семь альбомных листов, мелко исписанных с обеих сторон знакомым аккуратным почерком. С округлыми буквами и несколько помпезными, но не затрудняющими чтение завитушками – не фривольно подрисованными потом, в приступе украшательства, а явно выписанными уверенной рукой по ходу письма. Вздернув бровь, Петр Петрович пробежался глазами по тексту. По мере чтения его ироничная мрачность сменилась настоящей веселостью: Михаил действительно не стал размениваться на тривиальные оправдания и объяснил опоздание с точки зрения экзистенциальной философии. Причем в качестве опоры для своего эссе избрал не античные мифы или библейские сюжеты, а русские народные сказки, на кои со знанием дела и ощутимым удовольствием и ссылался. Выхватив еще несколько абзацев наугад и лишний раз уверившись, что слог хорош, Петр решительно сложил листы в правильном порядке и сунул объяснительную в ящик стола: такой документ требовал неспешного и внимательного ознакомления, а у него экспертиза и еще целый вагонный состав дел. Позже. Ближе к обеду. Когда со всем, что срочно, будет покончено, и можно будет не только арбатовский опус почитать, но и рецензию автору сразу озвучить.