Хроники одного тандема

Когда крепко влип, самое худшее, что можно сделать – это действовать на нервы единственному человеку, от которого зависит твое относительное благополучие. Михаилу это было ясно как день, но… Но это же Васильев! Разве можно с ним быть конформистом? Поймал не поймал, а пусть не расслабляется! Припомнив парочку особенно удачных пассажей из объяснительной, Арбатов отправился в нужный отдел в приподнятом настроении. Не было никаких гарантий, что эта маленькая выходка сойдет ему с рук, но Михаил отчего-то ни капли не сомневался, что именно так и будет. В конце концов, Петеньке не привыкать: эта игра началась давным-давно. Лет десять назад или около того. Словом, в Венеции. Он тогда еще даже не знал Васю и работал один. Точнее, в тот раз вместе с Пьетро. Итальянца привлекало его реноме, а его самого – связи и возможность сбыть товар с гарантиями. Успех сулил немалые выгоды обоим, так что к делу они готовились тщательно и без спешки. Пьетро за это время успел лично провести его по нужному району и показал все лазейки, тупики и укромные места. Как знал, чертяка. Рассчитано все было по минутам. Неожиданностей и накладок быть не должно было в принципе, поэтому, когда на выставке его окинул цепким взглядом какой-то молодой брюнетик, Михаил даже не обратил на него особого внимания. Мальчик как мальчик. Красивый. Глаза такие по-взрослому серьезные. Ну и что? Только потом этот самый мальчик мало того что чуть не сорвал ему дело, так еще и закричал на чистейшем русском: «Стоять!» От удивления он даже замешкался. Не води его Пьетро венецианскими улочками под ручку два месяца к ряду, ни за что бы не оторвался. Вот тогда-то он его заметил. И запомнил. В блокноте появилась сделанная на скорую руку зарисовка последнего взгляда, что он успел перехватить, оглянувшись – горячего, еще не подернувшегося досадой из-за того, что не смог, упустил. А Пьетро получил деликатную просьбу узнать, что за русские едва им не помешали. Итальянцу и самому было любопытно, поэтому он тотчас кому-то позвонил и заверил, что скоро они все узнают. Уже через день за завтраком какой-то дерганный человек, бурно жестикулируя, громким шепотом рассказывал им о российско-итальянской операции. Пьетро, хмурясь, уточнял детали, чтобы понять, когда и как его люди могли наследить, а Михаил рассматривал нечеткие, очевидно, в большой спешке сделанные ксерокопии с анкет соотечественников. О том, кто и почему снял в полиции эти копии, он предпочитал не думать. Благодаря одной из распечаток мальчик, упрямо гнавшийся за ним по пятам, обрел имя – Васильев Петр Петрович. Остальное, с помощью тех же бумаг, не составило труда: проходя после обеда мимо ресепшена, Петр Петрович с изумлением узнал, что на его имя пришло письмо. Ни имени отправителя, ни обратного адреса на конверте не было. Внутри лежала маленькая плотная карточка из акварельной бумаги, по двум краям которой тонкой кистью скупо, но умело был обозначен вид какого-то венецианского канала. На чистом месте вилось изящным, округлым почерком по-русски: «Приятно познакомиться». С тех пор у Васильева должна была скопиться приличная коллекция: Михаил не скупился на сюрпризы, догадываясь, что даже если то или иное дело достанется кому-то другому, с материалами все равно рано или поздно ознакомится хороший мальчик Петя. Потом уже не мальчик, но все еще хороший. Который уж точно поймет, для кого была оставлена ироничная надпись или какая-нибудь вещица. Это, в некотором роде, стало привычкой. Очень приятной привычкой, отказываться от которой после поимки не хотелось. Особенно после сделки, когда появилась возможность не просто упражняться в остроумии, но и увидеть реакцию. Да и надо ли? Ответ, как и многое другое в его жизни, теперь зависел от Петра Петровича. Круг размышлений замкнулся как раз тогда, когда Михаил миновал большую часть длинного коридора и толкнул дверь просторного кабинета, где ему выделили место. Кабинет встретил его тишиной и почти полным безлюдьем. По-видимому, многие были на выездах или разъехались по каким-то иным делам. Хотя обычно, насколько понял Михаил, здесь всегда было много народу, потому что, во-первых, кабинет был общим для доброго десятка человек, а во-вторых, здесь располагалась святая святых – комод. Нет, не просто комод, а Комод! Большой, с тремя длинными выдвижными ящиками. В верхнем ящике хранились чай и кофе в ассортименте, несколько упаковок кускового сахара, россыпь чайных ложек и видавший виды советский кипятильник с перемотанным синей изолентой проводом – на случай, если все электрочайники Следственного Комитета вдруг объявят бойкот. В среднем обретались кружки для своих и почти столько же бесхозных для гостей из других отделов, частенько именно сюда приходящих попить кофе или чаю в приятной компании. Здесь же лежала кое-какая сухая снедь к чаю – печенье, сушки… Но вообще, как поведала Михаилу одна активная дама, взявшаяся провести для него «экскурсию», до этих запасов, как правило, никому не было дела: заходящие «в гости» следователи постоянно приносили то торт, то пирожные, то что-нибудь еще. Содержимое нижнего ящика ему показали с заговорщическим видом и кокетливым заявлением, что не злоупотребляют. Обведя взглядом хранящееся там спиртное всевозможных видов и градусов, Арбатов подумал, что почему-то не удивлен. Что его удивляло, так это дружелюбное отношение женщины. Вряд ли в этом отделе хоть кто-нибудь не знал, кто он такой и почему здесь, но все, даже следователи, вели себя нейтрально, а кто-то и вполне приветливо. Столь теплого приема он, мягко говоря, не ожидал. Вот и сейчас, стоило войти, ему сухо кивнул следователь, к которому он вчера, собравшись с духом, подошел за объяснением непонятного места в деле. А другой, не отрываясь от изучения каких-то фотографий, обыденно взмахнул рукой, здороваясь. Откровенно говоря, это озадачивало до неловкости. Уж лучше б косились с подозрением – было хотя бы привычней. «Я чего-то не понимаю в этой жизни», - тоскливо подумал Михаил и взялся за папку с делом, которое не дочитал вчера. Дело было запутанным. Его не оставляло ощущение, что что-то он упускает. Это «что-то» насмешливо вертелось в голове, но никак не хотело оформиться в осознанную мысль. Вздохнув, Михаил отодвинулся к самой спинке стула и наклонился, упираясь лбом и кончиком носа в стол – прямо как в студенческие времена, когда не мог сосредоточиться. Он прочитал все дело, но легче не стало. Может быть, если… - Вы в порядке? – озабоченно поинтересовался тихий девичий голос. Арбатов рывком выпрямился и слегка мутным из-за резкого подъема взглядом нашел говорившую. Это была миловидная рыжеволосая девушка, которая, оказывается, все это время сидела за компьютером, но высокая стенка рабочего стола ее полностью скрывала. - В полном, - заверил он и сдул со лба упавшую прядь. Должно быть, выглядело это забавно, потому что девушка улыбнулась и вежливо заметила: - По-моему, вы устали. Время к обеду – все уже уходят… - столы следователей действительно пустовали. – Не хотите тоже пройтись и перекусить? - Как-то не хочется, - ответил Михаил. Несмотря на ранний завтрак, голода он не ощущал. С ним так всегда бывало во время напряженной умственной работы. Девушка понимающе кивнула и предложила: - Тогда, может быть, составите мне компанию? Я собиралась выпить чаю. А вот чай и в самом деле не помешал бы. - С удовольствием. Девушка, сняв с шеи наушники, в которых работала, поднялась, мимолетно коснувшись, включила на ходу чайник и заметила: - Я вас здесь раньше не видела… Недавно работаете? - В некотором роде, - отозвался Арбатов, наблюдая, как она достает для них из Комода кружки. – Я тут кто-то вроде консультанта. - Я тоже консультант! – оживилась девушка. – Психолог. Работаю с детьми и свидетелями по некоторым делам, где полагается. Будем знакомы – Катерина. - Михаил. – Эксперт по каким вопросам он сам, он тактично умолчал. - Очень приятно, - Катерина склонилась над верхним ящиком. – Черный или зеленый? - Зеленый. - Тут есть простой и с жасмином. - С жасмином. - Я, пожалуй, тоже его заварю, - решила девушка. Звякнул вскипевший чайник. – А сахару вам сколько? - Два куска, - подсказал Михаил и подумал, как же все-таки приятно бывает с кем-то поговорить о таких бытовых мелочах, без потаенного смысла и словесных ловушек. – Давайте сядем за моим столом, тут просторней. - Иду-иду, - Катерина опустила на стол чашки с чаем. – Во-о-от, пожалуйста. - Спасибо. С минуту они молчали. Михаил размешивал сахар. Катерина, поглядывая на него, сделала пару мелких глотков чая и вдруг заметила: - Какие у вас глаза необычные… - Необычные? – не понял он. - Такие непостоянные, - пояснила девушка. – Мне издалека сначала показалось, что они у вас карие, а теперь вблизи смотрю – ну чисто зеленые. - А, это, - сдержанно улыбнулся Михаил. – Ореховые. При определенном освещении они некоторым людям кажутся даже желтыми. - Ореховые? Много раз слышала о таком цвете, но своими глазами вижу впервые, - призналась Катерина. – Красиво. «Опознанию мешает на ура», - подумал Арбатов, но вслух делиться этим достоинством не стал. Вместо этого он поинтересовался: - Над чем вы все утро работали? - Просматривала записи допросов и анализировала показания, - объяснила Катерина. – Смотрела, когда человек говорит правду, когда врет, а когда недоговаривает… - Интересно, - заметил Михаил. – Даже не представляю, как вы это делаете. - Это не так сложно, если знать, на что обращать внимание, - возразила девушка. – Хотите, расскажу подробней? - Думаю, это любопытно, - согласился Михаил, едва заметно отсалютовав кружкой. Катерина улыбнулась. Дослушать занимательную лекцию до конца помешал стажер капитана Васильева. Заглянув в кабинет и увидев их, Саша с видимым облегчением вздохнул и извиняющимся тоном позвал: - Михаил Иванович… Петр Петрович велел вас позвать. - Что-то срочное? – уточнил Арбатов, с сожалением заглянув во всего-то ополовиненную кружку. - Наверное, нет… - с сомнением протянул Павлов. – Честно говоря, я не понял. Петр Петрович сказал, что это по поводу каких-то… философических писем. - «Философические письма»? – переспросила Катерина. – Это же, кажется, Чаадаев? - Он самый, - подтвердил Михаил. – Спасибо, Александр. Сейчас допью чай и приду. Буквально через пару минут. - Я передам Петру Петровичу, - кивнул стажер и скрылся за дверью. - Интересно, причем тут Чаадаев… - задумчиво протянула Катерина. - Понятия не имею, - невинно пожал плечами Михаил и глотнул чаю. В душе искрился азарт. Чаадаев, значит? Из-за того, что тот был москвичом? Или намек на «Горе от ума»? Ну, уж точно не на то, что его объяснительная – бред сумасшедшего. Ах, сколько гипотез сразу. Зато финальный вывод один и он очевиден: игра продолжается.