Хроники одного тандема

- Не самая дурная коллекция, - признал Михаил, разглядывая домашний каталог хозяина, мельком огляделся и доверительно добавил вполголоса: - Среди посредственных. Петр Петрович, которому и было адресовано замечание, усмехнулся. Да уж, Арбатов и получше картины видел… И не только видел. Интересно, каково ему изучать работенку коллеги? Когда они осматривали издалека место преступления, где еще работали криминалисты, когда беседовали с хозяином, когда Михаил скользил взглядом по описаниям каталога, капитан буквально мог прочесть в его глазах какую-то потаенную работу мысли. Прикидывает, как все могло быть? Думает, что на месте вора сделал бы сам? Правда, если коллекция «не самая дурная из посредственных», он бы счел ниже своего достоинства вообще ей интересоваться. Но чисто гипотетически… - Навскидку, хорошо ли вор знал, что брать? – спросил Васильев, на секунду переведя взгляд на постепенно заканчивающих свою работу экспертов. Арбатов, бегло просмотрев каталог от начала до конца еще раз, задумчиво притих. В зал, сопровождаемый домработницей, вошел задержавшийся Саша. - Извините, Петр Петрович, - заметив капитана, тотчас принял жалостливое выражение он, - пока я из Павловска допилю… - Зачем вы поехали в Павловск в середине рабочей недели? – сухо поинтересовался Петр Петрович, недовольный панибратским «допилю». - У мамы день рождения, - сконфузился Саша. – Не хотелось дожидаться выходных… - Александр, это было прекрасным поводом позвать маму к себе и устроить ей день рождения в Петербурге, - неожиданно подал голос Михаил. Павлов, которого уже одно только бархатистое Арбатовское «Александр» вводило в какой-то полугипнотический ступор, ошалело кивнул. Петр, приятно удивленный не сугубо практическим интересом мошенника к окружающим, смилостивился: - Ладно уж. Михаил Иванович, покажите ему, пожалуйста, как выглядит картина. Арбатов охотно вернулся на пару страниц назад и показал Саше разворот с фотографией полотна. Стажер невольно скривился. - Это… вот это вот… - он было замолчал, видимо, боясь показаться невежественным, но увидел графу с ценой и не выдержал: - Полтора миллиона стоит?! - В рублях, - подтвердил Михаил. – Учитывая год приобретения, в долларах будет… что-то около пятидесяти тысяч. Очень приличная цена для современной картины на локальном аукционе. Я так понимаю, художник – местная знаменитость. Или очень хорошо умеет себя продавать, - невозмутимо добавил он. - Как-то это цинично звучит, - заметил Саша. Васильев ожидал, что Арбатов снисходительно и беззлобно сострит, но Михаил вдруг посмотрел на стажера совершенно серьезно и спросил: - А что вас смущает? Художники тоже люди, жить на что-то надо. В наши дни модно стенать о падении нравов и монетизации искусства, но это ведь лицемерие. Так всегда было. Во все времена все стремились продать свою работу подороже. А кто сумел сделать имя, продавал уже себя. Это потом история всех расставила по местам: кто-то стал гением, а кто-то ремесленником. - Но разве это… эта кракозябра стоит полтора миллиона? – разочарованно переспросил Саша. - Еще ведь торги, - вмешался капитан. - Вот Петр Петрович правильно подсказывает, - оживился Арбатов и, несколько подобрев, принялся объяснять: - Понимаете, Александр, есть эстимейт, а есть итоговая цена на торгах. Эстимейт определяют эксперты: смотрят на размер, качество… Если художник известный, то большая часть цены – за его имя, а еще за значение полотна для искусства, провенанс… Это, если что, какие шишки, когда и сколько картиной владели. Ну, и еще степень сохранности и известности самого полотна. Малоизвестного или вообще не известного художника будут оценивать по оригинальности сюжета, мастерству рисунка, богатству красок. Из этого сложится стартовая цена, а все остальное накинут амбиции покупателей. Вот весной как раз Баскию продали за сто десять миллионов долларов. А эстимейт был что-то около пятидесяти. Да, Петр Петрович, - вспомнил он, - что брать, думаю, знали наверняка. - Данные аукциона? – предположил Васильев. Михаил покачал головой. - Слишком давние, - понял Петр. – Значит, кто-то навел. - Может быть, сам хозяин, - невинно обронил Арбатов, вновь опустив взгляд на страницы каталога, где пестрело крикливое полотно. Петр Петрович, вспомнив разговор с хозяином, мысленно согласился. Правдоподобный вариант. Он бизнесмен, вроде должен быть отчасти дипломатом, отчасти полководцем – все эти деловые переговоры, бизнес-стратегии, конкуренция… А поди ж ты – хорошо одетый, вежливый Михаил, живо заинтересованный во всем, что он захочет рассказать, а еще ненавязчиво, но крайне метко восхищающийся как раз тем, чем надо, за каких-то пятнадцать-двадцать минут вытянул из хозяина больше, чем Васильев в принципе рассчитывал узнать при первой беседе. Только и успевал писать в протоколе наводящие вопросы и «ненароком» задевать Арбатова за локоть или незаметно тянуть за рукав, чтобы тот посмотрел и скорректировал направление разговора. Михаил оказался на диво гибок – умудрялся за какую-то пару минут подвести бизнесмена к нужному вопросу и при этом не нарушить общей логики беседы. Ход которой, как хозяину казалось, задает не гость, а он сам. Нет, Петр, конечно, примерно понимал, как такие вещи делаются, но знать – это одно, а непосредственно следить за работой мошенника – совсем другое. Тем более если это Арбатов. Особенно если это Арбатов, которого уже не надо ловить, и можно спокойно наблюдать и подмечать все до мелочей. Надо сказать, работал Михаил красиво. Не пиши Петр Петрович вопросы собственноручно, решил бы, что мошенник крайне впечатлен бизнесменом и наслаждается разговором. Ему бы в актеры, из цветов б не вылезал… - Боже, ну и жуть! – поразился Саша Павлов, очевидно, найдя с телефона изображение той самой картины Баскии. - Не жуть, а знаменитый неоэкспрессионист и друг Энди Уорхола, - назидательно поправил Арбатов. - Мы закончили, можете смотреть, - почти одновременно сообщил эксперт, стягивая перчатки. Капитан, кивком позвав Арбатова с собой, подошел к стене, возле которой сиротливо стояла пустая рама. Саша хвостом потянулся за ними. - Холст вырезан с задника, - отметил Петр. – Какое-то понимание у вора есть. - Грубо срезано, - сообщил Михаил, присев на корточки возле рамы. - Спешили? – предположил Павлов у них за спиной. - Может, и спешили, - откликнулся Васильев и наклонился к мошеннику. – Михаил Иванович? - М-м-м… Не похоже, что спешили, - возразил Михаил и продолжил, на расстоянии проводя пальцем вдоль края рамы: - Видите, какой срез? Ни одной зазубрины. Рука не гуляла, по кривой не ушла. - А в чем тогда грубость? – уточнил капитан, присев рядом. Арбатов вновь прочертил пальцем в воздухе над срезом, очевидно, думая, какими словами объяснить простым смертным, что грубого в ровном крае. - Небрежно сделано, - наконец ответил он. – Но не из-за того, что человек спешил или… не заботился о качестве. Скорее, просто не знал, что можно вырезать больше холста. - Понятно, - Петр перевел взгляд на раму. – Еще что-нибудь? - Думаю, - негромко, протяжно отозвался Михаил, явно уходя в себя. - Ну, надумаете – скажете, - оставил его в покое капитан Васильев и продолжил осмотр. Когда первичные следственные меры подошли к концу, солнце уже стояло высоко. Точнее, стояло оно чисто фигурально, а вообще небо крепко обложило грязно-серыми облаками, и шел снег. - Ну и валит, - вздохнул Саша, застегивая куртку. – До города ехать и ехать с таким снегом. В животе у него громко, тоскливо и очень солидарно заурчало. Стажер глухо пробормотал что-то вроде: «А мама предлагала пельменей сварить…» Капитана Васильева, как раз накинувшего на плечи пальто, что-то стукнуло по ноге. Это еще что? Петр с некоторым удивлением извлек из кармана бутерброд. А это здесь откуда? Точно! Он же, выходя из машины, на автомате сунул пакет со вторым сэндвичем в карман. Васильев посмотрел на Арбатова. Мошенник понятливо улыбнулся: - Не возражаю. - Держите, - отдал Петр Саше бутерброд. - Спасибо, Петр Петрович… - пробормотал тот, сообразив, чем его одарили. - На здоровье, - отозвался капитан, выходя на улицу, и пообещал натягивающему перчатки Михаилу: - С меня обед.