Хроники одного тандема

Петр Петрович впервые за неделю проснулся выспавшимся. Наслаждаясь этим ощущением и сознанием, что сегодня выходной, он не стал сразу выбираться из постели, а перевернулся на бок и погладил спящую рядом кошку, за бело-палевый окрас названную Пышкой. Кошка спала, свернувшись клубком, и оттого еще больше походила на густо присыпанную пудрой пышку. Когда Петр погладил ее, несколько раз проведя ладонью от головы до хвоста, Пышка тихонько заурчала, а потом и вовсе довольно вытянула лапы и извернулась, выставляя вверх белое пузико. Его Васильев трогать не стал, это был любимый кошкин охотничий прием – выпятить брюшко и тотчас поймать «в капкан» опрометчиво опущенную на него руку. Сделать это достаточно деликатно, чтобы не получить царапин, удавалось только Кате. Зато вот с названным не по образу, но по подобию Пончиком у него было полное взаимопонимание: тот всегда больше ластился к Петру, а когда он просиживал вечера с делом Арбатова, любил растянуться на столе рядом, всесторонне участвуя. То есть, и левым боком, и правым, завалившись прямо поверх документов. А еще увлеченно вынюхивал и даже вылизывал глянцевые бумаги и фотографии, за уши было не оттащить. Особенной любовью у кота пользовалось фото Арбатова, присланное когда-то коллегами из Венеции. На нем Михаил выглядел не как мошенник, а именно как художник – уж очень искренне, даже очарованно смотрел на полотно напротив. Вот ирония: он тогда не засветился ни на одной камере слежения в галерее, а его сфотографировал какой-то журналист. Решил, что лучшей модели для репортажа о выставке ему не подвернется, и специально не стал спрашивать разрешения на фото, боясь потерять столь сильный момент. «Ты опять за свое, воздыхатель?» - спрашивал Петр обычно у кота, отбирая фотографию и убирая в папку. – «До дыр пролижешь». Пончик, нехотя расставшись с предметом своего кошачьего увлечения, косил на хозяина желтым глазом и постукивал хвостом. И хотя интересовала его глянцевая поверхность, а не человек на фото, Васильеву все же было ужасно любопытно, как бы кот отреагировал на Михаила вживую. Жаль, узнать не доведется… Потянувшись, Петр Петрович решительно поднялся: если он не хочет надолго застрять в гардеробе и людных первых залах Эрмитажа, долго разлеживаться нельзя. В музее Петр не стал задерживаться в залах с античными древностями. Может быть, кто-нибудь вроде Арбатова любовно разглядывал бы каждую вещицу, распевая долгие оды художественной культуре египтян какого-нибудь там Древнего царства, и очень обиделся бы на его суждение, но он считал, что такого добра в любом музее хватает, вопрос лишь в количестве. Что казалось ему действительно уникальным и бесконечно интересным, так это дворцовые интерьеры. Слепок подлинной истории, внутри которого кипела жизнь. Того и гляди, почудятся придворные в пышных нарядах или отдаленная музыка… Почудился ему Михаил. Отчего-то почти уверенный, что обознался, Петр Петрович двинулся по периметру зала, не заглядывая в дверной проем соседнего, где он и заметил краем глаза кого-то, похожего на его старого знакомого. Мало, что ли, в Петербурге блондинов примерно такого роста и сложения? А если это и Арбатов, то что с того? Он художник, для него Эрмитаж как Мекка для арабов. Пусть гуляет, его законное право. Он-то ему зачем? Нет, при встрече он с ним, конечно, перекинется парой слов, но специально догонять для этого не будет. Рассудив так, капитан Васильев полюбовался причудливой росписью на потолке и перешел в следующий зал. «Что ж, это судьба», - подумал он, увидев, что не ошибся, и это действительно был Арбатов. Михаил сидел на скамеечке в углу зала, закинув ногу на ногу, поставив локоть на колено и подперев голову рукой, и гипнотизировал взглядом экспонаты за веревочкой. Проходящих мимо посетителей музея он игнорировал, поэтому не обратил на капитана никакого внимания и ощутимо вздрогнул, когда тот коснулся его плеча. - Надеюсь, у вас нет планов на тот подсвечник? – спросил Петр достаточно дружелюбно, чтобы это звучало как очевидная шутка. Следователь в Петре привычно отметил детали: «Сильно вздрогнул. Задумался или испугался? Взгляд до сих пор какой-то ошарашенный…» «Он такими глазами на меня посмотрел, мне аж стыдно», - мимолетно мелькнула чисто человеческая мысль. Он, конечно, хотел, чтобы Михаил занервничал, но не собирался его пугать. - Ведь нет же? – еще раз спросил он, теперь уже улыбнувшись. - У меня ноги устали, - отмер Арбатов. Традиционного упрека за юмор не последовало. Надо же… «А ведь мы сейчас можем поговорить», - неожиданно подумалось Петру Петровичу. – «Как обычные люди». Ему, пожалуй, всегда этого хотелось. Сразу после «понять, чтобы поймать» - «поговорить, чтобы понять, почему пришлось ловить». Он, разумеется, не питал иллюзий, что Михаил пустится с ним в откровения. Никто не станет делиться сокровенным с фактически чужим человеком, пусть и знакомым заочно столько, сколько некоторые в браке не живут. Но простой разговор – это ведь тоже что-то. В случае с Михаилом, пожалуй, даже кое-что. - С самого открытия здесь, наверное? – непринужденно спросил Петр, решив попытаться. - Почти, - отозвался Арбатов и заметил, бросив красноречивый взгляд в сторону предыдущего зала: - Я вас не видел. «Давно ль вы здесь, Петр Петрович, и насколько случайна наша встреча?» - проскользнуло во внешне беспечной фразе. - Наверное, я отставал на несколько залов, - технически не солгав, ответил капитан и поинтересовался, кивнув на скамейку: - Не против? - Нет, что вы, - встрепенулся Михаил, решив, что у него тоже устали ноги, и немного подвинулся, освобождая ему место. – С чего бы мне быть против? – на долю секунды опередив Петра, собиравшегося сказать «спасибо», спросил он. - Ну, например, потому, что вы за неделю устали от общества людей в форме? – усмехнулся Васильев, умилившись про себя, как ненавязчиво Арбатов решил пощупать границы дозволенного в неформальной обстановке. Вроде бы невинный, немного даже игривый вопрос, а сколько внимания выдает поза – даже чуть повернулся к нему… На его ответе уголки губ Михаила дрогнули – буквально на мгновение раньше, чем он улыбнулся и заметил: - Вообще-то, мне нравится ваша форма. «Ах ты лис», - подумал Петр Петрович. И вот что ему ответить? «Ваша» - это чья? Его лично или Следственного комитета вообще? - Но в форме-то ходят люди, - возразил он и невозмутимо добавил: - А некоторые не только ходят, но еще и на вызовы таскают и требуют от вас отчет о проделанной работе. И объяснительные за опоздания. – Михаил ухмыльнулся. – Я помню, что объяснительные вам тоже нравятся, но тем не менее. Неужели не хочется отдохнуть от таких личностей? Арбатов, на этот раз явно оценив его иронию, с тихим смешком признался: - Обычно хочется. Но сегодня меня как-то больше тянет к людям, чем к уединению. Петр взглянул на него. Должен ли он уловить намек, или Михаил сказал ровно то, что хотел? А если должен, то сколько понимания следует проявить? Если не особо вникать, его сейчас щелкнули по носу, и надо либо это проглотить, либо развлечь Арбатова ответом. Если вникнуть, перед ним сейчас робко прогнали сигнал SOS, но, по правде, не ждут ни участия, ни даже того, что он заметит. Стоит ли оправдать ожидания и позволить мошеннику вариться в собственном соку? Или лучше не ждать у моря погоды? Мало ли что придет в эту во всех смыслах светлую голову! От браслета избавиться дело пары минут, а Россия большая, и бегать по ней можно долго. До сих пор, выбирая между свободой и относительной свободой и имея в рисках тюрьму, Михаил решал, что относительная его устраивает. А если сочтет, что в рисках уже жизнь и здоровье, и никого это не волнует? То есть, конечно, волнует, но Арбатов-то может думать иначе. И ведь не поговоришь об этом напрямую, не спросишь, кого он боится и как ему помочь – у Михаила, вне всяких сомнений, скелетов в шкафу битком, причем некоторые такие, на которые он, Петр, не сможет не отреагировать, даже не будучи при исполнении. Арбатов сочтет его заинтересованность опасной. Может, не такой опасной, как со стороны «коллег», но точно более реальной, чем потенциальная угроза с той стороны. Но можно, по крайней мере, дать мошеннику хотя бы сейчас выдохнуть. Попробовать дать. Если получится. - Понимаю, - просто сказал Петр Петрович. – Меня, как видите, тоже в люди потянуло… Сто лет никуда не выбирался. - Эрмитаж – хороший выбор, - одобрил Михаил, продолжая смотреть на него с благожелательной ироничностью. Будто полагая, что музей для него больше декорация, нежели предмет интереса – как говорится, пришел людей посмотреть и себя показать. - Выбор-то хороший. Но, боюсь, я не в состоянии оценить всех его прелестей, - повинился Васильев. – Я имею в виду, я юрист. Едва ли я вижу хотя бы половину того, что с вашим образованием и знаниями видите здесь вы. - А вам бы хотелось? – вкрадчиво уточнил Арбатов, еще сильнее развернувшись к нему. - Я был бы рад, - честно ответил Петр. Некоторое время Михаил молчал, опустив взгляд. А потом вдруг вскинул на него глаза: - Провести вам экскурсию? - Вы совершенно не обязаны тратить на меня свой выходной, - напомнил капитан. Сказать по правде, он не ожидал, что беседа примет такой оборот. Надеялся просто отвлечь Михаила разговором… С другой стороны, если предлагает не из вежливости, то почему бы и нет? Вот уж с кем любой музей превратится в дивный новый мир. - Меня иногда прямо распирает от желания поделиться, - признался Арбатов и развел руками: - А слушателей нет. Какая досада. - Вы не похожи на того, кого волнуют слушатели, - заметил Петр. – Не сочтите за оскорбление, просто вы кажетесь очень самодостаточным человеком. - Да, мне многие это говорят, - невозмутимо согласился Михаил. – Думаю, так и есть. Но все мы люди, и всем нам иногда хочется поговорить о том, что мы любим, верно? Петр кивнул и порадовался, что не выразил согласие вслух, потому что Арбатов продолжил: - Это, знаете, как сапоги Петра I в Оружейной палате. Они там стоят за стеклом, такие огромные, прямо великанские. И все подходят, особенно люди с детьми и иностранцы, удивляются, какие большие сапоги, потом читают табличку и такие: «О-о-о!» Как будто то, что это сапоги Петра, все объясняет. Это же Петр Великий, какие у него еще могут быть сапоги, если не вот такие гигантские? Он и сам был высоким. И никому невдомек, что ноги у Петра на самом деле были ничуть не больше, чем у нас с вами. Обычные ноги. Просто эти сапоги – только внешний слой, как калоши, а внутрь еще два сапога обували, в том числе войлочный, для тепла… Петр I ведь был живым человеком, и у него тоже мерзли ноги, если плохо обуться. Если людям у витрины об этом сказать, они, скорее всего, будут разочарованы. Как же так – у тако-ого человека ничем не примечательные сапоги… - Вот так и становишься заложником образа, - хмыкнул Петр Петрович. - Это если подходить к делу без фантазии, - возразил Михаил. – Стабильный образ может сослужить хорошую службу. - Например, когда опаздываешь на работу? – вздернул бровь Васильев. - Вы же не говорите на выходных о работе, - лукаво сверкнув глазами, напомнил Арбатов. - А это касается не работы, а того, что происходит до нее, - любезно пояснил Петр. – Первый раз вы опоздали, потому что не могли найти вход. Второй – потому что захотели объяснительную, так сказать, из спортивного интереса. А потом? Вы не всегда попадаете в свои «идеальные 7 минут». - Вы засекали? – польщено уточнил Михаил. - Не только у вас есть спортивный интерес, - усмехнулся Петр Петрович. - Я впечатлен, - заметил мошенник. – Ну что ж, раскрою вам эту маленькую тайну, тем более что не особенно она и таинственная… Ничто так не развращает, как уйма свободного времени перед выходом. Я иногда чем-то увлекаюсь и начинаю собираться слишком поздно. - А список цветовых оттенков утреннего Петербурга вы мне вчера для разнообразия написали? – спросил Петр, в душе удивленный элементарностью и жизненностью объяснения. - Отчасти, - улыбнулся Михаил и пытливо посмотрел на него: - Вы ведь сочли бы правду детским лепетом, разве не так? - Так, - признал капитан. - И были бы недовольны, - продолжил Арбатов. - Естественно. - Может быть, даже больше, чем когда я пишу об оттенках Питера, - добавил мошенник. Петр, на мгновение подняв к потолку глаза, задумчиво кивнул: - Пожалуй. Оттенки – это хотя бы… ожидаемо. - Вот, - удовлетворенно мурлыкнул Михаил. – Видите? О-жи-да-е-мо. Ну и потом, я не люблю оправдываться. Вы отдохнули? – встрепенулся он, резко прекращая разговор о личном. – Можем идти? Если вы, конечно, хотите полсубботы слушать рефлексии о русской придворной культуре. - Хочу, - заверил Петр, поднимаясь на ноги. – Рефлексируйте, я весь внимание.