Хроники одного тандема

По окнам стучали косые струи дождя со снегом. Льдистые сгустки разбивались о стекло неопрятными рваными кляксами. Кривыми и тревожными, как дыры от пуль. Они даже грохотали так же грубо и резко, как полустертые из памяти выстрелы… Михаил, поморщившись, задернул шторы и побрел в ванную. В квартире было еще по-ночному зябко, пол холодил босые ступни. Надо было надеть носки… Почему не надел? Не хотелось. Нет, не так: он хотел, понимал, что иначе будет холодно, но вдруг махнул на это рукой. Хмурое, иррациональное отторжение. Наверное, дело в дожде. Под стук крупных капель о стекло было трудно проснуться. Они одновременно и будили, и убаюкивали – уже не спишь, но еще и не бодрствуешь. Лежишь, будто в трансе; веки кажутся неподъемно тяжелыми, тьма под ними – и страшно комфортной, и приятно жуткой. И подушка под щекой гладкая и прохладная, как лепестки мака. Выбираться из постели в такие моменты неохота: мир ощущается холодным и враждебным, объятия одеяла – мнимо теплыми и надежными… Спасает, как обычно, жажда порядка: если способен на мысль – значит, проснулся, а раз проснулся, нечего бессмысленно лежать. И так вчера решил, что после Эрмитажа слишком болят ноги, чтобы идти куда-то еще, и практически весь день провалялся на диване, читая Петину кандидатскую. Только изредка поднимался и, подметая паркет полами Аниного халата, шел за чем-нибудь съестным на кухню. Продираться сквозь триста с лишним страниц юридической диссертации было трудно, но занимательно и в каком-то смысле даже ностальгично. Почти как в студенческие годы, когда он жил со Славиком. Устав писать, он отставлял мольберт в угол и садился выпить чайку с бутербродами, а Слава, дождавшись, пока он с ногами угнездится в их единственном кресле, просил оценить очередной кусок текста для курсовой. И он, лежа в кресле, сначала слушал юридические измышления соседа, а потом помогал ему придумать более благозвучные формулировки… Умываясь, Михаил взглянул сквозь пальцы на свое отражение в зеркале. Славик, с его-то основательным подходом, наверное, стал классным адвокатом, как и хотел. Работает в респектабельной конторе, без проблем носит костюмы, которые его раньше смущали. И Славиком его уже давно никто не называет, только Ростиславом Всеволодовичем. «Интересно, что бы он сделал, если бы узнал?..» - с затаенной опаской подумал Арбатов. Ростислав поступил в университет после армии. Он был старше, чувствовал себя опытнее, искренне ему симпатизировал. Правда, из-за того, что он художник, а Славик юрист, симпатия эта была с неявной, но ощутимой покровительственной ноткой. Неприятно, но терпимо – в конце концов, Слава исключительно из дружеских побуждений… Но это раньше. А сейчас? Если Славик узнает, чем он занимался все это время, будет ли он по-прежнему считать его другом? Или отвернется? Вопрос болезненный. Все же Ростислав был одним из немногих людей, с кем он мог быть… довольно-таки откровенен. «Так», - строго подумал Михаил, вспенивая на ладонях гель для бритья. – «Ты еще для полного «счастья» подумай, что скучаешь». Самое паршивое, что он действительно… немного. Лет пятнадцать прошло с их последней встречи? Или больше? «Ты звони, если что», - сказал Славик, когда после полугода тщетных поисков смог найти в родном Смоленске хорошую вакансию, для которой не требовался опыт работы. А ведь он все еще помнит его номер телефона… Михаил сильнее, чем требовалось, хлопнул себя по щекам, размазывая пену. Направление собственных мыслей ему категорически не нравилось. Как и то, что он с субботнего вечера малодушно складировал посуду в раковине. Каждый раз думал, ставя туда очередную тарелку или чашку, что помоет это все чуть позже, но в итоге дотянул вчера до глубокого вечера и ушел спать, так ничего и не помыв. И одежду на сегодня не приготовил. Подумал, что надо, но от этой мысли стало так муторно… Снова иррациональное отторжение: зачем что-то выбирать, если можно надеть все то же самое, только рубашку свежую взять? Подумаешь, уже неделю в одних и тех же брюках. Чистые же. И с пальто хорошо смотрятся. А один и тот же облик… Ну, это классика. Разве классика может быть скучной? «По-зо-ри-ще», - орудуя станком, прокомментировал Арбатов. Такие мысли и суждения от себя нужно гнать. Вот так незаметно и невинно и начинается упадок: депрессия еще не схватила за горло, она пока только крадется на мягких лапах, но посуда в раковине уже копится, однообразие начинает казаться не скучным и неприглядным, а комфортным. Мысли сентиментально ныряют в прошлое и недолго до часа, когда желание скрыться от тормошащего настоящего и тем более от пугающего неизведанного будущего заставит цепляться за неизменность вещей – такую знакомую, такую безопасную, уютную. За порядок. Вот только подлинный, надежный порядок – это не результат, а процесс. Его нельзя установить раз и навсегда. За ним нужно следить, его нужно поддерживать. Постоянно. Тщательно. Самостоятельно. Не признавая себя уставшим или занятым. Не поддаваясь соблазну положиться на кого-то, позволить кому-то о себе позаботиться, помочь. От «положиться» до «зависеть» один шаг. Стоило ему напомнить себе эти элементарные истины, и дело пошло куда бодрее. Побриться. Чайник – кипятиться. Заварочник – распариваться. Надеть уже носки. Оп, вскипело. Заварка! Где тут была душица? Ага. И лимончик. Посуда. В каких-то пятнадцать минут перемыть то, что несколько часов назад казалось неперемываемой горой. Блеск. М-м-м, какой запах. Жалко, Аня пересыпала этот чай в стеклянную банку – не посмотреть, как называется… Так, завтракать будем позже. Сначала одежда. Что он еще не носил из того, что Василиса привезла?.. О! Твидовый жилет. Серый… А почему бы и нет. К нему ведь еще был галстук?.. Ну-ка… Вот. Как бы Вася забыла, в самом деле? Ей этот жилет на нем больше всего нравится. Небось весь комплект прихватила. Ты посмотри, точно! Пиджак. Нет, ну брюки из той же серии он надевать не будет. Это уже как-то под денди. Не то чтобы ему не нравилось, но народ в СК художественным эпатажем не пуганый, не поймет. Нужно что-то посовременней. Джинсы. Темные. И рубашку под джинсу, только светлее. Надо попробовать. А? Как? Самое оно. Джинсы только как-то сползают. Так после болезни и не поднабрал, что ли? Эх. Вот тебе и жизнь на одну зарплату, ремней не напасешься. Пора соглашаться на тортики, когда следователи угощают… Вот, порядок. Теперь можно и завтрак приготовить. И постель заправить надо, забыл. А, и причесаться. Чай допить. Заодно можно на свежую голову глянуть эскизы. Но сначала перечитать выводы Петиной кандидатской, а то он вчера уже хотел спать и так и не разобрался, что хотел сказать автор… То, это, пятое-десятое. Чем энергичнее Михаил занимался повседневными делами, чем быстрее крутился между комнатами, делая параллельно несколько дел, тем больше заводился сам, буквально наэлектризовывался. Собственное состояние на выходных казалось теперь недоразумением. Меланхолические эскизы, сделанные после Эрмитажа – академичными до зуда в плече, на которое на просмотрах клал руку преподаватель, бывший самым горячим сторонником реализма. Шало улыбнувшись, Михаил внес концептуальные изменения прямо поверх рисунка. На обратной стороне листа он на скорую руку набросал схему работы, продолжающей мысль. «Так, что там по времени?» Взглянув на часы, Арбатов обнаружил, что варианта у него два: выйти прямо сейчас, или плескануть себе еще чаю и сочинить капитану Васильеву объяснительную. Он решил, что опоздания, вошедшие в правило, теряют всю пикантность, а это уже непорядок, поэтому залпом допил остатки чая и, наскоро ополоснув чашку, выпорхнул в прихожую.