Хроники одного тандема

Младший брат провел с капитаном Васильевым все воскресенье. За день он успел и поиграть с Пончиком, и поприставать к Пышке, и погулять с братом по набережной, и наесться там же пышек, запивая горячим шоколадом, и даже повызывать Петра на дуэль, размахивая оторванной от козырька какой-то парадной сосулькой. Естественно, после такого насыщенного времяпрепровождения Петька поддался очарованию домашней вечерней неги и остался ночевать. Будь он в общежитии, первую пару Петька бы счастливо проспал. А может, и вторую в придачу – опаздывать так опаздывать! Все равно та неинтересная, ну на что филологам экономика… На свою беду, болтая с братом, он мимоходом пожаловался на дурацкое расписание, в котором пять пар в понедельник, две во вторник и ни одной в среду, зато в субботу аж четыре. Тему они развивать не стали, но на память Петр никогда не жаловался и рано утром вероломно вытряхнул братца из постели и отправил умываться. Подгоняя младшенького, капитан Васильев неожиданно для себя самого взбодрился так, что даже не ощутил потребности упиться кофе под завязку, чтобы не клевать носом. И времени перед выходом была масса… В итоге, когда за Петькой закрылась дверь, Петр Петрович решил воспользоваться моментом и посвятить время бегу. Зря, что ли, дорожку покупал, чтобы можно было зимой заниматься? Сто отжиманий вечером – это, конечно, хорошо, но упражняться надо равномерно. Не откладывая в долгий ящик, Петр переоделся, открыл окно, разогрелся быстрой разминкой и запустил ленту. «Удивительно», - подумал он, наслаждаясь неестественным для себя в такую рань состоянием. – «Нет, ну если каждое утро себя так чувствовать… Тогда да, можно понять Арбатова. Хотя пять утра – это, конечно... гм!» С открытым окном дышалось хорошо и размеренно. Лента беговой дорожки ощущалась под ногами упруго и даже как-то дразняще, словно спрашивала: «Хорошо, да? А еще быстрее? А еще? Давай, не в скорости ли свобода?» Петр согласно давил на кнопку, увеличивая скорость ленты на один-два пункта. Отголоски этого бега еще пульсировали где-то в глубине души, когда капитан Васильев подходил к проходной. Неожиданно кто-то его обогнал. Мелькнуло темное пальто, сумка через плечо, а в следующее мгновение знакомый голос с явным предвкушением мурлыкнул: - Доброе утро. Петр Петрович от неожиданности впал на какую-то долю секунды в замешательство. Арбатов, развернувшись на ходу лицом к нему, невинно улыбнулся. - Пренебрегаете имиджем? – спросил Петр. - Мне некогда было сочинять вам объяснительную, - легкомысленно ответил Михаил, продолжая пятиться. - Это чем же вы таким были заняты? – поинтересовался капитан, невольно следя за ногами мошенника. Мысль, что тот запросто может запнуться и полететь на асфальт спиной и головой вперед, отчего-то вызывала не мимолетное опасение, а ощутимое беспокойство. Арбатова, похоже, такие «мелочи» не волновали от слова совсем – он даже не оглядывался. - Я писал, - заявил он тем самым особенным тоном, который Васильев часто слышал на художественных выставках. «Та-ак. С этого места поподробнее!» - насторожился в Петре следователь. «Ну не настолько же он отчаянный, чтобы сейчас мошенничать!» - возмутился внутренний гуманист. - Глупо, живя в Петербурге, его не писать, - к облегчению Петра Петровича заметил Михаил и, наконец, перестал нервировать капитана – развернулся и просто пошел рядом. - Рад, что вы вернулись к профессии, - сказал Петр. Краем глаза он увидел, как мошенник повернул голову и посмотрел на него. Не ожидал? Похоже на то. Васильев дернул на себя дверь управления и посторонился, пропуская Арбатова. Михаил, вопреки его ожиданиям, не махнул на ходу пропуском перед окошком дежурного, а заглянул прямо туда и пожелал доброго утра – без привычных томных ноток, но с легким задором. А Олегыч, на незаконопослушных граждан обычно в лучшем случае сумрачно косящийся, к удивлению Петра, не послал мошенника куда подальше, а беззлобно проворчал: - Топай уже, чудо. Арбатов старомодно приподнял шляпу и пошел в «свой» отдел. Олегыч, заметив капитана, торопливо поприветствовал его и поспешил найти на доске ключ от кабинета. Петру хотелось спросить, почему «чудо», но дежурный сопел так нарочито сурово и деловито, что он решил не смущать его еще больше. День был насыщенным донельзя – к полудню у капитана Васильева было чувство, что сейчас уже глубокий вечер. Хотя, возможно, дело во внеурочном подъеме… В любом случае ему нужен кофе, да покрепче. С пустыми руками к коллегам не пойдешь – значит, надо что-нибудь купить. - Скоро приду, - предупредил он стажера, на ходу извлекая из кармана пачку сигарет. - Хорошо, Петр Петрович! – откликнулся Саша и вдруг заметил: – Поздно вы сегодня. - Что? – переспросил Васильев. - Ну, курить идете поздно, - пояснил Павлов. - Да? – Петр хмыкнул. А ведь он и утром не курил – делать это после пробежки было как-то нелепо… И ведь даже не хотелось. Удивительно, удивительно… - Здоровее буду. Перекурив и заодно прикупив в своем любимом кафе небольшую коробочку пирожных, капитан Васильев вернулся в управление СК. Кабинет-с-Комодом встретил его деловитым шорохом бумаг и гулом разговоров. Следователь из другого отдела, тоже бывший «в гостях», громко его поприветствовал, чем привлек к нему внимание всех присутствующих. Пользуясь случаем, Петр поздоровался сразу со всеми и подошел к Арбатову: - Как работается? Михаил поднял на него совершенно лунатические глаза с ошалело расширенными зрачками, но в ответ выдал: - Хорошо. - Неужели? – скептически уточнил Васильев, но, вспомнив наставления сестры, добавил в голос участия: - Выглядите озадаченно. Арбатов скользнул по нему осторожным, оценивающим взглядом и признался, понизив голос: - Голова взрывается. Капитан заметил возле его ладони листок, изрисованный какими-то мелкими схемами с кружочками и стрелочками. Стрелки блуждали между кружками, но неизбежно упирались в жирные крестики. Таких «тупиковых» крестов, особенно ярких на фоне тонких линий, было много. Некоторые – видимо, недавние – были вырисованы с явным раздражением. - Давно сидите? – уточнил Петр. Михаил с рассеянностью посмотрел на настенные часы и беззвучно шевельнул губами, словно пытаясь сосчитать. Похоже, безуспешно – когда он перевел взгляд на капитана, в глазах у него снова таилась настороженность. - Понятно, - произнес Васильев. Оглянувшись, он приметил свободный стул и уточнил: - Не возражаете, если сяду с вами? Арбатов помотал головой и поспешил сдвинуть бумаги, чтобы освободить стол с его стороны. Петр, оставив у него коробочку с пирожными, сделал себе кофе и, прихватив на ходу стул, подсел к столу мошенника. Тот скользнул глазами по чашке и собирался вновь уставиться в документы, но капитан прихватил край папки пальцами и вытянул у него из-под носа. Михаил вскинул на него непонимающий взгляд. - Иногда нужно просто остановиться, - пояснил Петр Петрович. – Пирожное хотите? Арбатов, помедлив, кивнул. - Ну, так берите, - Васильев передвинул сласти к нему поближе и глотнул кофе. Мошенник расцепил половинки пластиковой коробки. Поморщился от громкого щелчка, совладал со вторым креплением и развернул коробку так, чтобы Петру тоже было удобно брать пирожные. Пробормотал, что нальет себе чаю, и отошел. Когда он вернулся с парующей кружкой, капитан счел, что нужно кое-что разъяснить: - Когда я сказал «остановиться», я имел в виду «закрыть папку и больше к этому делу не возвращаться». Я понимаю, вы привыкли делать хорошо то, за что взялись, но вы не первый, кто его смотрит. Это висяк. Мы с вами сразу обговорили, что на успех тут рассчитывать не стоит. - Тогда какой вообще в этом смысл? – криво усмехнулся Михаил, размешивая в кружке сахар. – Ну, кроме наказания сизифовым трудом. Петр опешил. - Вот вывернули же, - недовольно заметил он. - Я же не в претензии, - невинно возразил Арбатов. – Бессмысленность угнетает, но сама по себе работа нормальная. Хотя даже если бы вы мне выдали щетку и отправили чистить туалеты, это все равно было бы лучше, чем колония. Сладкое, опять-таки, - добавил он и взял пирожное. Капитан Васильев глубоко вздохнул. Как все, оказывается, запущенно. Вот тебе и разница менталитетов. Хотя нет, не менталитетов… Не только менталитетов. - Михаил Иванович, вы же умный человек, - мельком оглядев коллег, вполголоса упрекнул он. – Неужели я должен вам объяснять такие очевидные вещи? Мы вас тут не наказываем, это вообще не в нашей компетенции. Это ФСИН, а у нас в СК вы работаете. Причем совершенно официально, в бюджете под вас выделена строчка, - он выразительно посмотрел на мошенника, - и предусмотрена отчетность. Поначалу Михаил слушал его озадаченно, даже кусок пирожного стал жевать медленнее. Но по мере того как Петр давал намеки лицо его прояснялось. Наконец он понимающе улыбнулся. - А вы полны сюрпризов, Петр Петрович. Не ожидал от вас такого… занятного объяснения, - в ореховых глазах мелькнули бесенята. «Я сам от себя не ожидал», - мысленно вздохнул Васильев. Он и рад бы был позиционировать Арбатова как внештатного консультанта по тому же сценарию, что Катерину и других специалистов, и обращаться к нему, когда нужно, но начальство такой вариант не устраивал. По понятным и, в общем-то, справедливым причинам – зачем возиться и тратиться, если консультироваться и в тюрьме можно? Да и ценность этих консультаций не доказана… Петр понимал. Более того, был согласен. Но, представляя Михаила в тюрьме, ощущал такой горячий внутренний протест, что почти боялся этого чувства. Арбатов, конечно, не подарок и натворил дел… Но он же там банально не выживет! А если и выживет, это будет ожесточенный или, что вероятнее, сломленный, больной человек. И будет он таким по его милости. Как после этого спать-то вообще? Как смотреть в глаза сестре и брату, верящим, что он делает мир лучше? Чистота совести и нестандартное решение суда стоили ему дорого. Так дорого, что на безупречно чистую совесть в итоге не хватило – приходилось придумывать Михаилу занятость и уверять Любомира Святославовича, что здесь нет ничего личного. Хотя, видит небо, он ой как не уверен… Естественно, Петр не собирался усугублять ситуацию еще сильнее, поставив Арбатова в известность, но тот не оставил ему выбора. Нельзя быть гуманным, когда удобно, а когда неудобно, ставить человека перед фактом и бросать наедине с собственными мыслями – он хорошего не подумает. - А знаете, я в студенческие годы подрабатывал в одной конторе, - вдруг сообщил мошенник, - и на мне было делопроизводство отдела. Я тогда проникся огромным уважением к труду секретарей и научился спать в метро стоя, обняв поручень, - добавил он и глотнул чаю. Петр Петрович хмыкнул. Делопроизводство, значит? Хочется работать и видеть результат? «Ну, допустим…» - подумал он, а вслух сказал: - Интересно. И серьезная была контора?