Хроники одного тандема

- В общем, Сашу эвакуируем, вы как Грозный Большой Начальник заверите, что примете меры… Словом, у бабушки останется чувство, что она добилась справедливости, а у нас портрет, - закончив излагать свой план, скромно заключил Арбатов. - Любите же вы… ударяться в драматургию, - подумав, что «ломать комедию» - это слишком, заметил Петр Петрович, вылавливая с ребристого дна контейнера упорно проскальзывающие между зубцов вилки остатки риса в подливке. Михаил неожиданно подбоченился: - Петр Петрович, вы лично сколько афер провернули? - Пустые фантики, свернутые в виде конфет, считаются? – уточнил Васильев. - Нет. - Тогда ни одной, - пожал плечами капитан. - Во-о-от, - удовлетворенно протянул Арбатов. – А я в этом профессионал, так что поверьте моему опыту: без драматургии тут никак. - Ну, хорошо, - бросив контейнер в мусорную корзину, вздохнул Петр. – Идемте. Бумагу и принадлежности возьмем на месте. Мошенник кивнул и направился в коридор, но у самых дверей обернулся на него и всплеснул руками: - Петр Петрович!.. - Что? – не понял капитан. - Вот это все, - небрежным жестом обрисовав его в воздухе с головы до пояса, поморщился Арбатов и, неожиданно подступив вплотную, стал оправлять на нем китель. Первым порывом Васильева было перехватить руки Михаила и, требовательно чуть сжав запястья, спросить, что он творит. Но в голову вдруг пришла совершенно неподходящая мысль: «Что я, подросток, что ли?», и он не сделал ничего. Лишь смотрел, как лицо мошенника из сдержанно-недовольного становилось одухотворенно-умиротворенным по мере того как его ладони проходились по форме. Деловито стремительно, уверенно плавно и как-то… благоговейно аккуратно, словно по брендовому пиджаку стоимостью в половину их с братом и сестрой квартиры. Одернули снизу, скользнули вдоль отворотов, разглаживая пальцами чуть вставшую торчком темно-синюю ткань, смахнули с плеч возле погон какие-то одному Арбатову видимые пылинки… Было в этом что-то странное, непривычно медитативное. Как будто он все еще спит, а Пончик уютно возится под боком, меняя позу. Озадаченный этим чувством, Петр даже не стал препятствовать, когда Михаил, цокнув языком, поколебался, а потом беспардонно потянул из-под кителя галстук. Лишь поинтересовался: - Зачем? Мошенник бросил на него короткий выразительный взгляд: - Образ, Петр Петрович. Образ – это очень важно. - Чем мой галстук вам не угодил? Арбатов пару мгновений молчал, распутывая узел. - Можете считать, что у меня пунктик, - произнес он наконец, - но я думаю, что для роли важна любая деталь. Неуместные словечки и жесты или неподходящие аксессуары развалят любой образ. Вот взять вас, например. Ваша задача – успокоить бабушку, олицетворить собой справедливость и возмездие для тех, кто ее обидел… Васильеву захотелось напомнить, что это все, конечно, очень интересно, но он за последние двое суток спал всего час и вообще занят серьезным происшествием, ему сейчас не до вхождений в образ. Но Михаил, опережая его возражение, заметил: - Я понимаю, что вы очень устали, но нам ведь нужно описание, а свидетельница его не даст, если ее не настроить на нужный лад. Слова мошенника имели смысл. Петр Петрович промолчал. - А галстук… - продолжил Арбатов. – Ну, он у вас широкий и из плотной ткани, а узел небольшой. Широкий и крупный с таким галстуком будет смотреться намного презентабельнее. Никто не заметит, но все почувствуют, как говорится. Виндзорский или итальянский? – резко переключившись на деловой тон, уточнил он. Петр понятия не имел, что это за узлы и чем они отличаются друг от друга, но Италия у него стойко ассоциировалась с аферами Михаила, долгими блужданиями по Венеции с его фотографией в кармане, странной встречей с той женщиной, Венерой… Когда он пришел в то место во второй раз, его встретил настоящий хозяин дома, синьор Риарио, и, экспрессивно жестикулируя, бурно пожаловался на квартирантку, которая исчезла, не заплатив за последний месяц проживания. Арбатова он, естественно, не знал. - Виндзорский, - ответил он. - Хороший выбор, - одобрил Михаил, - итальянский простоват. И, примерившись, ловко завязал галстук снова. - Спасибо, дальше я сам, - наконец спохватился капитан. Что он, в самом деле, застыл столбом, пока Арбатов вокруг него порхает? Мошенник легко пожал плечами, будто говоря: «Как хотите», и мягко отпрянул назад. Васильев развернулся к зеркалу. Арбатов сделал, кажется, вполне себе обычный узел, но какой-то другой. С ним галстук действительно смотрелся неуловимо иначе. С Михаилом вообще все было иначе. Петр Петрович и не думал, временно сажая его рядом с собой в кабинете, что он так удачно впишется в рабочий процесс, не говоря уже о том, чтобы принимать в нем активное участие. Но тот, похоже, действительно истомился без дела и вцепился в первую же возможность чем-то заняться. Пожалуй, Петр поэтому и позволил ему развести бурную деятельность по своему сценарию – когда таким людям, как Арбатов, скучно, ни их самих, ни окружающих не ждет ничего хорошего. - Теперь довольны? – притормозив лишние сейчас рефлексии, спросил Васильев, обернувшись на мошенника. Михаил, склонив голову набок, оглядел его сверху вниз и заявил: - Почти. - Почти? – удивился Петр Петрович с отчетливым намеком, что, конечно, понимает, что у него свои методы, но его терпение не безгранично. - Сделайте начальственное лицо, - невинно попросил Арбатов. Капитан вздернул бровь. - Это не начальственное, это уставшее и немного недовольное, - забраковал мошенник. – Расслабьтесь и сделайте такое, как будто вы не капитан, а как минимум генерал-майор. Петр, мысленно чертыхнувшись, честно попытался представить себя в роли генерал-майора и ужаснулся количеству и качеству нервотрепки. Михаилу не понравилось. - Теперь у вас вид еще и несчастный! Это никуда не годится. Давайте… ну, я не знаю… Вот как когда вы шутили, что будете меня пороть, - нашелся он. - В каждой шутке есть доля шутки, - многозначительно произнес Петр Петрович, начиная уставать и раздражаться. Если Арбатов и проникся угрозой, то где-то внутри себя, потому что глаза его сверкнули восторгом: - Идеально! Зафиксируйте. «По крайней мере, сэкономим на услугах художника», - подумал Васильев, набирая на ходу номер стажера. - Да, товарищ капитан, - удрученно отозвался Павлов. - Сейчас я дам трубку Михаилу Ивановичу, он вам даст инструкции, - предупредил Петр. – Выполняйте. Арбатов, получив в руки телефон, широко улыбнулся невидимому собеседнику: - Добрый день, Александр. Ничего не говорите, только сделайте напряженное лицо и выйдите из кабинета. Будем вас спасать от бабушкиного гнева. Вышли? – уточнил он. – Отлично! А теперь слушайте: когда мы закончим разговор, вернитесь деревянной походкой и скажите, что сейчас капитан придет. Так, знаете, испуганно, как будто вы до сих пор маме подарок на Новый год не купили… В смысле «я и не купил»?! – возмутился вдруг он. Васильев невольно улыбнулся сдержанной ухмылкой человека, который услышал нечто забавное, но предназначенное не для его ушей. - Александр, вы меня удивляете, - упрекнул между тем Михаил стажера. – Повышения цен перед 31-м, что ли, ждете? Ладно, сейчас не об этом. Возвращайтесь к свидетельнице и выразительно бойтесь Петра Петровича. Когда мы придем, он вас строго отошлет, - сообщил он, - но вы не принимайте близко к сердцу, он на самом деле не сердится. «Это я-то не сержусь?» - фыркнул про себя капитан, а вслух поинтересовался у протянувшего ему телефон Арбатова: - С чего вы решили, что я не сержусь? - Ни с чего, - просто ответил мошенник. – Я соврал, чтобы он не мандражировал. - И не стыдно? – спросил Васильев. - Это ложь во благо, - ничуть не смутившись, откликнулся Михаил. - Во благо или нет, ложь – это всегда ложь, - заметил Петр Петрович. Арбатов вместо того чтобы проникнуться посмотрел на него со смешливыми искорками в глазах: - Как вы с таким подходом книги-то читаете? Там же сплошная ложь. - Книги – это другое, - возразил капитан. - Да ладно? – усмехнулся Михаил. – А по мне так проза жизни ничем не хуже прозы Пушкина. Васильев хмыкнул. Проза жизни, поди ж ты... Тему он развивать не стал: они подошли к нужному кабинету. Как и предрекал Арбатов, свидетельница, завидев офицера, на мгновение притихла, а потом начала жаловаться на сотрудников. Петр Петрович, немного послушав, нахмурился и основательно произнес: «Примем меры». Отослал Сашу, многозначительно пообещав поговорить с ним позже, велел специалисту дать Михаилу материалы. Мошенник, устраиваясь тем временем рядом с пенсионеркой, всем своим видом излучал внимание и сопереживание, обеспокоенно хмурился и кивал на некоторые ее слова. А когда капитан отдал все распоряжения и представил его свидетельнице как художника, сочувственно предложил: - Может, вам чаю принести, Анна Карловна? - Ой, - спохватилась старушка, вдруг застеснявшись утруждать очевидно понравившегося ей человека, - не надо, не надо... Я так, водички... - Хорошо, - не стал настаивать Арбатов. Васильев выразительно посмотрел на специалиста. Тот понятливо передал им со своего стола графин и два вложенных друг в друга для прочности пластиковых стаканчика. Михаил, пока свидетельница отвлеклась на воду, вопросительно посмотрел на Петра Петровича, будто спрашивая: «Можем?» Капитан кивнул, давая понять: «Сейчас начнем». И, улучив момент, задал первый аккуратный вопрос по делу и обратился в слух. Свидетельница по прошествии времени могла вспомнить какие-то важные детали или описать иначе то, о чем уже говорила. В основном, конечно, подтвердились лишь старые показания - услышала шум где-то наверху, подошла к двери и посмотрела в глазок, увидела, как по лестнице пролетел мужчина в черной куртке... Но потом она вдруг заметила, что куртка, пожалуй, была все-таки не черная, а какого-то другого темного цвета, а под конец и вовсе призналась, что сначала приняла этого типа за внука своей приятельницы. Это было уже что-то. Они, как ни старались, не смогли вытянуть из старушки описание лица - она дольше видела и лучше запомнила подозреваемого в профиль. Арбатов нарисовал его в этом ракурсе и набросал проекцию анфас, но ему явно не хватало деталей. Опираясь на внешность упомянутого молодого человека, можно было воссоздать подробности. - Как его зовут? - уточнил Петр Петрович и попросил специалиста: - Поищите в соцсетях фото. Когда они закончили и проводили свидетельницу до дверей, уже почти стемнело. На улицах зажглись фонари, дневные лужи засверкали в их желтом свете хищноватой наледью. - Осторожно, Анна Карловна, тут скользко, - предупредил Арбатов старушку. - Что мне лед, - развеселилась та, - я, мой золотой, спортсменка, до шестидесяти пяти на коньках каталась! - Ого! - вскинул брови Михаил. - Мое восхищение. Когда они распрощались со свидетельницей, Петр Петрович щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. - Устали? - затянувшись, спросил он Арбатова. - Не больше вашего, - скромно отозвался мошенник. Васильев снова впустил в легкие крепкий горький дым. - А вы быстро находите подход к пожилым. - Что им, много надо? - пожал плечами Михаил. - Немного внимания. Почувствовать, что они все еще для кого-то важны и кому-то нужны. Это несложно. Петр, задумчиво кивнув, выдохнул в похолодавший воздух сизый дым и задал вопрос невпопад: - Почему Олегыч вас зовет чудом? - Это сокращение, - объяснил Арбатов, - от «чуда в перьях». Капитан усмехнулся: - Чем же вы заслужили? - Я с ним каждый день здоровался и прощался, - улыбнулся мошенник. - Он сначала смотрел на меня, как на врага народа, а потом, видимо, вошел во вкус. - Это он может, - согласился Васильев, хотя в голову ему пришла совсем другая мысль. «Это вы можете - входить людям во вкус». От усталости после табака неожиданно стало подташнивать. - Ладно, - с сожалением потушив недокуренную сигарету, сказал Петр Петрович, - давайте возвращаться. Мы слишком легко одеты, чтобы долго тут стоять. - Да уж, - поведя плечами, согласился Арбатов. - Хватит с меня того, что я сегодня промок. Хотя проветриться было приятно. - Главное снова не заболейте, - предупредил капитан, придерживая ему дверь. - Нет-нет, - легкомысленно откликнулся Михаил. - Я уже один раз проболел все новогодние праздники, мне не понравилось. - Ну, тогда я за вас спокоен, - добродушно хмыкнул Петр. Настроение, поднявшись из бездны, уверенно устроилось где-то на нуле или даже ноль-пять. Если дальше все пойдет более-менее сносно, следующую ночь он, может быть, проведет уже в собственной постели. И в этом будет немалая заслуга Арбатова. Пожалуй, нужно будет сказать ему спасибо.