Хроники одного тандема

Капитан Васильев зажал в зубах сигарету и вдруг вспомнил, что его спутник совершенно не курит. — Не возражаете? — уточнил он у Арбатова. — Вы же уже при мне курили, — с вежливым недоумением напомнил тот. — Не помнил, что вы некурящий, — пояснил Петр Петрович. В выражении лица Михаила мелькнуло нечто вроде удивления. — Курите, я не возражаю, — после секундной заминки ответил он. — Благодарю. Капитан, заслонив кончик сигареты от сырого встречного ветра, щелкнул зажигалкой. Пламя тут же сбило в сторону. Сосредоточенно нахмурившись, он поймал капризно мечущийся огонек и прикурил со второй попытки. Петр глубоко затянулся и, с вялым подобием успокоения выпуская изо рта дым, заметил, что Арбатов следит за ним со странным вниманием и будто бы даже неверием. «Это что-то новенькое», — подумал он и поинтересовался: — Вас что-то беспокоит, Михаил Иванович? — «Беспокоит» — это еще мягко сказано, — кривовато усмехнувшись, неожиданно признал мошенник. — Весь день под впечатлением от вашей нагрузки. Начальник отдела в Васильеве горько вздохнул: «Эх, дорогой… Твои бы мысли да тем, кто сокращает нам штат и бюджет, а показатели оставляет прежними…» Но заговорил в нем все-таки профессионал: — Ясное дело, спать по ночам и отдыхать по выходным хочется всем. Но это — сознательный выбор. Мы все прекрасно знали, что нас ждет. Что график ненормированный, что много переработок… Что работа тяжелая и физически, и умственно, и психологически. Но кто-то же должен ее выполнять. Арбатов молчал. Характер его молчания трудно было определить, однако интуиция подсказывала Петру Петровичу, что молчит он все же понимающе-сочувственно, а не потому, что это правильно. Вбитый отцом принцип «не прибедняться» немедленно дал о себе знать: собственные слова показались Петру слишком жалобными, и он заметил: — Бывает, что такая ненормированность — это не вынужденная мера, а собственное желание следователя. Иногда дожать дело и поймать преступника хочется больше, чем есть и спать. Михаил взглянул на него так, будто хотел что-то сказать, но промолчал и вновь стал смотреть перед собой. Васильев еще раз глубоко затянулся и с легкой досадой отметил, что пока он говорил, сигарета успела сгореть наполовину. Арбатов вновь скользнул по нему глазами и, помедлив, все же поддался любопытству: — И с моим делом не спали? «Спал», — ностальгически усмехнувшись, подумал Петр Петрович. — «Раза три-четыре так точно уснул лицом в бумаги». А вслух ответил: — Я, конечно, не считал, но, по субъективным ощущениям, с вашим делом я не доспал больше, чем со всеми убийствами. — Даже не знаю, стыдно мне или лестно, — обронил Михаил. Капитан задумчиво выдохнул белесый табачный дым. — Зависит от того, чего в вас больше — жалости или самоуважения, — помолчав, сказал он. — Что вы имеете в виду? — не понял Арбатов. — Ну, если вам стыдно, — объяснил Васильев, — то вы испытываете угрызения совести из-за того, что я не спал. Значит, вам меня жалко. А если вам лестно… — он торопливо затянулся, помогая себе собраться с мыслями, — значит, вам приятно, что мне приходилось не спать ночами, чтобы на вас выйти. Это же, по сути, комплимент вашему мастерству. — Вашему, получается, тоже, — заметил мошенник. — Вы же на меня в итоге вышли. — Не думал об этом с такой стороны, — хмыкнул Петр Петрович. — Действительно двусмысленно выходит. — Скорее глубоко, — возразил Арбатов. — Мне нравится. Будем считать, что мне лестно. — Это уже как вам будет угодно, — отозвался Петр и, выбросив дотлевший окурок, с потаенным сожалением произнес: — Думаю, мне пора обратно. — Да? — Михаил остановился и развернулся к нему. — Что ж, если пора, то… До свидания? — До свидания. — Капитан протянул руку для прощания. Арбатов, встрепенувшись, подал ему руку в ответ. Несмотря на то, что он вынул ее из кармана, она была холодной. — Вы забыли перчатки, — заметил Петр, чуть сжав озябшую кисть, непривычно деликатно легшую ему в ладонь. Рукопожатия сослуживцев были с лихой и крепкой хваткой. Михаил лишь мягко шевельнул пальцами, обозначая ответ, и согласился: — Наверное, выпали из кармана, когда я вешал пальто. — Я посмотрю, — пообещал Васильев. — Спасибо, — поблагодарил мошенник. — Пока не за что, — небрежно бросил капитан. — Отдыхайте, завтра будет много работы. — Постараюсь, — как-то неуверенно ответил Арбатов. — Ну, или, по крайней мере, не пишите Петербург полночи, — с усталой ухмылкой попросил Петр Петрович. — Хоть у кого-то из нас завтра должна быть свежая голова. Михаил, повеселев, улыбнулся хорошо знакомой, донельзя лукавой в своей невинности улыбкой: — Будет, товарищ капитан. — Добрó, — кивнул Васильев. — Тогда до завтра. — До завтра, — откликнулся мошенник и, приподняв на прощание шляпу, отправился дальше. Капитан, вдохнув полной грудью стылый воздух с Мойки, повернул обратно. На полпути к Управлению неожиданно пришло осознание: они с Арбатовым впервые пожали друг другу руки. До этого обходились приветствиями и прощаниями на словах — во время следствия и судебного процесса рукопожатия были неуместны, а после… Как-то не сложилось. Хотя уж кому-кому, а Михаилу Петр охотно подавал бы руку. Профессионалы и по одну, и по другую сторону закона всегда уважали друг друга. В кармане затрезвонил телефон. Васильев взглянул на дисплей — Аммерман — и ответил: — Алло. Да, Кость, что у вас? — Пробили фоторобот по базе, — сообщил Константин, — нашелся один. — Сиделец? — мгновенно подобравшись, уточнил Петр Петрович. — Пятнашка за наркоту. Петр брезгливо поморщился. — Опергруппу на адрес, — распорядился он. — И если что, сразу в федеральный розыск. — Добрó, — отозвался Аммерман, явно удовлетворенный жесткостью мер. — Я скоро буду. На связи, — добавил капитан и, отключившись, вытянул из пачки еще одну сигарету. Ночь обещала быть горячей.