Хроники одного тандема

Официантка закрыла блокнот, заложив его ручкой, и подняла глаза на гостей: — Чай, кофе сразу принести? — Да, пожалуйста, — отозвался капитан Васильев. Михаил кивнул, присоединяясь к ответу. Девушка убрала блокнот в карман и принялась собирать листки с меню. Петр Петрович, обмякнув на кожаном диванчике, со вздохом прикрыл глаза. Арбатов, пошевелившись на соседнем сидении, скользнул по нему взглядом. Бессонные ночи остались на лице следователя сухой темнотой век, неопрятными черными иглами щетины, особенно отчетливой на фоне болезненной бледности, и характерным печально-строгим выражением изможденного человека. Штатское, в которое капитан переоделся перед уходом из управления, своей свежестью только усиливало контраст и делало Васильева неуместным для этой одежды, этого едва проснувшегося кафе, этого утра. Но вместе с тем — каким-то более близким лично ему. Наверное, потому, что он тоже ощущал себя неуместным посреди Питера, в Следственном комитете, а иногда — с тех пор как Аня окончательно уехала — и в жизни вообще. Настроение ушло в минус. Михаил собрался повести взгляд дальше — на стол, стены, сидящих в зале людей, куда угодно, лишь бы чем-нибудь себя отвлечь. Но Васильев вдруг поднял веки, и он не смог. Проницательность в темно-серых глазах Петра одновременно и нервировала до позыва отвернуться, и неумолимо притягивала взор. Капитан несколько мгновений изучающе смотрел на него, затем моргнул. — Переживаете? — спросил он. — А есть из-за чего? — уточнил Арбатов. Попытка быть небрежным с места, когда совсем не готов, едва не заставила голос дрогнуть. Петр Петрович вяло пожал плечами: — На мой взгляд, не из-за чего. И снова посмотрел в упор: — Но вы будете. Михаил вздохнул. — Что вас на этот раз интересует? — В данный момент главным образом — где мой кофе. Пока Арбатов переваривал его слова, капитан успел осмотреться в поисках официантки и с удовлетворением сел повыше, увидев, что та несет поднос в их сторону. Михаил, взглянув туда же, с досадой подумал, что продолжения разговора придется ждать. Официантка, опустив поднос на край стола, невыносимо медленно поставила перед Петром чашку кофе, а потом осторожно, двумя руками, перенесла поближе к Арбатову парующий чайничек. — Пожалуйста, — она с улыбкой добавила к чайнику миниатюрную чашечку в том же стиле. — Спасибо, — вежливо улыбнулся Михаил в ответ. Васильев, обозначив благодарность кивком, аккуратно приподнял наполненную до краев чашку и сделал первый глоток. — Вы помните Орешина? — неожиданно спросил он. «Это еще кто?» — мысленно удивился Арбатов. В памяти хранился только один Орешин — Васин дед был большим любителем шахмат, и на самом видном месте в доме ее бабки стояло томов пять орешинских сборников шахматных задач. Если это не какая-то глубокая метафора, то… — Не припоминаю, — признался он. — Старший лейтенант Орешин. Оскар Юрьевич. Вы тогда болели, — заметил Петр Петрович, — имя могло и не отложиться в памяти. Хотя, думаю, вы его сразу узнаете, когда увидите. Он допрашивал вас по поводу Брагинской. — А, — отозвался Михаил. Внутри словно сжалась какая-то пружина. — Разговор будет с ним? — Да, — подтвердил Васильев. — И прежде, чем это произойдет, я хочу вам кое-что сказать. Надеюсь, вы меня не только выслушаете, но и услышите. Последнее звучало как предупреждение. Арбатов подобрался. — Орешин не по собственному почину решил с вами встретиться. Им пришел запрос из Интерпола. Я не знаю, что это за запрос, но Оскар меня заверил, что вас ни в чем не обвиняют и не подозревают. Судя по тому, что он хочет именно побеседовать, — подчеркнул капитан, — вас этот запрос вообще не касается. — Думаете, речь снова будет об Анне? — не выдержав, уточнил Михаил. Петр Петрович великодушно обошел вниманием внезапно проскользнувшую в его голосе эмоциональность и просто ответил: — Похоже на то. И, пригубив кофе, добавил: — Не буду бессмысленно сотрясать воздух и просить вас не выгораживать Брагинскую. Вы все равно это будете делать. — Арбатов отвел взгляд. — Но я не то что прошу, я настаиваю, — Михаил вновь вскинул на следователя глаза, — чтобы вы очень хорошо обдумывали все, что скажете. Вы не знаете, что за документы есть у Орешина и его сослуживцев, что он знает, с кем говорил. А если он поймает вас на лжи, закопаете вы не только себя, но и Анну. Вы меня услышали? — Васильев требовательно выделил голосом конец вопроса. Спорить тут было не о чем, но одно-единственное слово стоило Михаилу огромного труда: — Услышал. — Хорошо, — одобрил капитан и замолк: официантка принесла завтрак. Пока девушка составляла тарелки на стол, Арбатов перебирал воспоминания. Орешин, Орешин, Орешин… Да. Этот следователь приходил осенью, когда он еще сидел в СИЗО. Впечатления о нем остались не самые лучшие, и даже понимание, что он сам провоцировал Орешина на жесткость упорным молчанием, не помогало избавиться от пресловутого осадочка. В предвкушении «беседы» незримая пружина внутри пережималась и изламывалась. Михаил пожалел, что заказал на перекусить брускетту, а не какой-нибудь десерт. Нестерпимо хотелось по юношеской привычке успокоить отдающую тошнотой маету чем-нибудь сладким. Но не с тем, что он сейчас получает, заказывать что-то дополнительно. Мысленно вздохнув, Арбатов наполнил чашку чаем, куснул брускетту и осмотрелся. Орешина в стремительно вошедшем в кафе мужчине он узнал скорее интуитивно, чем по памяти. Следователь, окинув взглядом зал, размашистыми шагами направился к их столику. — День добрый, — он отодвинул себе стул и протянул Васильеву ладонь. — Извините, что позже. Застрял на совещании. Михаил приветственно кивнул. Петр Петрович, торопливо отложив вилку, привстал и пожал сослуживцу руку: — Ничего, бывает. Орешин, к удивлению Арбатова, на этом не остановился и протянул руку ему: — Михаил Иванович. Михаил, почти не веря себе, различил во взгляде старшего лейтенанта напряженное ожидание. Похоже, осадочек беспокоит не его одного. — Добрый день, Оскар Юрьевич, — поздоровался он, пожимая следователю руку ровно с той силой и долготой, чтобы не показаться обиженным, но и не быть слишком уж дружелюбным. Васильев, скользнув по ним взглядом, вновь занялся сырниками. Орешин сел напротив и принялся расстегивать пластиковую папку: — В прошлый раз у нас не задался диалог… Арбатов приподнял уголки губ, с вежливой иронией принимая формулировку. — Но уверен, на этот раз вы сами будете в нем заинтересованы, — Оскар Юрьевич вытащил из папки какой-то документ в файле. —Английским владеете? Я слышал, вы больше по итальянскому… — Текст понять смогу, — откликнулся Михаил. — Ну, тогда лучше сами посмотрите, — Орешин протянул ему документ. — Вам такие бумажки должны быть знакомы. Арбатов вынул из файла запрос из Интерпола, форму которого хорошо знал по материалам собственного дела, и пробежался глазами по строчкам. «Аня!» — мысленно застонал он. — «За каким хреном ты туда пошла?» Впрочем, что это он… Вестимо, за каким. Вопрос только, зачем. Михаил аккуратно сложил листки в правильном порядке и отдал их Орешину: — Я понял, что Анна с Байльшмидтом недавно встречались с какими-то, э-э, Варгасами. «Хотя сколько раз я говорил не светиться», — подумал он, а вслух продолжил: — Но не понимаю, каким образом я могу чем-то помочь в «установлении обстоятельств». — Вы с Брагинской, мягко говоря, были близки, — заметил Оскар Юрьевич. — Кому, как не вам, знать ее обстоятельства. Арбатов ощутил на себе взгляд со стороны капитана Васильева. Как чувствует, что первым позывом было послать Орешина куда подальше. — Хорошо, — помедлив, сказал он. — Постараюсь ответить на ваши вопросы.