Хроники одного тандема

— Хорошо. Постараюсь ответить на ваши вопросы. Михаил сознавал, что слово «постараюсь» в его случае лишено смысла, но не смог отказать себе хотя бы в такой мизерной защите, как самопровозглашенное право не преуспеть в обещанном. Краем глаза он увидел, как привычный к подобным смягчениям капитан Васильев качнул головой. То ли дал Орешину отмашку не придираться, то ли просто отметил про себя: «Ничего нового». Но новизна тут была: Арбатов впервые не был уверен, к кому адресуется — к следователям или… к Анне. Раздражение, вспыхнувшее в нем в момент, когда он прочел запрос, не угасло, как это обычно бывало, а продолжило тлеть глухим недовольством. Его возмущало самолюбие Гилберта Байльшмидта, потащившего свою женщину на «деловую встречу», которая в любой момент может перерасти в перестрелку или полицейскую облаву. Его обескураживало, что Аня, всегда бывшая умницей, с такой легкостью пренебрегла его советами и здравым смыслом и на эту встречу пошла. Наконец, он неожиданно для себя самого обнаружил, что его обижает, когда Анна ведет себя так, будто никуда не уезжала и до сих пор может позвонить ему и, лопоча в трубку, пожаловаться на неприятности, а он непременно ее выслушает, утешит и выручит. Он пожертвовал всем, чем мог, чтобы вытащить ее из прошлой передряги, и уже даже самому себе помочь не может. О чем Анька вообще думает? — Приступим… — негромко протянул Орешин, положив перед собой чистые бланки для протокола. Михаил, наблюдая, как следователь заполняет шапку документа, глотнул чаю, чтобы вернуть себе сосредоточенность. Порядком остывший напиток горчил. Неприятное ощущение помогло. Эмоции в сторону, приказал он себе, а лучше — в холст. В конце концов, ничего катастрофического еще не случилось. А что там, в Германии, копают под Байльшмидтов… Что ж, во-первых, это было предсказуемо, а во-вторых… Арбатов мысленно вздохнул. Во-вторых, как бы это ни было неприятно, это повод дать показания. Отдалить ими Аню от немцев и остальных дел настолько, насколько позволит проверяемая информация. Если однажды дойдет до следствия и суда, свидетельские показания учтут. Их обязательно учитывают при уголовке. И это, пожалуй, последнее, что он еще может сделать для Ани. Дальше пусть сама. Совет им с Гилбертом да любовь. Арбатов залпом опрокинул в себя остатки чая и невольно поморщился. Горло ободрало так, словно это была водка. Орешин аккуратно вывел посередине строки слово «протокол» и поднял на него глаза: — Меня главным образом будет интересовать, какое отношение Брагинская имеет к Байльшмидтам, но давайте для интерполовцев начнем с пары общих вопросов… — он томящимся взглядом посмотрел на чашку кофе в руке Васильева и спросил: — Как давно вы знаете Анну Александровну Брагинскую? — Да уже… — Михаил на мгновение задумался, выбирая наиболее безопасную дату. — Лет пятнадцать точно. Оскар Юрьевич склонился над столом, записывая вопрос и ответ, и что-то прикинул в уме. — Сашу Интеллигента, значит, не застали… — заметил он. Арбатов неопределенно двинул плечами. Хотел бы он его не застать. — Ладно, — Орешин, выпрямившись, покрутил ручку в пальцах, — это я так, для полной картины… Как Брагинская относилась к отцу? — Аня его очень любила, — не стал лукавить Михаил. — Ей было неважно, что он бандит. Она… Он умолк, увидев, что к ним приближается официантка. Оскар Юрьевич, недоуменно оглянувшись, оживился. — Здравствуйте, Жанна! — посмотрев на бейджик девушки, поздоровался он. Арбатов, пользуясь паузой, перехватил последний кусок брускетты. — Мне, пожалуйста, кофе подешевле, только не эспрессо. Официантка, обескураженная столь энергичным перехватом инициативы, застыла, неловко держа в руках меню, которое хотела предложить гостю, но быстро нашлась: — Американо? — Пойдет, — одобрил Орешин. Михаил, дожевывая закуску, снова налил себе чаю. Неожиданно к чашке подъехало крошечное печенье-комплемент, завернутое в прозрачную пленку с ленточкой. Мозг дежурно зафиксировал, как официантка спросила: «Что-нибудь еще?», но смысл слов до него не дошел. Арбатов растерянно пробежался глазами по руке капитана Васильева, от пальцев, придвинувших печенье, до сгиба локтя, и перевел удивленный взгляд на лицо Петра Петровича. — Берите, — негромко сказал тот. — Не люблю такие штуки. — Спасибо… — Михаил машинально сгреб печенье в ладонь и, все еще несколько озадаченный, повернулся к Орешину. Оскар Юрьевич как раз закончил заказ: — Извините. Вы что-то начинали говорить. — Да… Но на самом деле ничего особенного, — Арбатов чуть двинул плечами. — Просто хотел добавить, что Аню задевало, как общество относится к отцу. Она-то знала его как сурового, но все-таки любящего папу. Постоянно его оправдывала — дескать, политики тоже воруют и калечат жизни, но с лицемерными рожами. И вообще, всем людям есть дело только до себя и своих близких. Чем ее папа хуже, он всего лишь не притворялся хорошим. Орешин криво усмехнулся: — Ну да… За него адвокаты притворялись. Но вообще спасибо, вы прямо это самое… предвосхитили мой вопрос. У Брагинской уже тогда было желание возродить папин «бизнес»? — Нет, — уверенно ответил Михаил. — Да и не до того ей было. У нее мать болела, поступление было на носу. Это было правдой лишь отчасти, но пусть попробуют проверить. — Хорошо, — Оскар Юрьевич что-то дописал в протокол, — я вас понял. Давайте поговорим о тех временах, когда ей стало до того. Когда это, кстати, произошло? — Когда она познакомилась с Байльшмидтом. — И когда же она познакомилась с Байльшмидтом? — терпеливо спросил Орешин. — И как? — Я не знаю подробностей, — Арбатов позволил себе легкое напряжение в голосе, — но это случилось, когда она поехала учиться по обмену в Германию. — В каком году это было? — уточнил следователь. — Две тысячи… седьмой, — припомнил Михаил. — С седьмого на восьмой. Оскар Юрьевич беззвучно хмыкнул, опустив уголки губ. Арбатову было очевидно, о чем старший лейтенант подумал. Роман с немцем начался за несколько лет до того как их с Анной отношения охладели, и он практически поселился у Пьетро, раз за разом возвращаясь после очередной аферы в Рим. Даже если не знать о существовании Риарио — Санта-Барбара да и только. Неудивительно, что Орешин с преувеличенным энтузиазмом переключился на вернувшуюся официантку: — Жанна, вы мое спасение! Девушка сдержанно улыбнулась: — Рада помочь. Что-нибудь еще? — Рассчитайте меня сразу, пожалуйста, — попросил Оскар Юрьевич. Официантка, кивнув, прижала поднос к груди и отошла. Орешин, с голодной поспешностью сделав большой глоток кофе, посетовал: — С шести утра сегодня мотаюсь, даже чай-кофе попить некогда. А до обеда еще надо дожить. — Понимаю, — посочувствовал Петр Петрович. — У нас такая же ерунда. Михаил, не став изображать, что ему есть дело до проблем старшего лейтенанта, деликатно промолчал. Оскар Юрьевич, посмотрев на него, поставил чашку с кофе подальше от протокола и пробежал взглядом по последним строчкам документа, явно собираясь задать новый вопрос. Но прежде, чем он успел что-то сказать, из-под стола с его стороны полилась гитарная мелодия. — Кто там?.. — недовольно пробормотал Орешин и привстал, чтобы вытащить мобильный из кармана джинсов. Опомнившись, бросил: — Извините. — Ничего, — откликнулся Арбатов. Следователь, наконец, справился с телефоном и, взглянув на экран, прижал трубку к уху: — Алло! Михаил, вспомнив о презенте Васильева, тихо зашуршал пленкой. Орешин нахмурился: — Без меня никак? У меня беседа со свидетелем. Печенье приятно отдавало корицей. — Ох е… — выдохнул Оскар Юрьевич и посмотрел на часы. — Через двадцать минут буду. Еще раз извините, — он сбросил звонок, — у нас в отделе ЧП. Не знаю, на сколько мне придется отъехать. Мы можем встретиться завтра? — Конечно, — ответил Арбатов. — Мы тут обычно каждый обед, — добавил Петр Петрович. — Ну, меня завтра не будет, выходной… Михаилу Ивановичу, если что, звоните. Орешин тотчас открыл в мобильном телефонную книжку: — Продиктуете номер? Михаил замешкался. Свой нынешний номер он видел всего два раза в жизни — когда Васильев выдал ему его на бумажке и когда он делился им с Василисой. Куда эта бумажка потом делась, и можно ли найти номер на старой модели телефона, он понятия не имел. — Восемь, девятьсот одиннадцать, — выручил его капитан, — семь, три нуля, триста двенадцать. Это моя симка, — пояснил он Орешину. — Ясно, — Оскар Юрьевич сохранил номер и, сунув телефон в карман, в пару глотков допил кофе и принялся собирать бумаги. — Неловко вышло, но дело срочное. — Такая работа, — отозвался Арбатов. — Я понимаю. Орешин кивнул и по очереди протянул им с Васильевым руку на прощание: — Значит, ориентировочно завтра в два с небольшим. — Да, — Михаилу пришло в голову, что нужно уточнить у Пети, где ему завтра сидеть, раз тот выходной. — Хорошо… — старший лейтенант положил на стол сотенную купюру и придавил ее горсткой мелочи в качестве чаевых. — Тогда до завтра. — До завтра, — в тон ему ответил Михаил. Орешин, проходя мимо кассы, сообщил официантке, где оставил оплату. Петр Петрович, проводив сослуживца взглядом, заметил: — Повезло вам. «Есть время продумать ответы», — так и звучала подначка в его словах. — Повезло, — согласился Михаил и невинно добавил: — Вкусное оказалось печенье.